Шел снег.

Это было первое, что бросилось мне в глаза, когда я вышла из зала. Снег весной – вполне обычное дело, но я не могла отделаться от ощущения, что серое небо и тусклый свет как нельзя лучше подходят этому дню. Крупные белые хлопья, кружась, сыпались на землю, узкие дорожки между домами утопали в густой грязи и слякоти, заставляя приподнимать юбки, чтобы не явиться на обряд так, будто я только вылезла из свинарника.

Люди Хальсара выходили из домов поглазеть на меня, и лица тех, кто встречался со мной взглядом, были холодны, несмотря на то что вечером все соберутся попировать у своего владыки.

– Похоже, ваш народ не в восторге от этого брака, – тихо сказала я Ильве, которая шагала слева от меня, угрюмо сжав губы.

– Они не ведают о мощи, что ты несешь, – отозвалась та. – Они лишь видят оскорбление, что ты наносишь их любимой госпоже.

Я бы закатила глаза на ее самомнение, однако люди, что хмуро на меня взирали, улыбались Ильве, касались ее приветственно, когда она проходила мимо, возносили ей хвалу за силу. А мне хотелось рычать, что это их ярл принял такое решение, что это на него они должны злиться, но зачем впустую распаляться? Они желали винить лишь меня.

– Фрея! – донесся знакомый голос.

Я повернула голову и заметила Ингрид, что стояла меж домов, сжимая в руках меч. Ее каштановые волосы совсем вымокли, веснушчатое лицо раскраснелось от холода. Она шагнула ко мне, и на мгновение я поверила, что подруга пришла меня остановить. Сказать, что они с Гейром смирятся, если он утратит место в дружине Снорри, лишь бы спасти меня от этого брака. Сказать, что…

Мысль испарилась, когда двое воинов обнажили оружие и бросились между Ингрид и мной.

– Стойте! – крикнула я, пытаясь вмешаться, но третий воин успел поймать меня за руку. – Она моя подруга!

– Ты не знаешь этого наверняка, – отчеканила Ильва. – Теперь, когда твоя сущность вскрылась, друзья могут стать врагами ради собственной выгоды.

Меня так и подмывало огрызнуться в ответ, что ей просто нужно получше выбирать себе друзей, но один мужик уже схватил Ингрид за локоть, а другой – за лицо. Я извернулась, пнула того, кто держал меня, в колено и под его вопли рванула к подруге, забрызгивая грязью подол, который так усердно старалась сохранить чистым.

– Отпустите ее! Быстро!

Воины даже не шелохнулись. То ли просто не признавали мою власть, то ли и вправду верили, что робкая мышка Ингрид, которая и с кухонным ножом-то еле управлялась, не порезавшись, действительно представляла угрозу.

– Отпустите девчонку!

Я напряглась, услышав голос Бьорна, ведь понятия не имела, что он тоже присоединился к нашему ходу. И все же я обрадовалась его присутствию, потому что ему-то воины подчинились мигом.

– Не пристало тебе вмешиваться, Бьорн, – отчеканила Ильва. – Под твоим присмотром Фрея уже пострадала.

Пропустив ее колкие слова мимо ушей, Бьорн привалился к стене и продолжил:

– Если Фрея говорит, что это ее подруга, то поверь ей, Ильва. Или ты не доверяешь той, с кем собираешься делить мужа?

Ильва побагровела:

– Она наивна. Она…

– Вдова, а не ребенок, так что не надо обращаться с ней как с дитем. – Бьорн дернул плечом. – Хотя… она все-таки выходит за мужика, который ей в отцы годится, так что отношение, наверное, справедливое.

– Бьорн, ты должен…

Наплевав на Ильву, он повернулся к моей подруге:

– Как тебя звать?

– Ингрид, – пролепетала та, явно готовая описаться от страха, и это приводило меня в ярость. Ярость, что подруга проделала такой путь, чтобы со мной поговорить, а с ней так обращаются.

– Та самая Ингрид, на которой так отчаянно хочет жениться Гейр, что бросил собственную сестру на растерзание волкам? – Бьорн презрительно фыркнул. – Ты достойна лучшего, чем этот поганый бесхребетный хорек.

Настала моя очередь ощериться.

– Не начинай, Бьорн!

Однако на меня он обратил не больше внимания, чем на Ильву:

– Ты ведь не собираешься навредить Фрее, верно, Ингрид?

По лицу моей подруги скатилась слеза.

– Нет, – выдавила Ингрид со всхлипом. – Я никогда не причиню Фрее вреда.

– Так я и думал. – Сунув большие пальцы за пояс, Бьорн устремил взгляд на меня. – Говори, что нужно, Фрея, но давай побыстрее.

Бросив на него испепеляющий взгляд за слова о брате, я локтями распихала воинов и оттащила Ингрид в сторонку, чтобы создать хотя бы подобие уединения.

– Что ты тут делаешь? – спросила я, стараясь не обращать внимания на слабую надежду, что подруга принесет мне спасение.

– Пришла тебя поблагодарить. – Она вытерла слезы. – Гейр мне все рассказал. На что ты согласилась и почему. Что ты сделала. И сделала это, чтобы уберечь нас. Спасибо тебе, Фрея, от всего сердца.

Внутри что-то неприятно сжалось, когда глупая надежда рассыпалась в прах, и я отвела взгляд от Ингрид. Никакие слова не заставили бы меня изменить решение. И все же меня задело, что подруга даже не попыталась. Меня ранило осознание, что она не желала рискнуть своим будущим ради моего. Я бы все равно отказалась, но это совсем неважно. Суть была в том, чтобы подруга проявила заботу.

«Она о тебе заботится, – мысленно одернула я себя. – Просто боится».

– Гейр в порядке?

Ингрид скупо кивнула.

– Он бы сам пришел, вот только боль велика. Но ваша матушка говорит, что перелом простой и со временем хорошо заживет. – Подруга робко протянула мне меч. – Его передал Гейр. Он принадлежал вашему отцу.

От нахлынувшего вихря чувств у меня задрожал подбородок. Клинок отца Гейр должен был во время свадьбы подарить Ингрид, а теперь она отдавала его в мои руки. Не на такую жертву я глупо надеялась, но они пожелали, чтобы им владела я, и это трогало меня до глубины души. Обнажив меч, я улыбнулась – он был отполирован и остро заточен.

– Спасибо.

– Уверена, что ярл почтет за честь им обладать.

Моя улыбка тотчас померкла. Дар предназначался не мне, а Снорри.

Когда я выходила за Враги, я преподнесла ему меч своего деда, начищенный до зеркального блеска, а он подсунул мне ржавую железяку, стыренную из могилы дальнего родича, такую паршивую, что во время обряда у нее отвалилась рукоять.

Умом я понимала, что семья должна дать мне клинок для Снорри, но почему именно этот?! Он все, что осталось от отца. Он был мне бесконечно дорог, о чем знали оба, и Гейр, и Ингрид, и тем не менее они решили выслужиться перед Снорри. Само мое сердце переполнял порыв сказать подруге, чтобы она унесла меч обратно. Но вместо этого я убрала его в ножны.

– Фрея, – громко позвала Ильва. – Поговоришь с ней после. Негоже ярлу тебя дожидаться.

Меня захлестнуло желание развернуться, заорать Ильве, чтобы она заткнула рот, но я все же сумела обуздать гнев и быстро наклонилась к Ингрид.

– Не оставайся тут. Опасно. Возвращайся домой и пре-дупреди всех не лезть, если только ярл не призовет их сам, поняла? С глаз долой – из сердца вон.

Снежинки, таявшие на лице Ингрид, смешались со слезами, но она кивнула:

– Поздравляю, Фрея. Знаю, ты не искала этого союза, но думаю, в нем ты обретешь больше счастья, чем с Враги. Сможешь стать воительницей, как всегда хотела. И сможешь использовать свои чары.

Я оторопело моргнула. Она произнесла последнее без тени удивления или запинки… и тут меня вдруг озарило.

– Ты все знала.

Ингрид прикусила губу, затем кивнула.

– Гейр мне рассказал пару лет назад. Кажется… кажется, тайна очень уж его тяготила. – Выражение ее лица стало серьезным. – Но я никому не проболталась, Фрея. Клянусь.

Тяготила… его?! В груди все оборвалось, и я уставилась на грязь между нами. Почти всю жизнь я скрывала чары, свое наследие – таила их от всех и каждого. Ни разу не проговорилась, потому что нутром чуяла: если секрет всплывет, пострадаю не только я, но и весь мой род.

– Уже неважно.

Ингрид крепко меня обняла, и одна моя рука оказалась зажата между нами, эфес меча больно врезался в грудину.

– Это дар богов, Фрея. Так на все и смотри.

Я не решилась произнести ни слова, поэтому просто кивнула и повернулась к тем, кто меня дожидался. Ильва сердито хмурила брови, взирая на меня, а вот Бьорн глядел на Ингрид, которая побрела по слякоти прочь.

– Беру свои слова назад, – произнес он. – Лучшего, чем твой брат, она не заслуживает.

– Да что ты там знаешь, – буркнула я, уже не утруждаясь тем, чтобы поднимать подол, все равно изгваздался и вымок.

– Мало что, – отозвался Бьорн. – Но я не глухой и не слепой, так что увидел, как она вывернула твою жертву в дар богов, лишь бы не чувствовать себя виноватой. Ты от нее избавилась – и хорошо.

Слова Бьорна оказались не столь далеки от истины, и от них пустота в моей груди становилась лишь горше.

Одиночество – вот что я чувствовала. Словно вышла против огромного воинства и все те, в ком я была так уверена, что они пойдут за мной в битву, вдруг исчезли без следа. Глаза жгло, и я часто моргала, чтобы сдержать слезы, но несколько все же пролилось, смешиваясь с тающим снегом у меня на лице.

Не успела я сделать и пары шагов, как Бьорн схватил меня за локоть:

– Трусость Ингрид ничуть не умаляет честь твоего деяния.

Сглотнув, я встретила взгляд его изумрудных глаз.

– Я ни о чем не жалею. – И, высвободившись из его хватки, я отправилась дальше.

На берегу собралась толпа. Снорри стоял поодаль с древней старухой, которая, как я поняла, должна провести обряд. Мой взгляд скользнул от них к длинной полосе причала, где покачивались несколько драккаров, и их знамена трепетали на ветру. Огромные, способные вместить по меньшей мере сотню воинов, и я позволила себе помечтать, каково это, стоять там, под грохот барабана, пока гребцы гонят драккар в бой. Каково это – прыгнуть в воду, вскинув щит против града стрел, помчаться на берег, где клинок в моей руке зазвенит о мечи врагов, когда воинства схлестнутся в битве. Пальцы сжались на эфесе отцовского оружия, сердце изгнало тягучий груз скорби из жил, наполняя их пламенем. Ибо отчасти Ингрид была права: в этом новом пути, что мне предстоял, многое отзывалось в моей душе.

И ради этого, по крайней мере, стоило жить.

Обряд прошел быстро и безжизненно. И Снорри, и я сказали все нужные слова, затем обменялись клинками. Тот, что он мне преподнес, оказался недавно выкован и не заточен – дар, лишенный как остроты, так и чувств. Если ярл и заметил, что я отдала ему клинок отца, если ему было на это не плевать, он ничем себя не выдал. Однако едва обряд завершился, Снорри развернул меня к толпе, загоревшись такой неистовой силой, словно в него угодила молния самого Тора.

– Двадцать лет тому назад, – зычно провозгласил он, – провидица изрекла пророчество, что явится дева щита, дитя Хлин, рожденная под кровавой луной, и ей суждено объединить народ Скаланда под дланью того, кто правит ее судьбой! Пророчество сие гласило, что имя ее вспыхнет в пламени богов! Двадцать лет я рыскал в поисках этой девы, той, что объединит наш народ против общего врага, Харальда, конунга Нордланда.

Толпа заволновалась, послышались выкрики, проклятия королю, что правил по ту сторону Северного пролива.

– Многие вопрошали, отчего я беру в жены эту женщину, когда у меня уже есть такая, как Ильва. – продолжил ярл. – Так вот, уверяю вас, сие не по любви и не из похоти, а ради вас, моего народа! Ибо эта женщина – та самая дева щита, дитя Хлин, и ее имя открылось в пламени Тюра!

Снорри принял щит от воина и протянул его мне. Одеяние на мне насквозь вымокло от талого снега, но кожа горела. Взяв щит, я прошептала:

– Хлин.

Чары вспыхнули во мне, оживая, хлынули по руке горячей волной, и щит окутался серебристым сиянием, замерцал, словно путеводная звезда. Толпа ошеломленно ахнула и отпрянула, люди таращили глаза при виде колдовства, о котором слышали только в легендах. Колдовства, которое они не понимали – и оттого боялись.

– Она принесет нам славу в битве! – проревел Снорри. – Она принесет нам богатство! Она принесет нам власть! Она принесет нам победу и возмездие над ублюдками из Нордланда! Ибо с ней в нашей стене щитов нам будут благоволить сами боги!

Люди Хальсара взревели в ответ, вскинув руки к небу, и опаска в их глазах сменилась восторгом от обещаний вождя. Обещаний, которые дал он, но предстояло воплотить мне, одним богам ведомо, каким образом. Я скользнула взглядом по тем, кто еще час назад был готов плевать мне под ноги, а теперь радостно выкрикивал мое имя, и остановилась на Бьорне. Во время обряда он стоял рядом с Ильвой, но теперь оказался в хвосте толпы, со скрещенными руками и каменным лицом. Когда наши взгляды встретились, он приподнял уголок губ в кривой, натянутой улыбке, такой же вымученной, как та, что сейчас была у меня. И я все равно не понимала причины его недовольства.

– Она рождена в огне! – крикнул Снорри. – Теперь пусть будет отмечена кровью богини, ее сотворившей.

Я не успела и пикнуть, как Ильва шагнула мне за спину и одним рывком вспорола платье. Ахнув, я вцепилась в ткань, прижимая его к груди.

– На колени, – приказала Ильва.

– Что ты делаешь? – прошипела я, объятая ужасом и трепетом.

– Ты слишком долго скрывала свои силы, – ответила Ильва. – Давно пора получить клеймо, чтобы все знали, чьего ты рода.

Кровавая татуировка.

Я должна была догадаться. У Враги была такая на бедре – рыба с алой чешуей, выполненная так искусно, что казалась настоящей. Живая татуировка, дар ритуала, после проявления его чар. Меня должны были отметить более десяти лет назад, но тогда раскрылось бы то, что отец так отчаянно пытался утаить.

Я медленно опустилась на колени в холодный песок.

– Обнажи плоть свою и прими знак Хлин, – приказала Ильва, и хотя мне претило выставлять себя напоказ перед толпой, я спустила платье до талии и стянула перчатки, прикрывая грудь рукой.

Заставив себя оторвать взгляд от песка, я увидела, что никто не пялится на меня с похотью, все лишь наблюдали с торжественной серьезностью. Я чувствовала на себе пристальный взгляд Бьорна, но не стала смотреть в ответ, а снова уставилась на песок, и сердце неистово заколотилось в груди.

Барабан начал медленно отбивать ритм, и Ильва принялась обходить меня по кругу, начертывая руны на песке. От внезапного осознания сердце загрохотало еще сильнее: Ильва была вёльвой – ведьмой, что умеет творить руническое волшебство. То есть она куда могущественнее, чем я полагала.

Шагая, Ильва напевала и призывала богов в свидетели этого мгновения. Едва круг замкнулся, руны вспыхнули, барабан резко умолк, и волоски у меня на руках встали дыбом. В руке Ильвы сверкнул нож, и я напряглась – ибо, конечно, я хоть и была ей нужна, никаких теплых чувств эта женщина ко мне не испытывала.

– Хлин! – крикнула Ильва, голос ее разнесся по ветру, что закружился вокруг, взметая вихрь снега. – Молю тебя! Ежели это дитя достойно, прими ее, как свою, или останови ее сердце, чтобы она больше не владела твоей мощью!

Упомянутое сердце пропустило удар. Я еще никогда не видела этого ритуала вживую. Враги прошел его еще ребенком, задолго до моего рождения, так что слов я не знала. Не знала, что ритуал может обернуться смертью, ведь ни одна история не говорила, чтобы бог отверг свое дитя. Но все кивали, а значит, такое может быть.

Ильва приблизилась, нож опасно блеснул на тусклом свету, и острый приступ страха превратил мою и без того озябшую кожу в лед.

– Обнажи себя, девица, – тихо произнесла Ильва, – или окажешься недостойной.

Но что, если я и правда недостойна?

Я прятала чары, свое наследие, всю жизнь, и это, наверное, разозлило богиню, которая даровала мне свою кровь. Я вела себя так, будто бы стыдилась.

Но я не стыдилась.

Глубоко вздохнув, я опустила руку и одновременно вскинула голову.

Благоразумие требовало отвести взгляд, но я устремила его прямо в глаза Бьорну. Снег, взвившись, кружился между нами, и я уцепилась за силу во взгляде Бьорна, когда Ильва приставила острие ножа к ямочке моих ключиц.

А потом полоснула вниз, оставляя огненный след от горла до ложбинки меж грудей, но я не дрогнула. Не оторвала взгляда от Бьорна, чувствуя, как горячие капли крови заструились по коже. Не посмела даже вздохнуть, ожидая приговора.

Ожидая.

И ожидая.

Подбородок задрожал, по венам разлился панический страх, ведь, если я окажусь недостойна, все планы Снорри пойдут прахом. А каковы шансы, что он не покарает меня всеми мыслимыми способами, посчитав во всем виноватой?

И тут по моей коже прокатилась волна силы.

Первым признаком, что все идет не так, стал испуганный вздох Ильвы. Из-за него я оторвала взгляд от Бьорна как раз, когда она попятилась, уставившись на мою грудь, прочь из круга рун. Я посмотрела вниз, и меня охватил ужас: кровь паутиной растекалась из раны, ее было столько, сколько не должно было вытечь из неглубокого пореза.

– О боги, – выдохнула я. – Что происходит?

– Ты ее бросила! – заорал Бьорн. – Бросила ее там совсем одну!

Его слова едва дошли до моего сознания. Рана зияла все шире, невидимые пальцы впивались в плоть, растягивали края. С моих губ сорвался пронзительный крик. Ручейки крови струились по груди, по плечам, невидимые руки дергали меня то вправо, то влево.

– Фрея!

Я взвыла в ответ, силясь вырваться из хватки богини, понимая, что меня сочли недостойной и что сама Хлин разорвет меня на части. Колени оторвались от земли, богиня подняла меня в воздух, словно тряпичную куклу, кровь потоками хлестала из раны, что теперь обнажала белую кость грудины. А нечто, подобно когтям, все сильнее впивалось в мышцы и кости, рвало их и тянуло.

– Ильва, разомкни круг!

Владычица Хальсара лишь остолбенело пялилась на меня в ужасе, ибо уже было слишком поздно.

Грудная клетка с хрустом раскрылась, обнажая трепещущее сердце.

Тук-тук. Тук-тук.

Я кричала, кричала, кричала – и вдруг с резким свистом меня бросило вниз. Задыхаясь, я сжала в пальцах песок, уверенная, что жить мне осталось считаные мгновения.

– Фрея? – Кто-то стиснул мои руки.

Подняв лицо, я уставилась в перепуганные глаза Бьорна.

– Идиот проклятый! – завизжала позади него Ильва. – Ты хоть представляешь, что мог высвободить?!

Бьорн пропустил ее вопли мимо ушей, его взгляд все метался по мне.

– Ты цела?

Что это вообще за вопрос? Как ему в голову пришло такое, когда у меня вскрыта грудь? Как…

Мысль испарилась, как только я посмотрела на свое голое тело: грудь была цела, остался лишь тонкий шрам, а белую кожу не пятнало ни капли крови.

Невозможно.

– Я. – Во рту пересохло. – Она… она…

– Она отмечена? – Снорри, вдруг оказавшись рядом, задрал мои косы и принялся меня ощупывать. – Хлин ее признала?

Бьорн поднял мою левую руку, и Снорри умолк. На тыльной стороне ладони появился багровый щит. Нарисованный так искусно, что никакому смертному не изобразить, и с каждым ударом моего сердца его кровавые линии пульсировали в такт.

– Она получила клеймо! – взревел Снорри.

Он вырвал меня из рук Бьорна, схватив за запястье, и выставил мою татуировку на всеобщее обозрение, пока я отчаянно пыталась поправить платье свободной рукой.

– Хлин признала ее дочерью, дева щита теперь наша!

Толпа, до этого застывшая в гробовой тишине, разразилась ликованием.

– Начнем же пир! – прогремел Снорри, наконец отпустив меня, чтобы я влезла в рукава платья. – В большой зал!

Вечно жаждущие угощений люди, как один, хлынули к залу. Снорри жестом приказал мне следовать за ними, но Ильва вдруг сомкнула холодные пальцы на моем правом запястье и развернула его ладонью вверх.

– Смотри.

От неприятного зрелища у меня сжалось нутро. Словно еще до ожога на ладони была татуировка, и теперь начертанное там исказилось, растянулось до неузнаваемости.

– Второе клеймо, – прошептал Снорри. – Никогда о таком не слышал.

– И я, – кивнула Ильва.

Они оба посмотрели на Бьорна, но тот лишь качнул головой, не отрывая взгляда от моей ладони.

– Не могу разобрать рисунок. – Снорри наклонился ближе, и я едва сдержала желание отдернуть руку, ибо мне претила такая дотошность.

– Вероятно, оттого, что Бьорн вперся, разрушил мой круг, и Хлин не успела его завершить, – огрызнулась Ильва.

– Потому что ты ее там бросила! – вперил в нее испепеляющий взгляд Бьорн. – Ты же вёльва. Ты должна оставаться в круге, а ты бросила ее там на растерзание.

Снорри застыл:

– Что именно ты увидел, Бьорн? Ибо я видел лишь Фрею на коленях.

Мне уже надоело, что они разговаривают так, будто меня здесь вообще нет.

– Он видел, как меня разрывало пополам.

Бьорн скупо кивнул:

– Ее словно перетягивали, как трофей, и обе стороны скорее готовы ее уничтожить, чем уступить.

– Предвестие, – Снорри медленно выдохнул. – Круг позволил Хлин ниспослать нам знак. Предостережение о грядущем и о том, что нас постигнет, если мы не будем осторожны: Фрея погибнет.

Страх ледяной змеей вполз мне под кожу.

– Но это еще не все. – Снорри задумчиво постучал пальцем по подбородку. – Она даровала нам ответ, как избежать подобной участи. Вспомните сказ о том, как сковали Фенрира, где Тюр пожертвовал рукой, чтобы защитить богов от волка. – Он указал на мою изуродованную шрамами руку. – Очевидно же, что ты, сын мой, должен принести жертву, чтобы защитить ту, кто спасет нас всех.

Бьорн оторопело моргнул, а потом резко мотнул головой:

– Отец, ты хватаешься за соломинку. Видишь связи, которых нет, чтобы объяснить необъяснимое.

– Боги даровали нам свои сказания, чтобы мы постигали собственную жизнь. – Снорри схватил Бьорна за плечи. – Боги вернули тебя ко мне, чтобы я нашел Фрею. И, похоже, боги желают, чтобы именно ты оберегал ее жизнь, дабы я осуществил все предначертанное. Такова твоя судьба.

Поднялся ветер, на моей вытянутой ладони таяли снежинки, и в ожидании ответа Бьорна меня пробрало дрожью. А потом внутри все оборвалось, когда он выплюнул:

– Нет. Я в этом не участвую.

Бьорн резко развернулся и пошел прочь.

Повисло молчание.

– Он одумается, – наконец проронил Снорри. – Этого требуют боги. А теперь – пир.

Я ничего не сказала, следуя за ним и Ильвой в чертог, но в голове моей крутилась правда, которую Снорри позабыл: Бьорн – судьбовольный, а значит, что бы ни задумали для него норны, свою судьбу сплетал он сам.