– Проклятие. – прорычал Бьорн, затем схватил меня за руку, и мы оба бросились бежать по причалу.

Времени было в обрез, и я молилась, чтобы воины, гуляющие на моем свадебном пиру, прихватили с собой оружие и оставались достаточно трезвы, чтобы его поднять.

Я знала, что такое набеги. Я через них проходила. Теряла друзей и родных. Набеги – это кровавая и жестокая бойня, и победители редко щадили тех, кого ловили. А Хальсар совершенно не готов к нападению.

Мы помчались по берегу, и слякоть опять окропила мои юбки. До того, как драккары уткнутся в берег, оставались считаные минуты, если не секунды, а затем враги пронесутся по улицам, вырезая всех на пути. А их даже не должно здесь быть.

– На воде все еще лед. Как норды отправились в набег так рано?

– Кто бы это ни был, они явились не грабить – они за тобой!

За мной?

– Почему? – выпалила я, тяжело дыша. – Откуда они узнали, что я здесь?

– Потому что пророчество – никакой не секрет, – ответил Бьорн. – И каждый ярл в Скаланде наблюдал и ждал того дня, когда Снорри тебя отыщет, чтобы отправить в могилу.

Пот, стекавший по мне, казалось, застыл на коже ледяной коркой.

– Почему они хотят моей смерти?

Глупый вопрос, потому что я и так знала ответ.

Бьорн посмотрел на меня сверху вниз, и его взгляд потемнел.

– Очень мало кого прельщает мысль, чтоб ими правили.

Протащив меня за большой зал, Бьорн резко остановился у потайного хода:

– Полезай. Предупреди моего отца.

А затем он сорвался с места и побежал к главным дверям.

Я проползла на четвереньках по грязи и забарабанила кулаками в люк.

– Снорри! Ильва! Захватчики!

Люк распахнулся, и в проеме показался Снорри с обнаженной грудью.

– Захватчики! – снова выдохнула я. – Много драккаров. Наверное, уже высадились.

И тут я, вспомнив, что не должна была выходить наружу, добавила:

– Я слышала крики дозорных!

– Захватчики? – взвилась Ильва. – Быть не может! Пролив еще во льду, норды не пройдут.

– Значит, это другой ярл! – рявкнула я. – Если не верите…

Из зала донеслись тревожные возгласы, и среди них раз за разом повторялось одно имя.

– Гнут! – взревел Снорри, и его глаза вспыхнули яростью.

Наклонившись, он втащил меня в комнату.

Гнут Олафсон – ярл земель к востоку от нас, и я знала о нем лишь потому, что его крепость находилась в одном фьорде от моей деревни и нам часто приходилось платить его воинам, чтобы они оставили нас в покое. Но даже так, он не мог столь быстро обо мне пронюхать, если у него не было в Хальсаре лазутчика, способного творить чары. Впрочем, какая теперь разница, как он узнал, он ведь уже здесь. И все из-за меня. Из-за того, что я якобы должна свершить. И он пришел меня убить.

– Мне нужно оружие.

Снорри направил на меня палец:

– Тебе нужно сидеть здесь с теми, кто не может сражаться, где тебя уберегут.

– Но я-то умею сражаться!

Впервые в жизни мне выпал шанс защитить свой народ от захватчиков, не тая своих чар, и этот шанс у меня отнимали.

– Я охотился за тобой двадцать лет. – Снорри сжал мои руки так сильно, что завтра на них проступят синяки. – Я отказываюсь терять свою обетованную судьбу, завладев тобой всего несколько часов назад!

Завладев. От этого слова у меня свело мышцы, будто воспротивилось само нутро, но я промолчала, глядя, как Снорри натягивает рубаху, затем кольчугу и пояс с ножнами.

– Держи ее здесь, – приказал он Ильве, а затем широким шагом вышел в хаос зала.

Я принялась расхаживать туда-сюда. Ильва надела платье на обнаженное тело – точеную фигуру с соблазнительными изгибами, что объясняло такую преданность Снорри, хотя, по моему мнению, даже идеальная грудь ничуть не перевешивала ее дурной нрав.

– Не бойся, Фрея, – произнесла Ильва. – Снорри его одолеет, и люди Гнута, проснувшись поутру, увидят дым от погребальных костров своих мертвых воинов. Сие будет знаком того, что пророчество свершается, и почтение к Снорри возрастет.

Я не боялась. Я была в бешенстве. Этой ночью, защищая меня, умрут люди, пока я вместо того, чтобы сражаться с ними бок о бок, отсиживаюсь среди беспомощных.

– Наши тоже погибнут. Тебе на них плевать?

– Не плевать, разумеется! – огрызнулась Ильва. – Я хочу, чтобы наш народ был сильным – таким сильным, чтобы никто не смел даже напасть, а для этого нужно объединить Скаланд. Ты это и свершишь.

– И как же?! – выпалила я ей в лицо, даже сама не заметив, как оказалась рядом. – Я дитя младшей богини, мои чары годятся только на то, чтобы спасать собственную шкуру. Что такого, по-вашему, я могу сделать, что заставит весь Скаланд последовать за Снорри?

– Одним богам ведомо, но что бы ты ни сделала, это увидит наш скальд. И песнью она будет нести вести о твоих деяниях по всему Скаланду, пока все до единого, и стар и млад, не принесут Снорри клятву верности.

– Тогда она споет лишь о том, как я трусливо пряталась в чертоге, словно сопливый ребенок.

Развернувшись, я вышла из покоев.

В зале больше не было воинов, только женщины, дети и старики молча сидели там, где еще недавно танцевали. Гирлянды обвисли, на тарелках поблескивали жиром объедки. Пахло медом, рвотой и страхом, и я еле сдержалась, чтобы не выбежать отсюда прочь, потому что мне здесь не место.

Нужно оружие. Нужно защитить этих людей. Нужно сражаться.

Заметив прислоненный к стулу меч, который мне подарил Снорри во время свадебного обряда, я потянулась было за ним, но вспомнила о тупом клинке. А потом взгляд упал на отцовский меч. Теперь он принадлежал Снорри, но мне было плевать. Схватив его, я проверила кромку.

Достаточно острая, чтобы ранить. Достаточно острая, чтобы убить.

Отбросив плащ, я направилась к дверям, но голос Ильвы заставил меня замереть:

– Она не должна уйти, головой отвечаете.

Двое мужчин, к которым она обращалась, встали перед дверями с оружием наготове. Закаленные воины, судя по виду, но если взять щит из того множества, что украшали стены зала, и призвать чары на помощь, я могла бы прорваться.

Но только что, если я попутно причиню им вред?

Ранить воинов, да и самой калечиться, когда снаружи бойня, а внутри куча беззащитных, – идиотская затея.

Лучше найти иной выход.

– Ладно. – Я опустила меч, но Ильва, словно прочитав мои мысли, добавила:

– Зал заперт, Фрея. Сядь, налей себе выпить и не ищи беды.

Боги, как же я начинала ненавидеть эту женщину. Скрипнув зубами, я села за стол на краю зала и положила меч поперек бедер.

Из-за стен доносились крики и вопли. Это были наши люди, которые не пришли на праздник и теперь бежали от воинов Гнута, и отчасти я начинала беспокоиться, что искать битву мне не придется.

Потому что она сама меня найдет.

Забарабанив пальцами по столу, я обдумала варианты. Либо сразиться с теми, кто преграждает мне путь, либо попытаться пробраться через уже запертый тайный ход в покоях. Ни один вариант не сулил успеха.

Крики снаружи разрывали меня изнутри. Каждую мышцу в теле сводило напряжением, оно рвалось в бой. Дети хныкали на руках у матерей, все они знали, что будет, если в зал хлынут враги. Все знали, что нас сожгут и дым повалит вверх, подобно тому, что уходит сейчас через…

Отверстие наверху.

Я мельком бросила взгляд на дыру в потолке зала – в темноте не разглядеть, но я знала, что она там. Достаточно большая, чтобы я пролезла, если получится тихонько забраться на балки.

Вот только… что я смогу сделать с крыши?

И тогда я увидела ответ: забытый лук с колчаном, которые кто-то, видимо, променял на щит и меч. Я направилась к столу, к которому прислонили оружие, закинула его на плечо, а потом шагнула к лестнице наверх.

– Ты что творишь? – взвилась Ильва.

– Если ворвутся, – ответила я, – положу столько, сколько смогу.

Владычица Хальсара сверлила меня настороженным взглядом, мудро опасаясь, что я могу пустить ей стрелу в спину, но мало что могла сказать вслух, когда рядом столько ушей.

Я попала в тесную каморку, заставленную койками и барахлом, и, прислонившись к перилам, стала ждать, пока Ильва перестанет проверять, не пытаюсь ли я сбежать. Долго ждать не пришлось.

В дверь заколотили кулаки, раздались крики, мольбы впустить. Я уже было подумала, что сейчас Ильва им откажет, но она скупо кивнула воинам у дверей, те подняли засов, и в зал хлынул поток окровавленных и перепуганных людей.

А вот и мой шанс.

Разглядывая балки и стропила, я заправила юбки за пояс, потом в последний раз оглянулась, убедилась, что никто за мной не наблюдает, и полезла наверх. Все детство я гонялась за братом, а значит, мне частенько приходилось карабкаться на деревья, и навыки эти мне пригодились, пока я подтягивалась, изо всех сил стараясь не шуметь. Но на такой высоте дым был удушающе густым, и я закашлялась.

– Она на стропилах!

Проклятие.

Даже не глянув вниз, я добралась к отверстию и вылезла на крышу зала. Моргая и кашляя, я поползла по широкой срединной балке. Глаза слезились от дыма, но когда он поредел, я наконец смогла видеть.

Но лучше бы я ничего не видела.

По всему Хальсару пылали дома, на улицах бушевала резня. Небольшие отряды воинов рубились друг с другом, с обеих сторон падали ранеными и мертвыми как мужчины, так и женщины. В темноте было не разглядеть лиц, но одного нельзя было не узнать.

Бьорн бился один против нескольких, его топор светящимся пятном рассекал воздух. В другой руке Бьорн держал щит. В ошеломленном молчании я смотрела, как он вышиб оружие у врага, а потом резко изменил направление удара, и топор глубоко врубился в шею мужчины. Перешагнув через упавшее тело, Бьорн отразил удар другого воина щитом и снова взмахнул топором. Противник успел подставить свой топор, и оба оружия сцепились. Рукоять вражеского вспыхнула огнем, но прежде чем мужчина успел отпрянуть, Бьорн врезал ему щитом по лицу. Тот с криком рухнул, попытался отползти, судорожно хватаясь за изувеченное лицо, но топор Бьорна вонзился ему в грудь – пылающее полотно с легкостью прорезало и металл, и плоть, пока второй рукой Бьорн вскинул щит против нового удара.

Щит разлетелся в щепки.

Бьорн не отступил, он швырнул обломок в лицо нападавшему, и топор рассек меч врага, как горячий нож – масло. Воин, дернувшись, бросился наутек, но успел сделать всего пару шагов. Бьорн метнул топор, и тот вонзился врагу в спину. Когда мужчина упал, пылающий топор исчез и вновь соткался в ладони Бьорна, уже замахнувшегося на следующего противника.

Тогда я поняла, почему Снорри обвинил Бьорна в том, что в нашем бою он сдерживался, потому что это… это был не тот воин, с которым я сражалась. Казалось, сам Тюр сошел на бренную землю.

Волоски у меня на загривке встали дыбом, и я резко обернулась.

К залу с юга крались тени, бесшумно, без факелов, но я не могла не заметить отблески лунного света на металле. Нападение с воды было всего лишь отвлекающим маневром, пока основные силы Гнута обходили Хальсар с тыла. И их целью был зал.

Нет. Не зал.

А я.

Их целью была я, и они убьют каждого на своем пути ко мне.

Злость вытеснила страх, я сунулась обратно в отверстие в крыше и крикнула:

– Ильва, еще одно войско приближается с юга! Пошли кого-то предупредить Снорри!

Не дожидаясь ответа, я быстро проползла через всю балку к северному краю зала.

– Бьорн! – заорала я, пытаясь привлечь его внимание. – Враг идет с тыла! Бьорн!

Но он не слышал меня сквозь гам, всецело сосредоточенный на опасности перед ним. Как и все остальные, никто из воинов Снорри не догадывался об угрозе, что уже на подходе.

Внизу один из стражей Ильвы рванул к месту битвы. Но не успел он пробежать и десяти шагов, как рухнул с торчащей из ноги стрелой. Он пополз вперед на четвереньках, и тогда из темноты вылетела еще одна стрела, чудом его не задев. Выдернув стрелу из колчана, я всмотрелась в ночь в поисках лучника и заметила тень. Я натянула тетиву, и рука дрогнула – лук явно предназначался человеку гораздо выше и крепче. Затем я выпустила стрелу.

Она прорезала ночь, и тень, в которую я целилась, взвыла.

Однако мои усилия оказались тщетны.

Из мрака между домами выскочил воин. Он высоко занес топор и, прежде чем я успела наложить вторую стрелу, отрубил ползущему голову. Брызнула кровь, мертвец рухнул в слякоть, и я ахнула.

Воин, что лишил его жизни, застыл, а потом поднял взгляд – и уставился на меня.

Я невольно пригнулась, но он лишь ухмыльнулся и ткнул в мою сторону пальцем. Он взял факел и, капая кровью с топора, направился к залу. Если его подожгут, все внутри либо сгорят, либо окажутся вынуждены хлынуть из дверей навстречу быстро наступающей стене врагов с тыла.

И начнется кровавая бойня.

Я вытащила еще стрелу, стиснула зубы и натянула тетиву, проклиная собственную слабость, когда рука снова задрожала. Стрела угодила в землю у ног воина, и его плечи затряслись от неслышного мне смеха.

Я попыталась еще, опять промазала, и с губ сорвался пронзительный крик досады, потому что мне никак не удавалось удержать лук достаточно твердо.

Я зарядила очередную стрелу, но враг скрылся за краем крыши.

– Проклятие, – ощерилась я, умоляя всех богов подряд, чтобы древесина оказалась слишком сырой и не загорелась.

Снизу тем временем донесся издевательский голос:

– Отдайте деву щита, – нараспев произносил он. – Отдайте ее мне, и, клянусь, мы вас не тронем.

Ложь чистой воды, поэтому отвечать я не стала.

А что, если спрыгнуть и его прикончить? Я сдвинулась на середину крыши, чтобы прикинуть расстояние, но сердце лихорадочно забилось в груди, а ладони стали скользкими от пота.

Слишком высоко. С моим везением сломаю лодыжку, и пока буду корчиться от боли, этот ублюдок отрубит голову и мне. А еще, даже если он сдохнет, проблема не рассосется. Я глянула на юг: остальные силы Гнута уже стояли перед чертогом, подняв щиты.

– Отдавайте нам деву щита! – заорал кто-то оттуда. – Отдавайте, и мы уйдем с миром!

Снова ложь.

Они перережут мне глотку, а потом все равно подожгут зал просто так, назло, и убьют столько, сколько смогут, пока их не отбросят Снорри и его воины. Судя по безмолвию внутри зала, те, кто собрался там, думали то же самое. Ильва, вероятно, выжидала и молилась богам, чтобы муж явился вовремя ее спасти.

И меня.

Но когда воины Гнута с факелами в руках шагнули к залу еще ближе, я поняла, что помощь не успеет. По крайней мере, не оттуда, откуда ее ждет Ильва.

Я подползла к северному краю крыши и уставилась сквозь пелену дыма на фьорд, где у берега стояли вражеские драккары. Потом я опустила взгляд на ближайший к залу дом. Прыгнуть нужно далековато, но не так, как лететь вниз.

Выполнимо. А потом останется лишь спуститься, чтобы предупредить Бьорна и остальных.

Встав, я закинула лук на плечо и отступила на несколько шагов. Так я стала легкой мишенью для любого стрелка, поэтому я больше не колебалась. Я побежала по балке, туфли глухо застучали по дереву, но с приближением просвета между крышами звук казался все более далеким. Страх требовал, чтобы я остановилась. Молил не рисковать.

Огнерожденная…

Я прыгнула.

Холодный ветер свистнул в ушах, крыша стремительно рванула навстречу. Я приземлилась на ноги, боль прокатилась по позвоночнику, а потом я рухнула на четвереньки, разметав солому во все стороны.

Я замерла на мгновение, хватая ртом воздух.

А потом крыша подо мной проломилась.