Желудок подскочил к горлу, взгляд видел лишь бурлящую пену и смертоносные камни внизу. В груди зародился крик, и, сорвавшись с губ, он стал именем Хлин.

Сила хлынула из кончиков пальцев, окутывая сперва Бьорна, а затем и меня серебристым сиянием. Ударом сердца спустя нас встретила вода.

Даже с защитой Хлин удар вышиб из меня весь дух. А вдохнуть было нечего. Нас подбросило вверх, швырнуло обратно об дно, удерживая в бесконечной круговерти. Вода крутила нас без устали, пока я не перестала понимать, где небо, а где земля. Локти ударились о камни, но прежде чем вода снова потащила меня наверх, Бьорн сжал меня крепче и увлек за собой вдоль дна.

Мне нужно было вдохнуть.

В отчаянии я забилась в его хватке. На поверхность надо! Глотнуть хоть немного, пусть даже меня тут же затянет обратно!

Бьорн прижал мои руки к бокам и неумолимо волок меня по дну реки. В глазах темнело. Боль в груди пульсировала, требуя вдох, вдох, вдох.

А потом меня вытолкнуло наверх.

Я жадно глотнула драгоценный воздух, а река уже тащила нас дальше, за поворот.

– К берегу! – крикнул Бьорн. – Фрея, плыви!

И я погребла изо всех сил, пробиваясь сквозь течение и неотрывно глядя на сушу. Ноги бились о камни, оставлявшие синяки и царапины. Но я не обращала внимания на боль и упрямо плыла. Наконец, кашляя и отплевываясь, я выбралась на берег. Все тело ломило, и лишь отдышавшись, я набросилась на Бьорна, который стоял на четвереньках неподалеку и выхаркивал, кажется, полреки.

– Ты с ума сошел?!

Он повалился на спину и уставился в небо. Темные пряди волос прилипли к лицу.

– Говорит мне женщина, что пыталась сброситься со скалы.

Внутри все сжалось.

– Я стремилась остановить битву. Лишить их повода сражаться.

– Да знаю я, – отозвался Бьорн. – И у тебя вышло.

Он повернул голову и встретился со мной взглядом.

– Все видели, как молния Торы швырнула нас в воду. Видели, как мы рухнули с водопада. После такого не выживают. Они думают, что мы мертвы. – Его губы дрогнули в вымученной усмешке. – А мы живы.

Да. Мы живы.

Бьорн потянул меня за руки и уложил на себя. На жаркое тело, такое желанное после ледяной-то реки, но я заставила себя сосредоточиться и слушать.

– Все думают, что мы мертвы, Фрея, а за мертвыми никто не гонится. Мы спокойно покинем Скаланд, ведь Снорри не накажет ни Гейра, ни Ингрид за то, что ты пала в битве. Никто не станет за нами охотиться. Мы сами выберем, куда идти и что делать, и никто нас не остановит, даже боги, ведь мы судьбовольные. Мы сами творим свою судьбу. Вместе.

Вместе.

Сердце пропустило удар, а потом сорвалось в галоп, ибо о таком будущем я не смела даже мечтать.

Жизнь с Бьорном – и ни преград, ни чужой власти над нами. Свобода от всех, кто жаждет использовать нас ради собственной выгоды. Бьорн, улыбнувшись, заправил вымокшую косичку мне за ухо.

– У тебя будет все, что только я могу дать, Фрея. Клянусь.

Две слезинки, скатившись по моим щекам, упали ему на грудь.

– А как же месть за твою мать?

А как же месть за мою?

В глазах Бьорна мелькнула тень боли, и он зажмурился. А потом, открыв их, произнес:

– Никакая клятва не стоит твоей жизни. Никакая месть не стоит твоего счастья. Я готов сжечь прошлое дотла, Фрея, потому что ты мое настоящее. Мое будущее. Моя судьба. – Он обхватил мое лицо ладонями. – Я тебя люблю.

А я любила его.

Любила его так, что противоречило всякому здравому смыслу, и никакие слова не были способны описать чувство, пылавшее в моем сердце. С губ сорвался всхлип, и я уткнулась Бьорну в шею, вдыхая его запах. Упиваясь им, потому что он мой. И мы никогда не расстанемся.

– Нужно уходить. – Бьорн запустил пальцы в мои мокрые волосы. – Они бросят бой, чтобы прочесать берега, и мы ничем не должны выдать то, что пережили падение.

Я встала, вытирая лицо. Бьорн, не выпуская моей руки, зачерпнул ногой речной воды, чтобы смыть следы наших тел на илистом берегу, а затем повел меня вниз по течению.

Мы шли по мелководью. Я лишь раз оглянулась, и при виде исполинского водопада, окутанного туманом, у меня сжалось нутро. Бьорн по своей воле прыгнул в эту бездну с верой, что мои чары нас спасут, что мы выдержим.

И все – ради меня.

Глаза сами собой устремились за водопад, к столбам дыма, что поднимались над утесами. Но не было ни вспышек молний, ни раскатов грома.

– Харальд явился за тобой, а не захватывать Гриндиль, – заметил Бьорн. – Он оставит бой и бросится нас искать.

– Ты уверен?

– Да. Не забывай, я хорошо его знаю.

Тяжесть рухнула с плеч. Все позади. Свершилось.

– Туда, – указал Бьорн на узкий ручей, который впадал в реку. – Пробудем там до ночи.

– Где? – спросила я, наслаждаясь теплом его ладони. Не желая его отпускать больше никогда.

Бьорн лишь улыбнулся.

– Увидишь.

Мы шли вдоль реки несколько часов, и вода под ногами все теплела, пока не стала почти горячей. Мы почти не разговаривали. Бьорн иногда поглядывал на небо, где солнце медленно клонилось к закату. На пути нам встретились руины сгоревшей хижины. Обугленные доски неумолимо зарастали мхом.

– Здесь мы жили с матерью, – сказал Бьорн. – Я не возвращался сюда с той ночи, как дом сгорел.

Я прикусила губу:

– Что же произошло?

Бьорн остановился как вкопанный и молчал, уставившись на руины, так долго, что я уж думала не ждать ответа.

– Мы жили одни, – наконец произнес Бьорн. – Она старалась держаться как можно дальше от людей.

– Почему? – спросила я, и сердце забилось чаще в предвкушении нового знания, ведь Бьорн никогда не говорил о матери.

– Ведать будущее – тяжкое бремя, – ответил он, – ведь оно часто полно боли, горя и потерь. А присутствие людей пробуждает. – Он поморщился. – Пробуждало ее дар и являло видения, вот почему она старалась их избегать. То есть почти все время мы были только вдвоем.

– Отец не навещал?

Бьорн сжал зубы:

– Если хотел получить от нее ответы. А мое существование порождало массу склок между ним и Ильвой, так что в Хальсар он меня никогда не брал.

– И они не подозревали, что в тебе кровь бога?

– Мать знала. – Бьорн сглотнул. – Она запрещала мне произносить имя Тюра. Чуть ли не первое мое воспоминание – это как она говорила, что оно направит меня по пути, где я потеряю тех, кого люблю, в огне и пепле. – Он покачал головой. – Мать в красках описывала все эти картины, как люди кричат, умирают, и повсюду огонь.

Мне было тяжело это слышать. Не только потому, что она оказалась права, но и потому, что в попытке изменить предвиденную судьбу Сага наполнила голову сына кошмарами, которые, я уверена, преследовали его и по сей день.

– Однажды ночью, когда я спал, – продолжил Бьорн. – мать разбудила меня, велела спрятаться и затолкала под одеяла в сундук. Потом раздался мужской голос. Что-то от нее требовал. Мать отказывала. А потом закричала.

Бьорн с трудом сглотнул:

– Я понял, что он ее бьет. Было страшно, но я вылез из сундука. Не помню, чтобы я произносил имя Тюра, но в руке вдруг вспыхнул огненный топор. Я испугался, выронил его, и в считаные мгновения хижина уже пылала. Мать кричала, боролась с тем мужиком. Дым валил так густо, что я едва дышал. Почти ничего не видел. И не мог выбраться.

Ладони взмокли, и я уставилась на сгоревшие руины с новым леденящим сердце ужасом.

– В полном отчаянии я снова схватил топор, чтобы рвануть ей на помощь, но тут обрушилась крыша, и на меня рухнула балка. Последнее, что помню, – это крик матери, а очнулся уже в Нордланде.

Пленником ее убийцы.

– Мне так жаль, Бьорн.

Он резко повел плечами, затем кивнул на ручей:

– Надо идти.

С наступлением сумерек мы добрались до источника теплой воды. Перед нами чернел вход в пещеру, а поток струился поверху и сквозь небрежно сложенную каменную преграду.

Бьорн вывел меня на берег, нырнул в пещеру и, буркнув под нос имя Тюра, разогнал тьму вспыхнувшим в его свободной руке топором. У меня вырвался восхищенный вздох: там раскинулся огромный, окутанный паром водоем, занимающий почти всю пещеру. У одной стены лежали припасы, на каменном полу виднелись черные пригарины в форме топора.

– Ты бывал здесь раньше? – Присев, я коснулась упоительно горячей воды.

– Прихожу в этот грот, когда хочу побыть один. Мать часто приводила меня сюда в детстве, потому что я постоянно ходил измазанным. – Бьорн кивнул на каменную запруду. – Это она сделала.

Уже не первый раз меня поразило, как живо Бьорн помнит мать, хотя она умерла, когда он был еще совсем мальчишкой. Будто в его сердце выжжено каждое ее слово.

И он отказывался от мести за нее. Искренне ли он желал сбежать со мной? Или всего лишь стремился спасти мне жизнь?

– Бьорн… – Я осеклась, боясь спрашивать вслух, ведь уже держала в руках то, чего так отчаянно желала, и не хотела все испортить, заставив Бьорна усомниться. Однако я знала, что вопросы неизбежны и лучше задать их сейчас, чем потом. – Я не хочу, чтобы ты пожалел об этом выборе.

Не хочу, чтобы он пожалел, что выбрал меня.

– Фрея…

Я стояла у самой воды, устремив невидящий взор на завихрения пара. Перед глазами вспыхивали видения нашего будущего: Бьорн, которого все больше снедала горечь, злоба, что из-за меня он отрекся от своего истинного предназначения, бесконечные склоки, ночи, что мы проведем, отвернувшись друг от друга, разделенные ледяной пустотой. Глаза защипало, сердце сдавила тисками боль, такая, будто все это уже свершилось.

Шаркнул сапог, колыхнулся пар. Бьорн обхватил меня за талию, прижал к груди, скользнул подбородком по виску.

– Нет такого будущего, где я бы пожалел, что выбрал тебя.

Я судорожно втянула воздух, а он словно и не попал в легкие. Сердце металось в груди загнанным зверем, разрываясь от чувств.

– Если бы только я понял это раньше. – У Бьорна перехватило дыхание, он с трудом сглотнул. И то, как он силился произнести сокровенное, заставляло меня еще сильнее желать это услышать. – Почти всю жизнь моим уделом была одна только месть за то, что сотворили с матерью. Месть поглощала меня без остатка, и я не допускал иных желаний. А потом самая свирепая и прекрасная женщина из всех, что я встречал, запустила мне в лицо рыбиной и принялась пробивать себе дорогу к моему сердцу. Заставлять меня жаждать жизни, в которой правит нечто глубже, чем ненависть.

Мои губы изогнулись в улыбке, но сердце сжалось от боли, когда Бьорн облек в слова то, что я всегда в нем чувствовала. Досаду, что тлела под остротами и мелкими усмешками. Напряжение, что никогда его не покидало.

Бьорн развернул меня в своих объятиях, запустил пальцы в мои растрепанные косы.

– Раньше мне снились лишь огонь и пепел, – прошептал он и скользнул большим пальцем по моей щеке, когда я подняла лицо навстречу его взгляду. – А теперь стоит только закрыть глаза, как я вижу одну тебя.

Из глаз хлынули слезы, ведь услышать это из его уст было моей мечтой. Тем, что мой разум порождал в ночной тьме, когда я отпускала себя и погружалась в грезы, которые, как я думала, боги, судьба и обстоятельства никогда не позволят мне осуществить.

В них был он. Всегда.

– Я люблю тебя, Бьорн, – прошептала я. – И не желаю иного будущего, кроме того, где ты рядом.

Он прерывисто выдохнул, все его напряжение разом схлынуло, а потом он накрыл мои губы своими.

Я ахнула, хватаясь за его шею, чтобы не упасть, но он удержал меня. Поднял, не разрывая поцелуя, и его язык коснулся моего, посылая искры наслаждения вниз живота, где все уже ныло. Я обвила его талию ногами, прильнула всем телом и застонала, когда Бьорн прижал меня еще крепче.

Но все равно – недостаточно.

Я жаждала чувствовать его кожу на своей, но мы оба до сих пор были в мокрой одежде и кольчуге.

– Снять, – выдохнула я между поцелуями и опустила ноги на землю. – Хочу все снять.

И чтобы Бьорн точно меня понял, я схватилась за свою кольчугу, стащила ее через голову и отбросила. Следом быстро полетели туника и нижняя рубашка, обнажившая покрывшуюся мурашками грудь.

Глаза Бьорна потемнели, он зарычал и, опустившись на колени, поймал губами затвердевший сосок. Втянул в рот, вызывая новый стон, прихватил зубами так, что я перестала понимать, удовольствие это или боль, лишь то, что между бедер уже влажно от желания большего.

Я хотела не только чувствовать на себе его руки и губы, но и ласкать его сама. Ощутить вкус его татуированной кожи, впиться ногтями в твердые изгибы мышц, провести ладонью по его возбужденной плоти.

Оттолкнув Бьорна, я шагнула назад, в воду, ее жар обжег кожу.

– Горячая, – пробормотала я, нагнулась, сняла один ботинок, потом второй и бросила их мимо Бьорна, не выпуская его из плена своего взгляда.

Я ступила еще глубже, и вода дошла мне выше бедер. Расшнуровав штаны, я стянула их и отправила на берег с влажным шлепком. А потом откинулась назад, оттолкнувшись от дна, проплыла к другому краю. Я чувствовала, как взгляд Бьорна скользит по моему телу. Чувствовала его желание, от которого моя плоть изнывала, требуя ласки. Требуя ощутить его внутри.

– Идешь? – поинтересовалась я, опираясь локтями на уступ.

Бьорн молчал, и я не видела его лица, скрытого в тени за пылающим топором. Но ответ пришел, когда Бьорн сбросил кольчугу, затем рубаху и сапоги. Он был воплощением силы – сплошь мощные мышцы и жесткие линии, широкие плечи и узкая талия. А когда он медленно расстегнул ремень, я замерла, напрягая сжатые бедра в предвкушении.

Он зацепил край мокрых штанов большими пальцами и потянул вниз. У меня перехватило дыхание…

Огненный топор вдруг исчез, и грот погрузился в кромешный мрак.

– Ах ты, мерзавец, – прорычала я, услышав и низкий смех Бьорна, и всплеск воды, после чего легкие волны омыли мне грудь. – Начинаю подозревать, уж не прячешь ли ты что-то. Вернее, недостаток чего-то.

– Мы оба знаем, что это неправда, Огнерожденная. – Смешок прозвучал совсем близко. – А еще, говорят, что чем слаще предвкушение, тем полнее наслаждение.

– Да избавят меня боги от того самомнения, что дается вместе с большим… – Я ахнула, когда Бьорн охватил меня за талию, притянул к себе, и тот самый предмет нашего обсуждения прижался к моему животу.

Бьорн прихватил мою мочку зубами:

– Так на чем ты остановилась?..

Как будто я могла вспомнить хоть слово, когда его язык скользил по краю моего уха, а он сам потирался о мою изнывающую плоть под водой. Я запрокинула голову и заскулила, когда Бьорн лизнул мою шею и укусил чуть выше бьющейся жилки. Кончики его пальцев скользнули по внутренней стороне руки, и от невесомых прикосновений у меня перед глазами в темноте вспыхивали искорки.

Но я хотела видеть больше.

Завладев губами Бьорна, я властно его поцеловала, а потом прикусила нижнюю до стона и шепнула:

– Хлин.

Чары наполнили меня, и я вытолкнула их из пальцев левой руки. Серебристое сияние осветило кожу Бьорна, когда я провела пальцем по крепкому плечу, прижимаясь щекой к его ключице и наблюдая за светом. Упиваясь видом литых мышц, теней в ложбинках, широкой ладони, которую Бьорн прижал к моей, прежде чем переплести наши пальцы.

Я улыбнулась, погасила свет – и тут же заставила его вспыхнуть в другой руке. Скользнув губами по его губам, я обхватила ладонью его небритую щеку. Обернула прядь черных волос вокруг светящихся пальцев, купая его в серебряном мерцании. Я знала, что Бьорн не любит уступать контроль. И все же я увидела, как часто бьется жилка на его шее, услышала низкий стон, что сорвался с его губ, когда повела пальцами вниз, к груди и ощутила, как его член, прижимаясь меж моих бедер, становится еще тверже.

– Почему ты никогда не позволял мне к тебе прикасаться? – прошептала я, откидываясь, чтобы провести светящимся кончиком пальца замысловатый узор из рун у него на груди. – Ты этого не желал?

Бьорн сдавленно зарычал.

– Боги, женщина. Да все ровно наоборот. – Он впился пальцами в изгиб моих ягодиц. – Прикосновение к тебе уже приводило меня на грань. А если бы ты коснулась меня, то я окончательно утратил бы власть над собой. И… – Бьорн шумно выдохнул: – И я не хотел просто брать, не зная, смогу ли воздать сторицей.

Сколько же людей в моей жизни без зазрения совести только и делали, что брали, выжимая меня насухо. Один только Бьорн ничего не брал и не просил, но дал так много. Рядом с ним я чувствовала себя полной сил, полной жизни, и я горела желанием отдать ему всю себя. Не утаить ничего, ни сердца, ни души, ни уж тем более плоти. Я повела светящимся пальцем по татуированным линиям на его животе вниз, туда, где прижималась к нему бедрами.

– А сейчас?

– Я весь твой, Фрея. – Бьорн с закрытыми глазами запрокинул голову, и свет моих чар отбрасывал тени на его резкие черты. Его красота была неземной, словно не бог войны даровал ему свою кровь, а Бальдр, светлейший из асов. – Может, это и не равно твоей ценности, но все, что у меня есть.

– А большего мне и не надо.

О большем я и не мечтала.

Я обхватила его лицо ладонями и впилась в губы яростным поцелуем, чтобы Бьорн не только услышал мои слова, но и почувствовал. А потом, расслабив ноги, которыми сжимала его талию, я потянулась вниз и обхватила его пальцами. Огладила от основания до кончика, и Бьорн простонал мое имя, а у меня внутри разлился жар, ничуть не связанный с горячим источником. Лаская Бьорна, я задела ребром ладони собственную влажную плоть и выгнулась, прижалась к ней в нарастающем экстазе.

– Хочу тебя в себе, – выдохнула я, но Бьорн перехватил мои запястья и прорычал:

– Сначала я, пожалуй, должен доказать, что достоин, любовь моя.

В тот момент я могла поклясться, что ничто не разожжет мое желание сильнее, чем то, как он произнес «любовь моя», но тут Бьорн понес меня глубже в пещеру, уложил на каменный склон, гладкий от воды, что стекала из верхнего грота. Такая горячая, почти обжигающая, она бежала ручейками по шее, груди, между ног, но я едва это ощущала. Бьорн широко развел мои колени, открывая себе меня всю.

Я судорожно выпустила тот вдох, что слишком долго держала в легких. Я смотрела на Бьорна между моими бедрами, высокого и могучего, словно бог, и ждала, что он войдет в меня. Ждала, что он сделает меня своей.

Но вместо этого он приступил к трапезе.

Склонив широкие плечи, Бьорн опустился ниже, царапнул небритой щекой внутреннюю сторону моего бедра, и я ахнула. А он лишь раскрыл меня еще шире и приник ко мне языком. Я выгнулась дугой, обхватывая ногами шею Бьорна, и вцепилась руками в каменный выступ за спиной, чтобы удержаться.

– Как же долго я хотел узнать твой вкус, – прорычал Бьорн и снова провел по мне языком.

У меня вырвался всхлип, ибо, да пусть хоть сами боги меня поразят, мне еще никогда не было так хорошо.

– Ты хоть представляешь, до какого безумия это меня доводило, когда я трахал тебя пальцами, такую потрясающе податливую, и не мог взять тебя вот так?

Словно в напоминание о той ночи, Бьорн отпустил мое правое колено и проник пальцем внутрь, сгибая его и лаская самое сокровенное.

– Покажи, что ты хотел со мной сделать, – выдохнула я, покачивая бедрами ему навстречу и разгоняя удовольствие. – Прошу.

Бьорн ничего не сказал, только сомкнул губы на средоточии моего наслаждения, описывая языком маленькие дразнящие круги. Я выгибалась под ним, словно впавший в неистовство зверь, выстанывала его имя, пока Бьорн, лаская меня, двигал влажными от моего вожделения пальцами все быстрее и быстрее. Все сильнее.

Я была так близка. Так близка, что хотела кричать. Хотела умолять о большем. Хотела…

Бьорн добавил третий палец, и все мое тело содрогнулось, наслаждение накрыло огненным потоком, заставив меня вскрикнуть. Ноги свело так, что я еще плотнее прижала Бьорна к себе, а волны все накатывали и накатывали, словно шторм, обрушившийся на берег, пока я не распласталась без сил, хватая воздух ртом.

Вот как это должно быть. Вот о чем я всегда мечтала. Быть не инструментом для достижения цели, а возлюбленной, обожаемой женщиной. Быть для своего мужчины важной.

Бьорн убрал мои ноги со своих плеч на пояс, и по мне снова хлынула вода.

– Ты прекрасна, Фрея, – прошептал он. – Словно богиня.

Я открыла глаза и заморгала, ослепленная сиянием вокруг.

Из моих рук, впившихся в выступ, струился свет. Он обволакивал ручейки воды, рисуя на моем теле серебристые узоры, которые стекали с бедер, падали в запруду и растворялись в течении.

Бьорн наклонился и поцеловал меня с таким благоговением, что мое сердце разбилось и тут же исцелилось вновь. Боги, как же я его любила. Как я его желала. Не могла представить жизни без него, и одна мысль о разлуке пронзала меня ледяным страхом. Серебро перетекло на кожу Бьорна, когда я обвила руками его шею, запуская пальцы ему в волосы, а язык – ему в рот. Он был солоноватый на вкус, и с каждым вдохом я все глубже вдыхала его запах.

– Хочу тебя внутри, – прошептала я, прижимаясь к Бьорну, и сдавленно заскулила, когда он едва вошел в меня. – Хочу тебя всего.

– Рано, – шепнул Бьорн в ответ, очерчивая губами пламенную дорожку на моей шее. Затем он скользнул рукой вниз и прижал мои бедра к камню, большим пальцем поглаживая пульсирующую чувствительную горошину. – Хочу, чтобы ты истекала желанием, полностью готовая, когда я возьму свое.

Я застонала под лаской, когда вторая его рука легла мне на грудь, играя с соском и посылая по телу искры удовольствия. Я часто дышала, выгибаясь, сжимаясь вокруг него.

– Я давно не девица, – прошипела я, жаждая его внутри сильнее, чем воздух в легких, обезумевшая, отчаянная. – Я готова.

– Еще нет. – Бьорн прихватил изгиб моего плеча зубами, помечая меня укусом, заявляя свое право, и я вскрикнула. – Я хочу, чтобы ты изнывала, такая разгоряченная, такая мокрая, и так отчаянно желала мой член, Фрея, что умоляла бы о нем.

Вся нежность ушла. Палец потирал меня с таким нажимом, что с каждым движением меня прошибало до самых кончиков пальцев. Я тяжело дышала, чувствуя, как подкатывает новый оргазм, как жажда столь велика, что уже граничит с болью, и я открыла было рот вскрикнуть: «Умоляю!»

Но Бьорн и сам знал, что мне нужно. Он всегда знал.

Бьорн скользнул рукой мне под спину, отрывая меня от камня, и резко вошел.

Так глубоко, что я заскулила. Такой большой и крепкий, что я, казалось, ни за что не смогу вместить, но тело приняло его, как первый глоток воздуха после долгого удушья.

– Боги, как же ты хороша, – простонал Бьорн, выскальзывая и вторгаясь в меня снова, и эти ощущения доводили меня до предела. – И ты – моя.

Я – его.

Полностью и навсегда.

Я повисла у него на шее, пока он снова и снова вбивался, с каждым толчком вжимаясь в то место, которое покинул его большой палец. Я впилась ногтями в кожу Бьорна, уперлась пятками в твердые мышцы его ягодиц, насаживаясь, и замерла на самой грани.

Бьорн поцеловал меня с таким напором, что мы столкнулись зубами, ворвался языком в мой рот, дыша горячо и часто. А затем схватил меня за бедра, почти что поднимая с камня, и вошел до упора.

Экстаз нахлынул штормовой волной. Бурей, что способна уничтожить целый мир. Я содрогалась всем телом, утопая в наслаждении, которое затягивало меня обратно, стоило лишь вынырнуть. Я еще никогда такого не чувствовала. Перед глазами все вспыхивало ярким светом, а в ушах стоял голос Бьорна, простонавшего мое имя, когда достиг пика и излился в меня потоком горячее, чем вода вокруг нас.

Бьорн уткнулся мне в шею, покачиваясь. А я обмякла, обессиленная, безвольная, но счастливая.

– Я тебя люблю, – выдохнула я, позволяя серебристому сиянию рассеяться, и нас окутала тьма. – Ты все, что мне нужно.

Бьорн содрогнулся, стискивая меня крепче:

– Я убью любого, кто попытается тебя у меня отнять.

Мне не стоило радоваться жестокости, но разлучить нас попытались бы люди, жаждущие причинить мне зло. Поэтому я упивалась этими словами, растворяясь под их надежным покровом, а Бьорн опустил меня в воду, прижимая к себе в темноте.

– Как долго мы можем тут оставаться? – спросила я, ласкаясь к его шее мокрым лицом. Отчасти я надеялась, что он ответит «навсегда», ведь не хотела уходить. Не хотела встретиться с миром, хотя и знала, что мир снаружи теперь будет другим.

– Выдвигаться нужно утром. – Бьорн очертил пальцем изгиб моего бедра. – Хочу увезти тебя из Скаланда.

– На юг? Где тепло?

– Не слишком уж, иначе перегреюсь. – Бьорн понес меня вдоль водоема. – Мне нужно хотя бы часть года ощущать обжигающее дыхание зимы.

Я задремала, прижимаясь к Бьорну и думая о теплых краях. Представляя, как мы строим дом. Заводим ребенка. Держим скот и возделываем землю. На последнем я споткнулась: я пыталась вообразить Бьорна за этими занятиями, но картина не желала складываться. Разум упрямо рисовал лишь то, как Бьорн с пылающим топором в руке мчится в бой.

«Все потому, что еще не видела его с другой стороны, – уговаривала я себя. – Это еще не значит, что ее не существует».

Бьорн вынес меня из воды. В грот ворвалось дуновение ночи, остужая мою кожу, и я вздрогнула, когда Бьорн поставил меня на ноги, – камень холодил босые ступни. Как был, голый, Бьорн вышел из грота и вернулся с охапкой веток. А потом по своей незамысловатой привычке просто свалил их на пылающий топор и подождал, пока они загорятся.

– Держи. Отсырело немного, но съедобное. – Бьорн сунул мне в руки вяленое мясо из своей поясной сумки, а потом сходил за моим мечом и нашими кольчугами, которые уже, наверное, начали ржаветь.

– Выброси.

Я приподнялась на локте, наблюдая за трудами Бьорна и упиваясь видом его обнаженного тела.

– Больше никогда не надену доспех, не хочу, – добавила я, прекрасно осознавая, что когда-то носить его было моей мечтой.

Бьорн поднял лицо, в глазах блеснул отсвет пламени.

– Мы еще не выбрались из Скаланда, любовь моя. И куда бы мы ни отправились, везде будут опасности, от которых придется защищаться. А еще кольчуга стоит целое состояние. – Он осекся и качнул головой. – Но тебе не обязательно ее носить, Фрея. Уберу ее в сумки.

Я понимала, что он хотел сказать. Что нам больше не получить богатства просто так. Он привык быть сыном ярла. Привык ходить в набеги каждый год и набивать карманы золотом и серебром. Но там, куда лежит наш путь, все это невозможно. А значит, во многом жизнь станет тяжелее.

Внутри похолодело от накатившей тревоги. Я пыталась отбросить мысли о грядущих испытаниях, но эйфория от того, что мы наконец вместе, начала трещать по швам. Мне легко отказаться от оружия и боев, от власти – я привычна к простой ферме. Но Бьорну, воину до мозга костей, будет куда сложнее.

Может, поэтому он и не желал избавляться от доспеха? Не мог представить для себя иной жизни?

«Спроси, – приказала я себе. – Лучше узнать сейчас, чем потом».

Язык не слушался, в горле пересохло, но наконец я все-таки выдавила:

– Каково, по-твоему, все будет?

Бьорн пожал плечами и пошел вешать промасленную кольчугу подальше от окутанной паром воды.

– Придется держаться диких земель, пока не уйдем так далеко, где нас никто не узнает. Но и тогда придется скрывать наши силы, пока не покинем Скаланд и не пересечем море. Там иные боги и другая магия, а о чужаках молва летит далеко.

– Я имела в виду, – я сглотнула, – то, что будет потом.

Бьорн замер, наполовину вытащив из ножен мой покореженный меч, а потом вложил его обратно.

– Где бы мы ни оказались, что бы ни делали, важно лишь одно – быть рядом с тобой, Фрея.

Я прикусила щеки. Бьорн не ответил на мой вопрос, и меня мигом истерзала тревога: вдруг он скрывает истинные мысли, зная, что с моими они не совпадают?

Бьорн дернул уголком рта в полуулыбке. Отложив меч, он плавным движением поднялся и обошел огонь. Опустившись на колени, он уложил меня на спину, стянул влажный плащ и обнажил мою грудь. Соски тут же затвердели, и дело было вовсе не в прохладе, а в том, с каким голодом Бьорн окинул меня взглядом.

– Желаешь знать, каким я вижу наше будущее? – прошептал он, и жесткая щетина царапнула нежную кожу, когда он проложил дорожку поцелуев от шеи до пупка. – Хочу видеть это тело подо мной каждую ночь и… – Он хищно усмехнулся, дыхание дразняще коснулось меня ниже живота. – …и каждое утро. Хочу видеть твое лицо, когда я снова и снова заставляю тебя кончить.

– Бьорн… – А я хотела, чтобы он был серьезен, отчаянно в этом нуждалась, но жар желания, вспыхнувший меж бедер под ласками его языка, заставил забыть, что я вообще о чем-то спрашивала.

Но вместо того, чтобы довести до пика, Бьорн вдруг улегся рядом, притянул меня и прижал к себе спиной.

– Я вижу, как ты спишь в моих объятиях в доме, который я для тебя построил, – проговорил он, щекоча мое ухо дыханием. – Как ты, наевшись досыта дичи, которую я для тебя добыл, печешь хлеб из зерна, что я взрастил на наших полях, когда ты меня научишь, потому что я ни ётуна не смыслю в земледелии.

Я рассмеялась, а Бьорн продолжал:

– Вижу, как ты носишь под сердцем наше дитя. – Он коснулся губами моей шеи. – Как ты смеешься, бегая с ней по снегу. – Его ладонь легла мне на бедро, скользнула между ног. – Вижу, как ты стареешь, твои волосы тронуты серебром, а лицо испещрено морщинками от улыбок, а не тревог, и с каждым днем ты становишься все прекраснее.

Я закрыла глаза, упиваясь его словами, его прикосновением:

– А как же Вальхалла?

– Заслужу место за столом Одина, убивая мелких паршивцев, что будут увиваться за моими дочерьми, которые непременно унаследуют красоту матери. – Он поцеловал меня. – А может, и не придется, если они унаследуют ее острый язык.

– Уверен? – выдохнула я ему в губы между поцелуями. – Уверен, что хочешь бросить эту жизнь?

– Без тебя нет жизни, Фрея. Так что да, я уверен.

Бьорн скользнул в меня пальцем, и я тихо застонала. Он глубоко вздохнул, ощутив, насколько я податливая, насколько я жажду. Мысли начали уплывать, кровь разгорелась, ускоряя бег, пока Бьорн, прижимаясь к моим ягодицам твердым как камень членом, дарил мне наслаждение. Я услышала от него то, в чем нуждалась, – что он желает того же будущего, о котором я грезила. И теперь оставалось лишь верить, что он бы никогда мне не солгал.

А я верила ему всем сердцем.

Верила больше, чем кому-либо на свете. Все остальные врали, плели интриги, использовали меня, чтобы добиться своего или защитить себя, а меня обрекали на холод одиночества. Но только не Бьорн. Он всегда стоял за меня горой. Моя любовь. Моя жизнь.

Извернувшись в объятиях, я оседлала Бьорна. Колени утонули в мехах, руки Бьорна огладили мои бедра. Пламя костра осветило лишь половину его лица, оставляя другую в тени, и все же он был так до боли прекрасен, что у меня чуть не выступили слезы.

– Я тебя люблю, – прошептала я, наклоняясь для поцелуя. – Я тебе верю.

И я его хотела.

Внизу живота все ныло от желания ощутить Бьорна внутри. Я потерлась о него, покрывая его влагой, и улыбнулась, когда Бьорн простонал мое имя.

Приподняв бедра, я опустила руку, обхватила его и провела им по себе. Бьорн накрыл мою грудь ладонью, покатал сосок между пальцами, и я резко выдохнула от вспышки удовольствия, но вернула его руку обратно себе на бедро.

Я одарила Бьорна хищной улыбкой и медленно опустилась, принимая его в себя. По венам растеклась сладкая дрожь. Он закрыл глаза, и с его губ сорвалось рычание.

– Боги, женщина, – выдохнул Бьорн, когда я начала двигаться, и удовольствие на его лице разжигало мое возбуждение не меньше, чем ощущение его внутри меня. – Чем я заслужил эту пытку?

– Сам знаешь, – промурлыкала я, отлично помня, как он дразнил меня пальцами, как заставил меня умолять. – Скажи «пожалуйста».

– Пожалуйста, – простонал Бьорн. – Ты мне так нужна.

По-хорошему, надо было продолжить игру. Мучить его, держать на грани, пока не сломается. Но я больше не желала ни в чем себе отказывать, поэтому резко опустилась и приняла его так глубоко, как только могла.

Бьорн выгнулся, впился пальцами в мои бедра до синяков, и у меня вырвался стон. Я поднялась и снова насадилась, сжимая его запястья. А потом еще и еще. Мокрые косы хлестали меня по спине, а я скакала на нем вверх-вниз, чувствуя его взгляд на своей подпрыгивающей груди и неумолимо приближаясь к пику наслаждения.

Бьорн попытался сдвинуть руку, задевая средоточие моего удовольствия большим пальцем, но я дернула ее обратно к себе на бедро, ибо сейчас властвовала я.

– Фрея, – прохрипел он, подчиняясь. – С ума сведешь. Не могу…

Я хищно рассмеялась. Бьорн должен усвоить, что я ему ровня. Что мы станем друг для друга единственным смыслом. Что иного не будет вовек.

Потянувшись назад, я опустила руку между его бедер, обхватила его, лаская и потягивая. По спине заструились ручейки пота. Бьорн стискивал зубы, сдерживаясь, не желая уступать.

Но я добьюсь своего.

Поэтому я толкнулась сильнее, раз, другой, третий, объезжая его, словно скакуна, уже и сама на грани.

– Фрея! – с рычанием взвыл Бьорн.

Он вскинул бедра мне навстречу – и, содрогаясь, излился вглубь меня горячим потоком, от чего я тоже сорвалась в бездну. Оргазм обрушился, словно волна, и я вскрикнула так, что по гроту разнеслось эхо, насаживаясь, вбирая удовольствие до последней капли, а потом рухнула на него без сил.

Бьорн прижал меня к себе. Мы оба тяжело дышали. Его сердце набатом колотилось у меня под ухом.

– Каждый раз, как я думаю, что разгадал тебя, ты меня изумляешь, – пробормотал Бьорн. – Пусть это никогда не кончается.

Я улыбнулась, не в силах вымолвить ни слова. Бьорн осторожно уложил меня рядом, обнял и укрыл нас обоих плащом.

– Спи. Уже совсем скоро рассветет.

Угли костра мерцали красными и рыжими всполохами. Их потрескивание и шипение, которым они отзывались на брызги воды, меня убаюкивали. И вот так, в объятиях любимого мужчины, я провалилась в сон.