Я бросила мерина сразу за Сельвегром, потому что тот постоянно пытался меня укусить, а время я уже выиграла.

А после я гнала кобылу так же яростно, как меня саму гнал вперед гнев.

В голове мелькали сцены предстоящей стычки. Слова, которые я брошу владычице Хальсара. Все способы, которыми я могу ее убить. Проклятия, которыми я ее осыплю, когда свершу возмездие.

Глубоко внутри я понимала, что так нельзя. Знала, что отдаю своей темной стороне такую власть, о которой однажды пожалею, но лучше так, чем иначе. Лучше, чем вспоминать последние слова, которые я сказала матери. Лучше, чем видеть, как стрела Скади пронзает ее грудь. Куда лучше, чем смотреть, как свет в ее глазах меркнет, и знать, что это случилось по моей вине.

Тропа привела к концу фьорда, где передо мной простирался северный пролив, иссиня-стальная вода с белыми гребнями волн. Проезжая мимо, я поискала драккар Скади, но разглядела лишь мелкие рыбацкие лодки. Волны с грохотом бились о скалистый берег, чайки с пронзительными криками ныряли к нему и дрались за выброшенные морем на камни объедки.

Я продвигалась куда быстрее, чем мы с Бьорном в ночной темноте, но у залива, куда впадала река Торне, на северном берегу которой стоял одноименный город, кобыла совсем выбилась из сил. Ворота были открыты, и я рысью въехала в них, прямиком к конюшням.

– Мне нужно сменить лошадь, – сообщила я мужчине, который чистил стойло.

Он окинул взглядом мою замученную животину, и я, понимая, что Бьорн меня скоро догонит, поспешила выудить из кармана серебряную монету.

– Немедленно.

Мужчина быстро сбегал за высоким мерином, и я спешилась. Пока он перекидывал сбрую с кобылы на мерина, я рассеянно наблюдала, как люди вокруг занимаются своими делами. Женщины торгуются на площади. Мужчины с кубками в руках околачиваются у медового зала. Дети гоняют кур и коз по грязным улицам. Этот город снабжал Гриндиль, они были тесно связаны, но если битва и смена власти на нем отразились, я ничего не заметила. Жизнь продолжалась, людей здесь заботила лишь еда на столе и крыша над головой их детей, а не какой там ярл засел в крепости на холме.

– А серебро давай сюда, – напомнил мужчина, выдергивая меня из мыслей, и я отдала ему монету, после чего села на мерина.

Я мчалась галопом по дороге вдоль реки, преодолевая десятки небольших ручьев, что в нее впадали, и не сводила глаз с утесов вдали. Там виднелись стены Гриндиля, река Торне огибала крепость и обрывалась вниз водопадом высотой метров пятнадцать. У его основания клубился туман, и дорога резко увела меня на юг, к крутому подъему.

К вершине мерин уже хрипел, но я погнала его галопом к воротам. Стену залатали, по ней прохаживались воины, так что меня быстро заметили.

И узнали.

– Это Фрея! – разнеслось по стене мое имя под грохот копыт по мосту над рвом, полным кольев, и ворота распахнулись.

Я въехала на открытый двор, осадила мерина и, не обращая внимания на зевак, заскользила взглядом в поисках своей жертвы.

– Ты совсем ополоумела, девочка?!

Голос Ильвы хлестнул по ушам, и ярость вспыхнула диким огнем, когда я увидела ее на пороге главного чертога. Я спрыгнула с коня и направилась прямиком ей навстречу.

– Мы об этом не договаривались, – прошипела Ильва, придерживая юбки, чтобы они не испачкались в грязи, и часто, прерывисто дыша, словно бежала меня перехватить, едва услышав о моем возвращении. – Как я объясню, почему ты…

Я замахнулась, и мой правый кулак врезался в ее челюсть с такой силой, что всю руку до плеча прошило болью.

– Вероломная сука, – прорычала я, когда Ильва рухнула в грязь. – Я, мать твою, тебя убью!

Ильва отползла назад под тревожные крики вокруг.

– Я ничего не выдала, – выдохнула она. – Все думают, что ты у себя!

– Да ну? – Я обнажила меч и пошла на нее, чувствуя удовлетворение от того, как она в ужасе пятится. – Тогда как так вышло, что Скади точно знала, где меня найти?

Ильва побледнела как мел.

– Что? Нет… нет, Фрея, я понятия не имею, откуда Харальд узнал, но не от меня. Клянусь!

– Ложь, – прошипела я. – Все это время ты в сговоре с Харальдом. Чтобы избавиться от Бьорна. А теперь и от меня тоже, потому что тебе не хватило духа для войны. Вот только ни Бьорн, ни я не мертвы, а моя мать – да! Из-за тебя!

Я подняла меч. Приготовилась одним ударом снести ей голову с плеч, но лицо мне вдруг опалило волной жара – и выбитый клинок вырвался из руки.

Отшатнувшись, я чуть не упала, но удержала равновесие и увидела Бьорна верхом на его измученном коне у ворот. Заорав в бессловесной ярости от того, что он лишил меня законной мести, я подхватила меч, и переполнявший меня гнев подхлестнула скорбь – удар огненного топора погнул сталь клинка. Клинок покорежен… но все же сгодится.

Ильва завопила, но прежде чем я успела вонзить меч ей в сердце, кто-то врезался мне в бок. Я повалилась в грязь, и меня прижало к земле множество рук, в ушах стоял сплошной крик.

– Что здесь происходит?! – рявкнул Снорри.

– Она предательница! – выдавила я, чуть не захлебываясь слякотью вперемешку с конским навозом.

Руки вздернули меня вверх, пока я, кашляя, отплевывалась от мерзости.

– Ты сказала, что Фрея у себя, ищет совета у богов, – Снорри ткнул пальцем в Ильву. – А она только что въехала через ворота на лошади.

– Ей нужно было увидеть мать. – Ильва поднялась на ноги с помощью Рагнара. – Хотела узнать о Хлин, чтобы…

– Она сдала Харальду, где мы! – взвыла я. – Из-за этого моя мать мертва!

– Я этого не делала!

Даже сейчас Ильва все отрицала, и у меня перед глазами стояло сплошное алое марево.

– Тогда кто, Ильва? Мы знаем, что среди нас предатель. Тот, кто был во Фьялльтиндре. Тот, кто выдал замыслы Снорри в Хальсаре. Тот, кто выдал, что я еду к матери. Только ты была все три раза, только ты владеешь магией, только ты знала!

– Да не я это! – взвизгнула Ильва, и лишь Рагнар не дал ей на меня наброситься. – Бодиль ручалась, что мои слова – чистая правда!

– Тогда она солгала!

– Довольно! – Снорри встал между нами. – Я выслушаю вас с глазу на глаз. А терпеть, что вы верещите, словно две торговки на рынке, больше не намерен!

– Так она и есть торговка!

Я попыталась вырваться из рук державших меня мужчин, а когда не вышло, плюнула в Ильву.

– Ведите обеих в чертог! – рявкнул Снорри, затем вперил взгляд в Бьорна, который все еще оставался у ворот. – И ты тоже – за мной, поскольку явно тоже замешан.

Мужчины проволокли меня по грязной улице, втолкнули в главный чертог и силой опустили на скамью. Рагнар же провел Ильву, словно королеву, и усадил в дальнем конце, после чего ушел. Снорри снова встал между нами. Бьорн с каменным лицом занял место у другого стола. Первым делом Снорри, что неудивительно, обратился к сыну:

– Объясни мне, мальчик, почему ты ради какой-то глупости вывел из моей крепости мою деву щита.

Бьорн повел плечом:

– Она пожелала увидеть мать и узнать больше о Хлин. Ильва согласилась, что ты не позволишь им встретиться, и дала Фрее возможность покинуть Гриндиль незаметно. А только мы отъехали от дома ее матери, как прибыла Скади с полным воинов драккаром. Ей сообщили, что Фрея там будет. Она убила мать Фреи и ушла.

На щеках Снорри заходили желваки. Он медленно повернулся к Ильве, и я затрепетала в предвкушении, что он наконец узрел правду.

Ильва соскользнула со скамьи на колени:

– Я не предавала тебя, любимый. Ты знаешь, что я верна. Во всем я была тебе верна.

Взгляд Снорри переметнулся ко мне.

– Доказывай.

– Во Фьялльтиндре, когда я забеспокоилась, что Ильвы и Бьорна долго нет, я вышла позвать на помощь. Я видела, как Харальд говорил с кем-то в Чертоге богов, замышляя защитить ее дитя. С кем-то, кому, как считал Харальд, ты, Снорри, доверяешь. А потом женщина в капюшоне попыталась войти в наш чертог, но руны ее отбросили.

– Отчего мои же собственные руны меня бы отбросили? – взвилась Ильва. – К тому же я была с Бодиль. Ты это знаешь!

Снорри пропустил ее слова мимо ушей и махнул мне, чтобы я продолжала.

– В Хальсаре, когда дух завел меня в лес, там снова была женщина в капюшоне. Она вырезала руны на дереве и вложила в них видение, в котором ты произносишь речь о Гриндиле.

– То была не я! Бодиль поручилась, что я говорю правду, еще когда эта мелкая сучка обвинила меня впервые! – завопила Ильва.

– Бодиль мертва, и второй раз ее уже не спросишь, – ответил Снорри, не оборачиваясь к ней и продолжая смотреть мне в глаза.

– Тогда зови Стейнунн, – сказала я. – Ее песнь отражает лишь правду.

– Она уехала ночью.

Охваченная досадой, я сжала кулаки.

– Ильва – единственная, кто знал, что мы с Бьорном отправились к моей матери. – По щекам заструились слезы. – Только она знала, и теперь, из-за ее предательства, моя мать мертва. Я требую возмездия.

Повисла тишина, и я не смела его нарушить. Дышала даже через раз.

– Я не вынесу тебе приговор без справедливого суда, – наконец произнес Снорри, и я увидела, что он сжал кулаки – и они дрожали, словно он едва сдерживал ярость. – Но учти: обвинения Фреи весьма убедительны.

Лицо Ильвы исказила гримаса отчаяния.

– Любимый, ты же знаешь…

Ее мольбы оборвал пронзительный рев рога, и я в тревоге вскинула голову. И тревога эта усилилась, когда он прозвучал снова.

Предупреждение.

Мгновение спустя в чертог ворвался воин.

– Армия Нордланда высадилась в Торне, – выдохнул он. – Десятки кораблей. Требуют выдать им деву щита.

Все мое нутро сжалось, ибо пусть мы знали, что этот миг настанет, никто не думал, что это случится так скоро.

Ильва прижала ко рту ладонь:

– Нам нужно бежать!

– Это твой замысел?! – заорал на нее Снорри. – Так сильно жаждала отстроить Хальсар, что сговорилась с моим заклятым врагом?!

– Я тебя не предавала! – рыдала Ильва. – Клянусь богами, я верна! Но, Снорри, мы должны защитить свой народ! Союзники еще не прибыли, мы не выстоим против Харальда! Мы должны отступить!

– Я не для того завоевывал эту крепость кровью, чтобы сдать ее при первой же угрозе! – прорычал Снорри, а потом рывком обернулся к вестнику. – Оставить Торне! Собрать всех в крепости и держать оборону!

Небо расколол оглушительный раскат грома, земля задрожала, и донеслись крики ужаса.

– С ним Тора, – подал голос Бьорн. – И Скади, разумеется, тоже. Ильва права, в этой битве тебе не победить. Мы должны бежать.

Снорри замахнулся. Его кулак ударил Бьорну в челюсть, отчего тот покачнулся.

– Так ты думаешь заслужить место в Вальхалле, мальчик? Трусостью? Бегством перед лицом битвы?

– Распознать верное поражение – это не трусость, – огрызнулся Бьорн, сжимая кулаки. – Я думаю, Один скорее посадит за свой стол тех, кто умеет выбрать поле боя и одержать победу, а не тех, кто несется навстречу поражению!

– Сам Всеотец и предвидел величие Фреи! – завопил Снорри. Его неистовство, его фанатизм заставили меня вздрогнуть, но Бьорн и бровью не повел. – Сам Один и сказал твоей матери, чего я достигну благодаря Фрее, а ты на каждом шагу противишься судьбе, которую он ей предначертал! Думаешь, я не заметил?! Думаешь, меня не тяготит, что моим собственным сыном движет не гордость, а страх?!

– Страх тут ни при чем! – заорал Бьорн в ответ, и я напряглась, увидев в его глазах ярость. И кипящую под ней ненависть, которую я прежде не замечала. – А то, что я не верю, что ты правишь судьбой Фреи!

Краска схлынула с лица Снорри, затем он быстрым движением обнажил меч и приставил острие к горлу Бьорна. Я схватилась было за свой, но застыла при виде струйки крови на коже, понимая, что любое мое движение может стоить Бьорну жизни.

– Почему же? – процедил Снорри сквозь зубы. – Потому что считаешь, ею править должен ты?

Прежде чем Бьорн успел ответить, он продолжил:

– Думаешь, я слеп? Думаешь, не замечаю похотливых взглядов у себя под носом? Я терпел, что ты заришься на мою жену, ибо верил в твою верность. Но теперь ясно вижу: тебя куда больше заботит, чтоб моя жена и дальше отвечала твоей похоти, чем то, чтобы она исполнила свое предназначение.

Мои руки похолодели как лед, и краем глаза я увидела, как Ильва стиснула зубы и покачала головой – услышанное явно не было откровением. Никого мы не обманули, и если нам суждено пережить эту битву, за содеянное придется заплатить.

Бьорн не ответил – он уже действовал. В мгновение ока он отбросил отцовский меч от своего горла, в его руке вспыхнул топор, и Бьорн стремительно оттеснил Снорри через весь зал.

– Знай, ты жив лишь потому, что я поклялся не потакать своим желаниям, – прорычал он. – Но не думай, что боги оставят тебя безнаказанным, и для таких, как ты, есть участь куда хуже смерти.

– Пустые угрозы, – Снорри сплюнул на землю. – Либо убей меня сейчас, либо убирайся с глаз долой, ибо я не стану звать труса сыном.

Мое сердце разлетелось на осколки, ведь все это моя вина. Я разрушила жизнь Бьорна, отняла у него семью и сгубила его честь – и все потому, что захотела то, что не могло стать моим.

«Убей Снорри, и получишь все, что пожелаешь», – шепнул злой голос у меня в голове, и я сжала меч крепче.

Я скрипнула зубами, пытаясь заставить себя обнажить клинок, сделать то, что Бьорн не хотел или не мог, но рука упорно не слушалась.

Снорри рассмеялся:

– Ты тоже клялась, Фрея, так что, похоже, ни судьбе моей, ни жизни ты не угроза.

Гром прогремел снова, теперь ближе.

– Довольно! – вытирая слезы, взвилась Ильва. – На склоки нет времени. Мы должны либо готовиться к битве, либо бежать, пока не поздно.

– Я не стану за тебя сражаться, – вырвались у меня сами собой слова. – Я уйду, так что и причин для битвы не останется. Вы все можете хоть все силы бросить на охоту за мной, но знай, я не стану сражаться ни за тебя, ни за кого еще. – Я посмотрела на Бьорна, и он кивнул, потянувшись к моей руке. – Мы уходим.

Снорри промолчал. Лишь проводил нас взглядом прочь из зала.

– Мчаться придется во весь опор, – произнес Бьорн, когда мы оказались снаружи. – Покинуть Скаланд, оставить земли наших богов и найти место, где они не имеют силы.

Я хотела было кивнуть, а потом резко застыла при виде моего брата на коленях. За ним, держа нож у горла, стоял Рагнар.

– Фрея! – Гейр широко распахнул глаза. – Они ее забрали! Когда ты вернулась, они забрали Ингрид! Я не знаю, где она!

Медленно обернувшись, я уперлась взглядом в Снорри, скрестившего руки на груди.

– Ставки все те же, Фрея. Смело ступай за ворота с любовником, пожалуйста, но помни, что призраки семьи не дадут тебе покоя до конца дней.

Меня пробрала дрожь.

– Я тебя ненавижу! Как вообще боги узрели в тебе конунга Скаланда – для меня тайна, потому что ты чудовище, перед которым никто не склонится по доброй воле!

Снорри фыркнул:

– Девочка, это Скаланд. Кому есть дело до доброй воли? Наш народ правит сталью и страхом, и те, кто приносит клятву, делают это потому, что знают: та же сила обрушится на их врагов. Что чудовища их защитят. При всей твоей мощи, Фрея, ты всего лишь дитя, которым правят порывы и чувства. Боги выбрали меня, потому что тебя нужно держать в кулаке. Обращаться тобой, как оружием, а не позволять сеять хаос. Но тебе, похоже, нужно больше доказательств, чтобы ты образумилась.

– Не поддавайся, – произнес Бьорн тихо. – Если он их убьет, ему нечем будет на тебя давить. Он этого не сделает.

«Гейр с Ингрид сами на это пошли, – зашептал голос из глубин моего сознания. – Они заслужили эту участь. Зачем жертвовать собственной судьбой, чтобы их от нее уберечь?»

Я резко мотнула головой, чтобы его заглушить, хоть и понимала, что он часть меня. Остаться – значит заплатить. Уйти – значит заплатить. Я разрывалась в нерешительности, не способная выбрать. Но я не видела пути вперед. Поэтому шагнула назад, к воротам.

– Фрея! – взмолился Гейр с животным страхом в глазах. – Пожалуйста! Ингрид… она понесла!

Я окаменела.

– Может, я и не достоин твоей защиты, – продолжил Гейр, и по его щекам покатились слезы, – но ее заслуживает дитя. Прошу, не бросай родную кровь.

У моего брата хватало недостатков, но двуличие в их череду не входило. Я молилась, чтобы боги послали им детей, но боги, как водится, одной рукой дают, а другой отнимают.

– Фрея, если уходить, то сейчас, – напомнил Бьорн. – норды уже на подходе!

Я не знала, что делать, и бремя всех судеб, сплетенных с моей, казалось, вот-вот сломает мне хребет.

«Помни, кто ты».

– Я останусь, – сорвались с губ хриплые слова. – Я буду биться.

– Таков твой удел, – кивнул Снорри и взревел: – На стену!

Я застыла, уставившись в слякоть под ногами, а потом подняла голову и встретилась взглядом с Бьорном.

– Уходи, пока еще не поздно.

Бьорн обхватил мою щеку ладонью и, наклонившись, коснулся моих губ своими.

– И не подумаю. Я не покину тебя ни в этой жизни, ни на пути в Вальхаллу. Клянусь.

– Они здесь! – раздались крики со стены, и у меня внутри все оборвалось, ведь я дала слово биться, но не видела ни проблеска надежды на победу.

– Все на стену! Живо!

Отчаяние и страх в голосах сородичей ударили по мне, словно молния. Сорвавшись с места, я взбежала на укрепления. И от увиденного у меня перехватило дыхание.

За воротами раскинулась, быстро сжимая кольцо вокруг крепости, армия Нордланда. Воины в толстой коже и кольчугах, все вооруженные до зубов, со щитами наготове. И во главе их застыл знакомый силуэт.

Конунг Харальд. По одну руку от него стояла Скади, по другую – Тора, избитая, в кровоподтеках, с выжженными на левой стороне головы волосами. От вида ее увечий мерзкая догадка ледяным комом подступила к горлу. Люди Снорри так и не нашли останков того отродья Тора, которое убило Бодиль, и решили, что оно сгорело. Но ожоги Торы свидетельствовали о том, от чего меня захлестнула ярость.

– Харальд поддерживал Гнута, – пробормотала я.

Снорри выругался и сплюнул со стены – до него явно тоже дошло.

Держась вне досягаемости лучников Снорри, Харальд встретился со мной взглядом. Затем медленно вытащил из-за пояса кусок белой ткани и, не выказывая ни тени страха, шагнул к окружающему крепость глубокому рву.

– Какая досада, что мы снова встретились вот так, Фрея! – крикнул Харальд, запрокинув голову, а ветер трепал его золотисто-каштановые волосы. – Но ради блага своего народа я не могу безучастно смотреть, как ты следуешь этому пути. Сдайся мне – и даю тебе слово, я заберу армию, мы вернемся на драккары и уплывем в Нордланд.

– И с чего мне тебе верить? – крикнула я в ответ. – Ты привел армию, ты сговаривался с нашими врагами. Не я опасна, а ты!

– А что мне еще оставалось? – Харальд шумно вздохнул. – Я надеялся предотвратить будущее, которое узрела Сага, будущее, о котором она поведала сыну, как-то иначе, без войны, но мои чаяния пошли прахом. Я не могу позволить тебе по наущению «конунга Снорри» нести смерть на мои земли, посему я и здесь.

– Сага предрекла не это! – прогремел Снорри. – За это ты ее и прикончил!

– Мы оба знаем, что не я принес в дом Саги смерть, – спокойно ответил Харальд, и стоящий рядом со мной Бьорн переступил с ноги на ногу. – Этой ложью ты лишь оправдываешь свое стремление пойти войной на Нордланд.

Снорри припал к деревянным перилам, готовый в любой момент прыгнуть вниз и броситься на Харальда лично.

– Лжец! Ты убил Сагу и похитил моего сына!

Я мельком, искоса глянула на Бьорна – он один точно знал, кто здесь говорит правду, а кто разыгрывает представление для своей армии. Но тот смотрел вперед, крепко стискивая перила.

– Можем торчать тут и перекрикиваться хоть целый день, – невозмутимо заявил Харальд, покачиваясь с пятки на носок. – Но это ничего не изменит. Во Фьялльтиндре ты собственными устами заявлял, что используешь Фрею в нападении на Нордланд, а я не дам этому случиться. Так что или отдай ее мне сам, или мы сойдемся в битве за нее здесь и сейчас, дабы сами боги избрали достойного.

– Боги уже предрекли мою победу! – заорал Снорри. – Но если тебе нужны доказательства, ты их получишь!

Он покосился в мою сторону и встретился со мной взглядом.

– Стена щитов.

Пальцы стали ватными, нутро свело, когда я уставилась на Тору, шагнувшую к Харальду. В памяти тут же всплыли мгновения нашей прошлой битвы. Молнии, что вгрызались в плоть и землю, разрывая их в клочья. Как одна пронзила Бодиль грудь. Да, после мне удалось отразить удар и остановить Тору, но сумею ли я подобное повторить?

– Стена щитов! – взревел Снорри, ударяя по щиту мечом. – Стена щитов!

Воины вокруг нас подхватили клич, заколотили оружием по щитам, громче, громче, громче, пока в шуме не утонули даже мои мысли.

Стена щитов.

Я вложила покореженный клинок в ножны и сжала перила, глядя, как меж воздетыми ладонями Торы с потрескиванием зарождается молния.

– Хлин, – шепнула я. – Защити нас.

Сила прокатилась по телу волной, изливаясь из пальцев на стену, мгновенной вспышкой разлетаясь в обе стороны и окружая крепость сияющим светом.

– Еще не поздно, Фрея! – крикнул Харальд. – Зачем людям гибнуть? Теперь нужно лишь решить изменить свою судьбу!

Я обернулась. Гейр все так же стоял на коленях, Рагнар держал у его шеи нож. А Ингрид… а дитя… если я хотя бы не попытаюсь дать отпор Харальду, я всецело верила, что ее прикончат просто мне назло.

Выхода не было. Любой шаг вел к той или иной смерти.

– Бьорн… – Я осеклась, не в силах спросить его, что же мне делать. Не желая перекладывать на него эту ношу, которую должна нести сама. – Кто из них ее убил?

Бьорн сглотнул.

– Ни тот ни другой, Фрея.

– Но ты же говорил, что жаждешь отомстить тому, кто ей навредил? – Я уставилась на Бьорна. – Харальду?

Он с явным трудом заставил себя посмотреть мне в глаза:

– Да, жажду. Но ни тот ни другой ее не убивал.

Осознание пронзило меня до мозга костей, и по моей спине пробежал холодок. У Бьорна шрам с того самого раза, как он впервые призвал пламя Тюра – и поджег хижину. Сага сгорела заживо.

– Моя месть – мое дело, Огнерожденная, – произнес Бьорн. – Не бери ее в расчет.

Я скрипнула зубами. От этого стало только хуже. Я так хотела, чтобы существовал верный путь, и тогда, что бы ни случилось, я шла бы по нему без сожалений, но этой судьбы мне, казалось, вовек не видать.

Встревоженный ропот заставил меня снова обратить взгляд на вражеское войско. Люди Харальда выталкивали простых жителей Торне вперед, между Торой и сияющей стеной моей силы. Некоторые застывали, оцепеневшие от ужаса, но многие бросались к воротам, умоляя их впустить. Снорри коротко мотнул головой:

– Держать.

– Последний шанс окончить все миром! – крикнул Харальд. – Опускай щит и сдавайся, Фрея. Кончай все, пока никто не погиб.

– Это ловушка, – прорычал мне Снорри. – Как только снимешь защиту, он тебя схватит, а нас всех перебьет.

– Клянусь, Фрея, если ты спустишься, моя армия покинет эти берега!

Харальд прошел сквозь море острых кольев и остановился так близко, что мог коснуться сияющей стены. Так близко, что Харальда мог сразить любой лучник, но их сдерживало почтение к белой ткани в его руке. Ну, или то, что истинная угроза, в чьих ладонях трещали молнии, по-прежнему осталась слишком далеко.

– Спускайся, – повторил Харальд. – Сегодня можно обойтись и без бойни.

Меня трясло, виски взмокли, но внутри разливался холод. Каков ответ? Где верный путь? Что мне делать? Отвернувшись от матери, я обрекла ее на смерть. Могу я поступить так же с Гейром и Ингрид?

Нет.

Но тогда все те невинные, что кричат у ворот, умоляя их впустить, погибнут от молний Торы, как пала Бодиль. И сколько еще после них? Как долго я продержусь, пока не свалюсь от усталости? Потому что едва я дрогну, Тора пробьется сквозь стену, и все, конец.

Ты должна попытаться. Такова твоя суть.

Я резко мотнула головой и прокричала:

– Я – дочь Скаланда! Я лучше приму смерть в бою, чем покорюсь Нордланду!

Наши люди одобрительно взревели, а Харальд лишь брезгливо покачал головой.

– Если ты их убьешь, кровь на твоих руках! – заорала я ему в спину.

Конунг Харальд не удостоил меня ответом, только коротко кивнул, минуя Тору, и встал во главе армии, которая отступила чуть дальше по склону.

Дитя Тора взглянула мне прямо в глаза, и спустя удар сердца из ее рук вырвалась молния. Но целилась она не в людей, а в мою сияющую стену. Молния врезалась в нее и отскочила, разлетаясь десятками зубчатых дуг во все стороны. От грохота едва не лопнули барабанные перепонки, но даже он не смог заглушить крики снизу.

Я уставилась туда. По земле разметались распростертые тела, которых вместе с молнией Торы отшвырнула моя сила. Люди вскарабкивались на ноги и снова бросались к воротам, умоляя впустить их в убежище.

Тора вскинула руки. В мой щит ударил новый разряд, и бедолаг отбросило снова, еще яростнее. Я взвыла раненым зверем, глядя, как их раскидывает во все стороны, словно тряпичные куклы, и некоторые падают прямо в ров, на колья. Раскат грома был кратким спасением, ибо едва он смолк, тишину заполнили крики ужаса и муки.

– Не трогайте! – взвизгнула я. – Не трогайте стену! Не лезьте!

Часть людей вняли моим словам и отпрянули подальше. Другие же, то ли не услышав, то ли обезумев от страха, вновь ринулись к воротам.

Молния, сверкнув, отразилась от моей стены, рассыпалась дугами. И они, к моему ужасу, ударили по тем, кто отошел. Люди валились на землю, дымясь, а я заходилась беспомощным криком, ведь им негде было спастись. Нечем защититься, когда молнии раз за разом ломались о мои чары, а их вспыхивающие осколки неизменно находили себе жертв.

– Прекрати! – взвыла я, задыхаясь от бьющей в нос вони горелой плоти. – Прошу!

Тора не прекратила. Она все так же стояла, слишком далеко для отчаянных попыток лучников ее сразить, и бесстрастно наблюдала, как ее чары сталкиваются с моими.

Слова Бьорна стучали в висках.

«Она сказала, что дева щита объединит Скаланд, но оставит десятки тысяч мертвецов, шагая по земле, словно мор, натравливая друга на друга, брата на брата, и все будут ее страшиться».

Мать Бьорна оказалась права в своих опасениях. Права, что внушила их сыну, ведь передо мной сейчас разворачивалось будущее, которое явил ей Один. Повсюду дети Скаланда, мертвые или умирающие из-за меня. Из-за того, что правители жаждали мной завладеть. Мной воспользоваться. И я никак не могла это остановить.

Кроме разве что…

Из рук Торы вылетела молния, и в тот же миг я отозвала сверкающий щит. Краем глаза я заметила, как Бьорн рванулся ко мне, но впервые в жизни оказалась быстрее.

Бросившись на поручень, я прыгнула.

Земля рванула навстречу, пятки ударились о склон с такой силой, что к ним чуть не ссыпался весь позвоночник. А потом я покатилась. Стиснув зубы, я кувырком влетела в ров, натыкаясь на колья и мертвецов. Не обращая внимания на звенящую во всем теле боль, я поспешила вскочить на ноги.

– Фрея!

Крик Бьорна хлестнул по ушам, но я не обернулась. А просто побежала.

На лице Торы застыло изумление, и она бросила взгляд на Харальда.

– Лови ее! – крикнул тот.

Высокая женщина ринулась за мной следом, но я уже успела оторваться.

«Ты сможешь, – твердила я себе, неотрывно глядя на место, где река низвергалась с утеса, и с каждым тяжелым ударом моих ботинок о землю рев водопада становился все громче. – Ты со всем этим покончишь».

По щекам катились слезы, страх сжимал сердце ледяными тисками.

«Если исчезнет причина их вражды, они разойдутся. Никому больше не придется умирать».

– Фрея!

Голос Бьорна. Он гнался за мной, чтобы остановить. Но я не могла ему этого позволить.

«Прости меня».

Я выбежала к реке и понеслась по берегу, в боку остро закололо. Впереди маячил водопад, блестящие от влаги камни, окутанные туманом брызг.

Сага видела будущее, но я же судьбовольная. Я способна изменить ход своей судьбы и тем самым изменить судьбы многих других. Спасти их от гибели под топором и мечом.

– Смелее, – шепнула я, сжала рукоять меча, надеясь, что эта жертва откроет мне врата Вальхаллы, и приготовилась прыгнуть. Камни внизу быстро оборвут мучения.

Передо мной возник дух.

Я заскользила, резко попытавшись остановиться, а он воздел руку, с которой срывались дым и тлеющие угольки. А потом на моем запястье, дергая меня прочь от края, сомкнулись чьи-то пальцы.

Я взвизгнула, уверенная, что это Тора. Уверенная, что я проиграла, но крепкая грудь, к которой меня прижали, принадлежала Бьорну.

– Куда ты, туда и я, – прорычал он и поволок меня вверх по течению. – И я не дам тебе отправиться в Вальхаллу без меня.

– Иначе нельзя! – молила я, силясь высвободиться из его стальной хватки. – Я должна изменить судьбу! Спасти свой народ!

– Так и будет.

Призвав в ладонь топор, Бьорн на ходу не сводил глаз с Торы, которая двигалась вровень с нами, не скрывая опаски. Харальд и его люди стремительно приближались, воины Снорри хлынули из ворот, вот-вот разразится битва.

И мои старания окажутся напрасны.

– Как ты это себе представляешь, Бьорн?! – крикнула Тора. – Думаешь, просто сбежишь с ней и все?! На охоту за вами выйдут все ярлы и конунги до единого! И конца этому не будет никогда! Слышишь? Никогда!

– Тогда пусть все решится здесь и сейчас, с оружием в руках, – отозвался Бьорн, быстро подшагнул вперед и метнул пылающий топор.

Тора широко распахнула глаза. У нее не было щита. Нечем отразить удар. Нечем, кроме своей силы.

Из ее ладоней с треском вырвалась и полетела, извиваясь навстречу топору, молния.

Но тот исчез, как только Бьорн обхватил меня за пояс и дернул назад. Я успела мельком заметить, как молния ударила в землю, где мы только что стояли, грязь и камни с раскатом грома прыснули во все стороны, а потом у меня над головой сомкнулась вода.

Я замолотила ногами и выбилась на поверхность. Течение швыряло меня туда-сюда, заливая лицо, а я судорожно хватала ртом воздух, выискивая Бьорна, и ледяной ужас хлынул по венам, когда я его не увидела.

– Бьорн!

Что, если он ударился головой о камни?

Что, если его утянуло под воду?

– Бьорн! – завопила я, но голос утонул в раскате грома.

На мгновение мне показалось, что Тора метит в нас молниями с берега, но потом до меня дошло.

Водопад.

Глубоко вдохнув, я нырнула и принялась искать. Вокруг были лишь пена и пузыри, руки впустую рассекали воду. Я снова выплыла и набрала воздуха, приготовившись повторить попытку.

Кто-то схватил меня за плечи.

Ахнув, я рывком обернулась. Бьорн. Мокрые волосы прилипли к лицу, но целый.

– Надо к берегу! – заорала я. – Мы разобьемся!

– Глубокий вдох, Огнерожденная. – Он растянул губы в безумной ухмылке. – И верь, что Хлин тебя защитит.

– Что?! – взвизгнула я, осознав, что он тащит нас на середину реки.

Ближе и ближе к водопаду.

И мы сорвались вниз.