Покои оказались больше, чем весь мой отчий дом. Стены были украшены гобеленами, а полы – мехами, и очаг тлел приглушенным огнем, прогоняя холод. Но мой взор сразу приковала к себе кровать, такая большая, что на ней могла уместиться целая семья.

«Ты давно не девица, – упрекнула я себя. – Больно не будет».

Пустые слова, ибо не от страха боли я покрывалась мурашками, а от отвращения от необходимости спать с мужчиной, к которому я не испытываю ни капли тепла. Ни малейшего желания. И все это на глазах у его жены.

Огнерожденная…

– Раздевайся.

Стиснув зубы, я принялась расстегивать платье, но застыла, когда Ильва вдруг выпалила:

– Не могу!

Я обернулась. Владычица Хальсара согнулась в три погибели, спрятав лицо в ладонях.

– Я думала, у меня хватит сил, – зашептала она. – Но видеть, как ты делишь ложе с другой? Снова это пережить – слишком тяжело. Это меня сломает.

Выражение лица Снорри смягчилось, и он опустился перед женой на колени.

– Любовь моя, ты же знаешь, что мое сердце принадлежит тебе. А это, – он мотнул головой в мою сторону, – лишь политический союз. Моему сердцу и телу безразлична эта женщина, но боги желают, чтобы я над ней властвовал, и потому я должен.

Ильва разрыдалась, и меня начала разъедать изнутри вина. Все это время я считала ее лишь сукой, которая стремится сделать мою жизнь невыносимой просто из удовольствия. Ни разу я не задумалась, а каково это – наблюдать, как твой любимый муж берет другую жену.

Снорри заключил ее в объятия:

– У нас нет выбора, Ильва. Ты же знаешь. Брак не станет законным, если его не скрепить. Наши враги прознают об этом и начнут грызться друг с другом, чтобы ее выкрасть, как в видении, которое ниспослала Хлин. Фрею погубят, и Скаланд останется раздробленным и слабым.

Я затаила дыхание. Пусть мне ужасно не хотелось ложиться в постель с этим мужчиной, но агония от того, как меня разрывали надвое, была слишком жива в памяти. Оба пути вели к боли, но первый я, по крайней мере, точно могла выдержать.

Ильва подняла голову. Светлая кожа покрылась пятнами, глаза покраснели, но голос ее зазвучал ровно:

– Что, если есть иной способ? Где тебе не нужно с ней возлечь?

– Неважно, что мы сделаем, ведь боги узнают, что брак не стал законным. – Снорри резко мотнул головой. – Если я не подчинюсь их воле, они не будут мне благоволить.

– Но в самом ли деле их воля такова? – Ильва утерла глаза. – В предсказании ни слова о браке, о его скреплении, лишь о власти. Несомненно, боги желают, чтобы ты владел ею как оружием, а не сковал ее сердце, зачав дитя.

К горлу подкатила тошнота. Так вот какой у них был план? Привязать меня к ним ребенком?

– И что же тогда ты предлагаешь?

Ильва сжала зубы и опустила взгляд в пол.

– Использовать руны.

Колдовство. Чародейство. Все нутро вопило – беги, но разум шептал, что далеко я не уйду.

– Я могу привязать ее к тебе, – голос Ильвы окреп, видно, она приободрилась, потому что Снорри до сих пор не отверг ее предложение, – клятвой.

Я с трудом сглотнула, мой взгляд метался от Снорри к Ильве и обратно. Как ни крути, я в ловушке. Единственный вопрос – свяжут меня узами плоти или узами слова. И я знала, что выберу. Знала, что пойду на все, поклянусь в чем угодно, лишь бы не впутать ребенка в этот кошмар.

– Я дам клятву.

Они оба вскинули голову, впились взглядом столь пристальным, что было трудно не поежиться. Но я должна была выстоять.

– Но при одном условии: Снорри поклянется и пальцем меня не тронуть.

Если это и оскорбило ярла, он не подал виду, только поскреб бороду и повернулся к жене.

– Если кто-либо прознает об этих чарах, твоя жизнь окажется в опасности, любовь моя. Ибо единственный способ снять заклятие – твоя смерть.

– Значит, продолжим притворяться, что я твоя жена, – сказала я. – Боги любят находчивость и сочтут такую уловку блестящей стратегией, достойной конунга.

Едва эти слова сорвались с моих губ, как у Снорри заблестели глаза, упоминание обещанной ему судьбы развеяло все сомнения в плане Ильвы.

Снаружи кричали и хохотали пирующие, сквозь стены доносились похабные шуточки, большинство которых были советами для Снорри, и напряжение все росло.

– Людям нужно подтверждение, что все случилось, – произнес ярл.

Не будь пешкой, шепнул голос у меня в голове. Обрети власть!

– Притворитесь, – сказала я. – Не то чтобы от меня ждали крови на простынях, так что все нужные доказательства им вполне предоставит Ильва. И никто не посмеет назвать своего ярла лжецом.

Глаза Ильвы вспыхнули. Она пролетела через комнату, впечатала меня в стену, вцепившись в мои руки так, что ногти впились в кожу, и зашипела мне на ухо:

– Я тебе не верю.

Это было взаимно, но я упивалась обретенной крупицей власти.

– Лучшие союзы, – тихо проговорила я, – это те, где у каждой стороны есть что-то против другой. Так будем же лучшими из союзников, Ильва.

– Если ты хоть когда-либо нас предашь, – прошептала она, – я не просто тебя убью. Я заставлю тебя смотреть, как всех, кто тебе дорог, будут резать на части, кусок за куском, и когда от тебя останется лишь сломленная тень, я похороню тебя заживо.

Вот тут я ей верила. Верила, что эта женщина сделает ровно то, чем угрожает, и поэтому я не собиралась переходить ей дорогу. Но и бояться ее я тоже не желала.

– Поняла, – не моргая, ответила я.

– Накладывай заклятие, Ильва, – произнес Снорри. – Укрепим же власть, что приведет меня к моей судьбе.

Я молча наблюдала, как Ильва взяла серебряное блюдо и поставила его на стол. Сняв с пояса нож, она сделала на ладони Снорри неглубокий порез так, чтобы кровь натекла в середину блюда. Затем махнула мне:

– Дай руку.

– Не тронь татуировки, – предостерег Снорри.

Ильва нахмурилась, но провела лезвием по моему предплечью.

Я поморщилась, но не проронила ни звука, когда Ильва поднесла порез к блюду и моя кровь потекла к крови Снорри.

Ильва смешала ее пальцем, затем нарисовала ею руны по краю блюда.

– Фрея, – обратилась Ильва. – Повторяй за мной. Я клянусь не служить ни одному мужу, кто не от сей крови.

Если произнесу эти слова, окажусь связана до конца жизни. Ну, или до конца жизни Ильвы. Но иной путь был куда хуже.

– Я клянусь не служить ни одному мужу, кто не от сей крови.

– Я клянусь быть преданной тому, кто сей крови. Я клянусь защищать любой ценой того, кто сей крови. Я клянусь не промолвить ни слова об этом уговоре никому, кто не от сей крови.

Я повторила.

– Теперь ты, любовь моя.

Снорри долго молчал, затем произнес:

– Пред взором богов я клянусь хранить верность телом и душой своей единственной истинной жене.

Ильва вскинула взгляд, и в них заплескались неподдельные чувства.

– Ты меня чтишь. – Она начертила последнюю руну, затем все, включая лужицу крови, ярко вспыхнуло и исчезло в дыму. – Свершилось.

Я не ощутила ровным счетом ничего и не поняла, радоваться этому или нет, ведь отчасти мне хотелось почувствовать всю тяжесть того, что мы сделали.

Ильва схватила темный плащ, накинула его мне на плечи и натянула капюшон.

– Не желаю, чтобы ты смотрела.

Я пожала плечами и не стала сопротивляться, когда Ильва подтолкнула меня к дальней стене. Под ковриком обнаружилась дверца лаза, и когда Ильва его открыла, в покои ворвался ночной морозный воздух.

– Сиди в проходе, – приказала она. – Не смей шататься.

Я бы с легкостью отвернулась и заткнула уши, но спорить не стала, лишь нырнула в проем. Почти сразу вслед донеслись звуки поцелуев, и пусть я не была ханжой, слушать это дальше я не хотела.

Сдвинув деревяшки, что прикрывали выход, я выбралась наружу. Стояла глухая ночь, луну и звезды затянули тяжелые тучи, предвещавшие больше снега, и я прислонилась к стене зала, плотнее запахиваясь в плащ от холода.

Смех и крики эхом разносились по Хальсару, и я вжалась в тени: мимо, пошатываясь и распевая песню, прошли в обнимку трое мужчин. В зале загрохотали барабаны, народ собирался веселиться и танцевать до рассвета. В любой другой день я была бы в самой гуще праздника, хохотала бы, пела и пила, пока мне бы не поплохело. Но сейчас мне хотелось лишь одного – скрываться в холодной темноте, и в моем сердце не осталось ни капли радости.

Огнерожденная…

Я нахмурилась, пытаясь переосмыслить свой паршивый настрой. На первый взгляд, я будто бы пошла на многие уступки, но так ли это на самом деле? Да, мы только встретились, но я всю жизнь и так была связана клятвой верности Снорри как ярлу этих земель. Изменилось лишь одно: теперь к обетам, которые мне достались по наследству от отца, меня привязало еще и заклятие. Но смысла предаваться раздумьям было мало, ведь сделка уже заключена. Лучше направить мысли на то, чтобы понять, как добиться того, что боги напророчили мне.

И лучший способ узнать это – найти того, кто видел мое будущее.

Подняв голову, я всмотрелась в темноту. Какова вероятность, что Снорри держал ту, кто изрек его драгоценное пророчество, на коротком поводке? На пиру я не заметила никого с клеймом Одина, а это, как я знала, ворон, но это еще не значит, что провидицы нет где-то в поселении. И сейчас мне выпал, возможно, единственный шанс переговорить с ней без надзора.

Молясь, чтобы Снорри не торопился с Ильвой, я отошла от зала. Втянув голову в плечи, я зашагала по узкой дорожке между домами. Под ногами чавкала слякоть, в нос бил запах навоза, рыбы и дыма. Из-за стен не доносилось звуков, ведь почти все собрались в зале на праздник. Время от времени я проходила мимо мужчин, стоявших у небольших костров, якобы на страже, но никто не обращал на меня внимания.

Слабый ветерок покачивал деревянные колокольчики, их тихий перестук ласкал слух после гомона зала. Я шла мимо одного дома за другим, выискивая знаки, которые бы выдали жилище провидицы. Ничего не обнаружив, я уперлась в причалы, что простирались в черноту фьорда. Пройдя один до конца, я остановилась перевести дух.

Я никогда не разговаривала с провидцами. Они либо служили ярлам, либо запрашивали слишком великую плату, и потому к ним обращались за советом лишь самые отчаявшиеся и богатые, а мать всегда говорила, что ведать грядущее – это проклятие, потому что неважно, хорошее оно или плохое, изменить его ты не сможешь.

Вот только… я-то могла. Одна капля крови, которую даровала мне Хлин, давала мне силу изменить собственную судьбу.

Хотя как узнать, удалось ли ее изменить, оставалось загадкой.

Если не знать, что меня ждет, вдруг окажется, что каждый мой новый шаг уже давно сплели норны?

От мыслей об этом у меня уже ломило виски. Все, чего мне хотелось, – это стоять на пристани и дышать холодным воздухом, пока в голове не прояснится. Однако Снорри и Ильва уже могли заметить мое отсутствие, а я сегодня, наверное, уже достаточно далеко зашла в своей дерзости.

Еще чуть-чуть, сказала я себе. Еще немного подышать.

И тут по коже пробежали мурашки.

Кляня себя за то, что ушла даже без ножа, я резко развернулась, и сердце бешено заколотилось при виде темной фигуры в нескольких шагах. Я открыла рот, готовая вскрикнуть, как вдруг узнала его рост и стать.

– Бьорн? Ты что тут делаешь?

– Могу задать тот же вопрос.

Голос его прозвучал странно, отрывисто, и у меня в груди все сжалось от тревоги, пока я судорожно пыталась соврать.

– Ильва расстроилась. Снорри пожелал ее утешить.

Бьорн тихо фыркнул:

– Дважды за ночь. Вот уж не думал, что у старого хрыча на такое хватит сил.

– Так что ты тут делаешь? – повторила я вопрос, в основном потому, что не знала, стоит ли беспокоиться, что Бьорн застал меня тут в одиночестве.

– Нет настроения для гулянки.

Он шагнул ко мне, я невольно отпрянула и пяткой ощутила самый край причала.

– И у меня нет. – Поколебавшись, я добавила: – Не ожидала, что окажусь здесь. Не такой путь я бы выбрала, и пусть я, как все говорят, судьбовольная, я все равно чувствую себя в ловушке.

Бьорн застыл:

– Ты можешь сбежать.

Могу ли? Сбежать в ночь и найти простую жизнь, которая не нарушит клятв, что я дала? Вероятно, да, но заплатит за это моя семья.

– Не могу.

Бьорн шумно выдохнул, прямо-таки источая досаду:

– И почему я знал, что ты это скажешь?

Беспокойство во мне сменилось тревогой, хотя я и не до конца понимала почему.

– Какая тебе вообще разница?

– Великая. – Бьорн сжал кулаки, а потом вдруг снова замер. – Слышишь?

Я вдохнула и выдохнула, прислушиваясь, и тут различила ритмичный звук. Он доносился с воды и с каждым ударом сердца становился все громче.

Весла. То был звук весел в уключинах и плеск их о воду.

И не пары, а множества.

Бьорн встал рядом, и мы оба вперили взгляд в темную гладь. И когда я увидела тень многих, очень многих драккаров, меня сковал ледяной холод.

Захватчики.