Я проснулась, когда свет уже пробивался сквозь ветки, которыми Бьорн прикрыл вход в грот. Журчала вода, пели птицы. Тихо сопел мне на ухо спящий Бьорн.

Я расплылась в блаженной улыбке. В груди разлилось чистейшее счастье, и если бы не зов природы, я задремала бы снова. Со вздохом я осторожно выбралась из-под тяжелой руки, лежавшей у меня на талии. Бьорн даже не шелохнулся.

Снаружи уже рассвело, солнце поднялось над горизонтом, согревая все вокруг. Мир застыл, только легкий ветерок шелестел в кронах. А еще трещали белки, которые, казалось, бранили меня, что нарушила утренний покой. Справив нужду, я вернулась в грот. Бьорн еще спал, черные ресницы касались загорелой кожи, волосы совсем спутались.

Мои, кстати, тоже.

Хмуро оглядев кошмар, в который превратились мои косы, я вошла в воду, села на камень и принялась их расплетать. Ленты я осторожно складывала на берегу, чтобы они не уплыли вниз по течению и не выдали, что я вовсе не нашла свою смерть в водопаде.

Никто не должен узнать, что мы живы.

Я представила, как о моей гибели сообщат брату с Ингрид, и острая боль пронзила сердце. При всех их недостатках я знала, что они меня любят и вести о том, что я ушла к богам, станут для них ударом.

Хотя… может, совсем по другой причине.

Считая меня мертвой, озлобленный Снорри может вышвырнуть Гейра из хирда. Но зато они с Ингрид останутся живы, вольны отправиться, куда им заблагорассудится.

Однако я невольно гадала: а будут ли они по мне горевать? Или проклянут за уход?

В груди все сжалось, и я попыталась выгнать эти мысли из головы, расплетая последнюю косу. Длинные пряди свободно покачивались в воде. Но жизнь, которую мы с Бьорном оставляли, не желала так просто разжать когти, и я задумалась о своем народе. Что с ними после битвы? Они все еще со Снорри? Или теперь, с моей смертью, снова разошлись кто куда?

«Это не твоя забота, – строго одернула я себя. – Ты им не нужна».

Но вина все-таки грызла меня изнутри, ведь я бросала их ради себя. Каково будет, когда однажды в далеких краях меня настигнет весть, что моя гибель не заставила Харальда отступить? Каково будет узнать, что теперь моим народом правит Харальд? Смогу ли я это вынести, или то, что я обрекла их на такую участь, прорастет в нашем счастье моровыми язвами, пока вина не поглотит меня без остатка?

– Они тебя не заслуживают.

Я вздрогнула. Вода легонько плеснула, Бьорн вошел в нее и притянул меня к себе.

– О чем ты?

– Я знаю этот твой взгляд, когда ты винишься, – произнес он, целуя меня в шею. – А еще знаю, что все, из-за кого ты сейчас винишься, обращались с тобой, как с рабыней, и плевать хотели на твое благо. Если твое отсутствие принесет им беды, в том они виноваты сами, ведь не относились к тебе как должно.

– Они ведь и твой народ, – заметила я, ведь хоть и соглашалась с его словами, все было не так просто. – Они уповали, что ты их защитишь, а ты ушел. Разве тебе плевать?

– Они прекрасно обходились без меня многие годы. – Бьорн коснулся моих губ своими. – И продолжат в том же духе, раз отныне перестанут грозить Нордланду.

Уже не первый раз я ощутила, что Бьорн совсем не считает себя скаландцем, что его никак не отпустит время, которое он провел в Нордланде. А вот растущее подозрение, что он рад, что Скаланд больше не угроза Нордланду, – это было что-то новенькое.

Мысль меня встревожила, и я высвободилась из его объятий:

– Нужно скорее уходить.

Выходя из воды, я чувствовала, как Бьорн хмурится, но мы оба молчали. Натягивая одежду, после сушки пропахшую дымом костра, я при каждом движении остро ощущала на себе взгляд Бьорна.

Важно ли ему вообще? То, что случится с теми, кого мы оставим? Да, со Снорри у него натянутые отношения, которые усугубляла Ильва, но как же его брат? Друзья?

А какие друзья?

Я прикусила губу, прокручивая в голове все время нашего знакомства и его общение с другими воинами, с другими людьми в Хальсаре. Мимолетное в лучшем случае. Словно то ли они, то ли он сам держались на расстоянии.

Лив. Его подругой была Лив. Когда целительница погибла, я увидела на его лице такую скорбь, какой не проявить по кому-то чужому. Воспоминание немного ослабило тиски тревоги на сердце, хотя, по правде, я даже не понимала, почему эти мысли меня так гложут.

– Ты будешь скучать по брату?

Бьорн замер, надевая штаны, а потом все же натянул их на задницу.

– Буду, конечно. Но без меня Лейф станет наследником Снорри. А однажды и ярлом, и народу от этого, честно говоря, будет только лучше.

– Почему ты так думаешь?

Бьорн сощурился и долго молчал.

– Потому что он один из них, а я никогда не буду.

Тревога снова сжала тиски, но я ничего не сказала. Шумно выдохнув, Бьорн уселся на пол грота.

– Я слишком много лет провел в Нордланде, и они оставили след. В том, как я поступаю. В том, как я говорю. В том, как я мыслю. А Лейф – скаландец до мозга костей, вот народ и любит его больше. Ильва права в своем желании, что править должен он.

Мне нужно было знать.

– Ты же скаландец?

Бьорн слегка напрягся, затем качнул головой:

– Скоро мы оба не будем скаландцами, Фрея. Ума не приложу, почему это так важно.

– Потому что тебе как будто плевать, а я хочу понять почему.

Обвинения так и рвались с языка, гнев нарастал, но с чего бы?

Почему я так взвилась? Почему так зла?

– Все сложно! – Бьорн поднялся на ноги. – Мое прошлое – это сложно, Фрея. Ничего не бывает просто, но чего я не понимаю, так это почему ты вдруг решила ворошить его именно сейчас.

– Потому что хочу знать правду о мужчине, ради которого я все бросаю! – взорвалась я. – Особенно когда ты почти признался, что не рассказал мне о себе много важного!

– Фрея. – Бьорн потянулся ко мне, но я отступила на шаг. – Я тебя люблю. Я жажду лишь одного: быть с тобой там, где ты в безопасности. Построить жизнь там, где моего прошлого нет.

В груди змеей свернулся ледяной страх. Если бы это было неважно, Бьорн бы не юлил. Он рассказал бы, хотя бы для моего спокойствия.

– Я тоже этого хочу. – Голос звучал тихо и странно, голова гудела от напряжения. – Но… но я не уйду, пока не узнаю все. Если ты не откроешь мне правду, я вернусь обратно.

Бьорн резко побледнел:

– Тебе нельзя обратно.

– А я возьму и вернусь. – Я задыхалась. Как все могло так быстро рухнуть! Как моя полная уверенность в нем обернулась… этим? – Скажу, что выжила после падения. А остального никто не узнает.

– Ты не понимаешь. Если ты вернешься, он… – Бьорн потянулся к моей руке, но я отскочила и чуть не растянулась, споткнувшись о камень.

– Он что? – взвилась я. – Что сделает Снорри?

– Все сложно. – На лбу Бьорна выступил пот. – Фрея, клянусь, я все объясню. Но нам нужно уходить. Нужно бежать.

– Нет.

Резко развернувшись, чувствуя, как глаза жжет от подступающих слез, я вылетела из пещеры… и застыла как вкопанная.

Ужас сковал сердце льдом. Потому что я лицом к лицу столкнулась с Харальдом, конунгом Нордланда.