– Нужно спешить. – Я пустила лошадь галопом по узкой тропе, огибающей фьорд, понимая, что, несмотря на всю мою напускную дерзость, решение принять все-таки придется. – На обратный путь совсем мало времени.

Вместо ответа Бьорн резко остановил своего мерина, и тот раздраженно мотнул головой.

– Зачем вообще возвращаться? У тебя есть возможность бежать. Двинемся дальше по побережью, найдем торговый корабль, идущий на юг, где нас все это не достанет.

– Чтобы Снорри казнил моих тупоголового брата и нерадивую мать? – фыркнула я. – Как бы заманчиво ни звучало, но увы.

Бьорн вскинул руку и перехватил поводья моей лошади, не давая мне пустить ее в рысь и уйти от разговора.

– Фрея, мне нужно кое-что тебе сказать.

– Если это мнение насчет моей семьи, то я не хочу его слышать.

– Не о твоей. А о моей. – Бьорн встретился со мной взглядом. – То предсказание матери… было не единственным, что она о тебе узрела.

Сердце екнуло, тревога разлилась в груди холодом, и я оставила попытки выдрать повод из руки Бьорна:

– Что она говорила? И когда?

«И почему ты молчал?»

– Я… – Он сглотнул. – Давно еще, я был совсем мальчишкой, но помню отчетливо.

– Ты, похоже, все о ней помнишь отчетливо, но не делишься, – огрызнулась я. – Так что там?

Бьорн молчал, и мне почти стало дурно в ожидании того, что он скажет. От того, что он от меня скрывал.

– Когда Один с ней говорил, она впадала в странный транс, – наконец произнес Бьорн. – И как-то раз ее охватил такой припадок при мне. Она сказала, что дева щита объединит Скаланд, но оставит десятки тысяч мертвецов, шагая по земле, словно мор, натравливая друга на друга, брата на брата, и все будут ее страшиться.

Его слова засели глубоко в сердце, и мне стало трудно дышать.

– Что бы она ни увидела, она пришла в ужас, – продолжил Бьорн. – Я был совсем мал, но в моем сознании засело, что дева щита будет не женщиной, а чудовищем. Даже сейчас, спустя столько лет, перед глазами стоял образ того, какой ты будешь. – Бьорн отвел взгляд. – Он оказался далек от истины. Не чудовище, а прекрасная и храбрая женщина, которая спасает рыбу и бросается сквозь огонь на помощь людям.

Глаза жгло, и я часто заморгала, чтобы сдержать слезы.

– Я ничего не сказал раньше, потому что ты совсем не такая, как описывала мать. Я был уверен, что запомнил все неверно. Или что ты изменила судьбу, и нет больше того будущего, которое Один показал моей матери, не только тьмы и смерти, но и остального. Вот только потом начались испытания, боги ступили в наш мир и признали тебя, и я больше не мог отрицать, что тебе суждено вести людей за собой. – Бьорн глубоко вздохнул. – Я наблюдал, как ты устремилась спасти Хальсар, и мне казалось невозможным, что однажды ты станешь чудовищем, несущим погибель. Но после осады Гриндиля…

– Ты решил, что я все-таки чудовище, – выдавила я, задыхаясь от ужаса.

Бьорн покачал головой:

– Нет. Что Снорри тебя в него превратит, если ты оставишь свою судьбу в его власти. Я думал, что ты услышишь песнь Стейнунн, увидишь себя такой, и это подтолкнет тебя к другому пути, но ты никак не переборешь стремление защищать этих ничтожеств, которых называешь семьей.

Я вздрогнула:

– Не говори о них так.

– А почему нет?! – рявкнул Бьорн. – Несмотря на все, что ты делаешь, ради них в первую очередь, брат обозвал тебя спятившей сукой. Мать – потаскухой. Они не стоят того, чтобы Снорри превратил тебя в чудовище, лишь бы самому стать конунгом.

С этим не поспоришь. Но прав Бьорн все же не был.

– Я думал, что ты увидишь, как живет мать, и отвернешься от них. А ты поняла, что она извлекает из твоей боли выгоду, и ничего не изменилось. Ты слушала ее рассказ, как она снова и снова выбирала себя и твоего брата, а не тебя, и опять ничего не изменилось. Ты отказываешься изменить свою судьбу.

– Так ты решил это сделать за меня? – Лицо затопил гневный румянец. – Потому что не у меня одной в жилах кровь бога и сила заставить норн изменить их замыслы. Ты тоже на это способен.

– Я разорву их замыслы в клочья, если это избавит тебя от участи, которую предвидела моя мать. Но я хочу, чтобы ты сама выбрала уйти, Фрея. Я всего лишь дал тебе эту возможность.

Пусть я и жалела, что Бьорн не открыл мне правду раньше, ярость во мне все же утихала.

– Я хочу согласиться, Бьорн. То, что я увидела через песнь Стейнунн, меня ужасает. Но если я уйду, я обреку свою семью на погибель.

– Они обрекли себя сами.

Развернув кобылу, я отъехала в сторону, к скалам, что нависали над морем. У белых барашков волн скользили чайки, северный ветер вырывал пряди из моей косы. Как же просто было спуститься к берегу. Найти торговый корабль из далеких южных земель, уплыть, больше не оглядываясь. Так никогда и не узнать, воплотил ли Снорри угрозы в жизнь.

Но неведение меня изведет. Мысли, а не мертвы ли уже все те, кого я люблю. Можно ли так однажды обрести счастье – или вина отравит все, что я попытаюсь построить?

– Хлин сказала моей матери, что, если во мне будет лишь алчность, мои слова станут проклятием, а если еще и бескорыстие, то какую божественную силу я сделаю своей – это судьба, что еще не соткана. – Я помедлила. – Пусть нам не дано постичь истинный смысл ее слов, я вижу его так: я обрету судьбу, отличную от той, что узрела твоя мать, если буду ставить других выше себя.

Я обернулась, и сердце пропустило удар. Ибо такой выбор означал, что я отказываюсь от Бьорна.

– Я должна вернуться. Я не могу сбежать, зная, что они погибнут, ведь тогда поддамся алчности, о которой предупреждала Хлин.

Затаив дыхание, я ждала его ответа. Ждала гнева и осуждения. Но Бьорн лишь тихо вздохнул.

– Как так вышло, что та твоя черта, которую я ненавижу больше всего. – это и есть то, за что я тебя люблю?

Люблю.

Чувства нахлынули волной столь мощной, что я чуть не согнулась пополам. Я отчаянно хотела сказать, что тоже его люблю. Что люблю сильнее, чем могла себе представить.

Вот только что значат эти слова, если я выбрала не его?

– Если ты не захочешь иметь со мной ничего общего, я пойму, – проговорила я. – Я не буду тебя винить.

Даже если это разобьет мне сердце.

– Ты моя, Огнерожденная, – ответил Бьорн и взял меня за руку. – А я – твой, даже пусть об этом знаем лишь мы двое.

Я сжала его руку, едва дыша. Зная, что если посмотрю на него, то сломаюсь. И поэтому я уставилась на фьорд. Как раз, когда из-за изгиба показался большой драккар с синим полосатым парусом.

– Бьорн…

– Вижу. – Он прикрыл глаза от солнца ладонью. – С-сука.

В груди похолодело.

– Что там?

Или кто?

– Скади. – Бьорн сплюнул на землю. – Нужно уходить.

Снорри упоминал это имя во Фьялльтиндре, но я понятия не имела, кто это.

– Она из хирда Харальда?

– Его ловчая. Та, кого он посылает, чтобы отыскать тех, кто не желает быть найденным. – Бьорн сглотнул. – Она дитя Улля.

Нутро сжалось, ведь я знала, что у детей Улля есть луки с зачарованными стрелами, которые не знают промаха.

– За кем она охотится?

Бьорн повернул голову и посмотрел мне в глаза. На загорелом лице выступили желваки.

– Нет, – выдохнула я. – Быть того не может. Все уверены, что я в Гриндиле.

– Иной причины ей оказаться здесь нет, Фрея. Нам нужно уезжать. Оторваться, пока она не напала на след.

Страх, что звенел в крови, твердил, что Бьорн прав, вот только в этом фьорде есть лишь одно место, где такого размера драккар может встать. Сельвегр. Мой дом.

Не слушая возражения Бьорна, я ударила пятками в бока кобылы, и мы с ней понеслись обратно галопом, слишком быстрым для узкой тропы, но мне было плевать. Всех, кто в Сельвегре мог держать оружие, призвал к себе Снорри, а значит, деревня беззащитна. Там только женщины с детьми, старики и немощные. И никто не подозревает, что прямиком к ним плывет драккар, кишащий воинами Харальда.

– Фрея!

Я рискнула мельком обернуться. Бьорн мчал за мной по пятам.

– Я должна их предупредить!

– Ты не успеешь!

Он был прав. Как бы я ни спешила, драккар шел под полным ветром. Но я должна была попытаться. Должна была хоть что-то сделать.

Меж деревьями мелькал спускающий парус драккар. Гребцы направляли его к единственному причалу. В деревне их должны были заметить, и сейчас, наверное, все бросились искать детей. Хватать оружие.

Прятаться.

– Фрея! Стой!

Краем глаза я видела, как крупный конь Бьорна меня нагоняет. Я снова ударила кобылу пятками, но она уже выдохлась, и как только тропа стала шире, Бьорн оказался рядом. Я попыталась оторваться, но он опасно накренился вбок, поймал мои поводья и остановил обеих лошадей.

Зарычав, я спрыгнула с кобылы и побежала. Сзади донесся гулкий топот, Бьорн погнался за мной и легко поймал за руку. Я забилась в его хватке, но Бьорн подсек мне ноги, и мы оба грохнулись на дорогу.

– Хватит шипеть, как злобная кошка, уймись и посмотри! – рявкнул он, прижимая меня к земле. – Они не нападают!

– Я ничего не вижу!

Я попыталась вывернуться, но Бьорн был намного сильнее и тяжелее.

– Тогда слушай!

Все нутро упрямо требовало рваться дальше, ведь мои люди в беде, но я заставила себя замереть.

Только прерывистое дыхание Бьорна, ветер и ласковый плеск воды фьорда. Ни лязга стали. Ни криков.

Бьорн слез с меня, а потом подвел меня на четвереньках к краю обрыва, откуда открывался вид на Сельвегр и драккар у причала. Несколько воинов сошли на берег, но большинство остались сидеть без дела.

– Вон Скади, – указал Бьорн на женщину с багряными волосами, которая стояла и о чем-то настойчиво расспрашивала мужчину из деревни – и все это без оружия в руках. – Она ищет не битвы, а тебя.

– Тогда почему с ней полный и вооруженный до зубов драккар?

Бьорн помолчал.

– Хороший вопрос, – наконец ответил он так натянуто, что у меня по коже побежали мурашки.

Но когда я оторвала взгляд от Скади и посмотрела на Бьорна, лицо Бьорна было непроницаемым.

– Есть вопрос получше: как они вообще узнали, что мы здесь?

Он нахмурился:

– Единственная, кто знал, куда мы отправились. – это Ильва. – Внутри меня все перевернулось. – Какая же я дура, что ей поверила.

Бьорн резко мотнул головой:

– Не сходится. Когда ты обвинила ее в том, что она оставила послание с рунами, она все отрицала, и Бодиль подтвердила, что это правда.

– А что, если Бодиль солгала?

Одна только мысль об этом меня опустошила, ведь я доверяла Бодиль. Доверяла ей всецело. И осознать, что она мне врала, сговорившись с Ильвой, с Харальдом…

– Нет, вообще не сходится, – возразил Бьорн. – Какую выгоду Бодиль сулил такой союз? И зачем Ильве тебя предавать, когда она стольким пожертвовала ради целей моего отца?

– Потому что она сломалась! Ты же видел ее лицо, когда Снорри хотел бросить Хальсар ради засады на Харальда. Ее отчаяние, когда мы вернулись к пожарищу, ее гнев, когда твой отец отказался его отстраивать. Ее страх, когда она слушала песнь Стейнунн. Ильва больше не желает в этом участвовать, а сдать нас Харальду – не лучший ли способ положить всему конец?

– Ты че, головой приложилась, когда я тебя уронил? – огрызнулся Бьорн. – Отдавать тебя врагу бессмысленно. Куда проще подсыпать нам обоим яду в чашу. Ильва Харальду не союзница.

– Тогда кто? Потому что среди нас точно есть предатель!

Прежде чем Бьорн успел ответить, наше внимание привлекло движение на причале. Скади вернулась к драккару, и мое сердце ухнуло в пятки, когда половина воинов высадились и последовали за местным в деревню.

И прошли ее насквозь.

Я вся похолодела, поняв, куда они идут. Куда их ведет этот человек.

– Мама.

Бьорн скривился:

– Скади, возможно, просто ее допросит. Харальд послал их найти тебя, Фрея, иначе весь Сельвегр бы уже перерезали.

– Ты точно уверен? – допытывалась я, чувствуя, как сердце норовит выскочить из груди. – Ты же знаешь Скади по жизни в Нордланде. Если мать ей не поможет, ты уверен, что Скади не убьет ее просто со злости?

Бьорн встал, поднял меня следом и потащил к лошадям.

– Ты всерьез думаешь, что твоя мать не расскажет ей все, что та пожелает узнать?

Я прикусила губу, сдерживая слезы:

– Я не об этом спрашивала.

– Скади – убийца, – ответил Бьорн. – Но она верна Харальду и не ослушается его приказов.

– Бьорн. – Слезы все же покатились по щекам, ведь это из-за меня Скади здесь. Из-за меня мать в опасности. – Скади сделает ей больно?

– Не знаю. – Бьорн пнул камень. – Это… не знаю, что Харальд задумал, но если мы туда сунемся, то дадим ему желаемое прямо в руки.

А я ведь сказала матери, что не хочу больше иметь с ней ничего общего.

«Пришло время тебе самой устраивать себе жизнь».

Солгала. Ведь я не могла ее бросить.

Схватив поводья кобылы, я запрыгнула ей на спину:

– Ты со мной – или мне справиться в одиночку?

Бьорн вскочил в седло.

– Куда ты, туда и я, Огнерожденная. Пусть даже к вратам Вальхаллы.

Я ударила кобылу пятками и понеслась вперед, зная эти места как свои пять пальцев. Мы обогнули Сельвегр по широкой дуге, чтобы нас не заметили с драккара, а затем звериными тропами свернули к моему дому в обход. Спешившись, мы оставили лошадей и быстро пошли через лес. Тут-то мне и пригодились охотничьи навыки, которым меня научил отец. Бьорн тоже, несмотря на свой рост и вес, двигался почти бесшумно.

– Скади не знает промаха, – тихо предупредил он. – Ее стрела не из простого дерева, как и мой топор не из простой стали. Единственный способ убить Скади – застать врасплох, но ее чутье не знает равных.

– Моя сила остановит ее стрелу, – ответила я, крепче сжимая щит. – Как выдерживала твой топор и молнии Тора.

– Она летит не по законам смертных, – возразил Бьорн. – Скади может целиться тебе в лицо, а попасть в спину. Либо убьешь ее до выстрела, либо погибнешь на месте.

У опушки мы пригнулись за кустами и подобрались к дому поближе. Мать стояла на поляне, вокруг паслись козы. Биргер был на крыше, явно чинил течь, на которую жаловалась мать. Я открыла было рот, чтоб крикнуть и предупредить их, как Биргер вдруг застыл, и я ахнула, увидев торчащий из его затылка светящийся зеленый шип. Он почти мгновенно исчез, и Биргер, завалившись навзничь, рухнул с крыши на землю с глухим тяжелым ударом.

Мать вздрогнула, услышав звук, ее взгляд заметался в поисках его источника, но Биргер лежал вне поля ее зрения. Я рванулась, желая ее защитить, но Бьорн успел дернуть меня назад за мгновение от того, как из-за деревьев на другой стороне показалась Скади.

– Кто ты? – Мать выхватила из-за пояса сверкнувший сакс. – Биргер! Биргер!

– Меня знают как Скади, – ответила женщина с нордландским выговором. Таким же, как у Бьорна. – Я воевода конунга Харальда из Нордланда.

Мать отшатнулась, но воины уже сжимали кольцо вокруг поляны, не давая сбежать. Я затаила дыхание, двое прошли всего в нескольких шагах от наших кустов. А значит, нам никак не подобраться достаточно близко к Скади, чтобы убить ее, прежде чем она прикончит кого-нибудь из нас.

По спине струился пот. Пальцы, сжимающие щит и меч, заледенели. Пожалуйста, молилась я Хлин, защити ее.

– Ты Кельда, мать Фреи, дочери Эрика, верно? Известной как Фрея Огнерожденная, дитя Хлин?

Мать не ответила.

– Мы знаем, что это так, – продолжила Скади. – Нас привел сюда твой соплеменник.

Вероломный ублюдок, хотела завопить я, но одновременно все же понимала, почему он так поступил. Он чуял опасность и выбрал уберечь себя и своих близких.

– Дочь к тебе приезжала? – спросила Скади. – Она намеревалась это сделать.

– Зачем тебе знать?

– Мне – незачем, – повела плечом Скади. – Но конунгу Харальду – нужно. Так что лучше отвечай, иначе разделишь участь человека Снорри. – Она ухмыльнулась. – Он умер с горстью соломы в кулаке, так что вряд ли он на пути в Вальхаллу.

Скажи ей правду, мысленно взывала я к матери. Скажи ей все, чтобы она оставила тебя в живых.

Мать колебалась, но все же произнесла:

– Приезжала. И уехала час назад.

Бьорн рядом со мной впился пальцами в землю так, что побелели костяшки.

Скади лишь склонила голову.

– Верхом, – быстро добавила мать. – С ней сын ярла, Бьорн Огнерукий.

– Их всего двое?

– Других не видела, – ответила мать. – Может, где-то ждали. Она не говорила, куда отправилась, но думаю, что обратно в Гриндиль. Если поспешите, нагоните.

«Отлично, – мысленно похвалила я мать, пока Бьорн закипал от злости. – Умно».

Скади медленно кивнула, затем бросила взгляд в сторону:

– Дом проверили?

– Никого! – крикнул мужской голос. – Следы копыт говорят о том же. Прискакали две лошади, отбыли в сторону фьорда. Прикажешь взять коней в деревне и догнать?

Скади склонила голову с отрешенным взглядом, словно видела нечто, чего не было перед ней на самом деле.

– Нет. Думаю, мы узнали все, что нужно. – Она кивнула моей матери. – Ты нам очень помогла.

Скади пошла прочь, и за ней потянулись все воины. Я без сил осела на землю, выдохнув с облегчением, ведь лучшего исхода и быть не могло. Мать цела. Скади не бросилась в погоню. И теперь мы точно знаем, что Харальд снова попытается меня захватить.

Но у деревьев Скади вдруг остановилась.

– Лишь трусливая, подлая сука предаст свое дитя, – отчеканила она громко, а потом развернулась.

В ее руке соткался светящийся золотой лук – и стрела, зеленая от оперения до острия. Я не успела шелохнуться, не успела призвать Хлин, чтобы та защитила меня, а я свою мать, эта стрела сорвалась с тетивы.

Она просвистела по воздуху – и вонзилась прямо в сердце.

Бьорн зажал мне рот ладонью, не давая крику разнестись по всей округе. Мать медленно осела на землю, и стрела в ее груди растаяла, словно ее и не было.

– Возвращаемся на драккар, – приказала Скади.

Она и воины исчезли за холмом. Шаги стихли. Остались только ветер в деревьях и мои глухие рыдания.

– Они ушли, – сказал Бьорн, и я вырвалась из его рук.

Отшвырнув щит и меч, я бросилась к матери, но зацепилась ногой за камень и упала плашмя. Рыдая, поползла вперед, пока не дотянулась до нее.

Она еще дышала.

Содрогаясь, я зажала рану на ее груди ладонями. Взгляд матери зацепился за мой.

– Фрея?

– Я тут. – Кровь заливала мне пальцы, пропитывала новое платье матери. Рядом в траве лежала палка, на которую она опиралась. – Мне так жаль. За все это. За все, что я тебе наговорила.

Но свет в ее глазах уже угас. Застыла грудь под моими руками.

– Нет! – вскрикнула я. – Так не должно быть!

Бьорн, оказавшись вдруг рядом, прижал меня к себе.

– Мне жаль, Фрея, – произнес он, и я уткнулась лицом ему в шею, содрогаясь от рыданий с такой силой, что становилось больно.

– То, что я ей наговорила. – Я судорожно глотнула воздух, но его не хватало. – Я не хотела. Не хотела. Она умерла, думая, что я ее не люблю.

– Почти до последнего вздоха она предавала свою дочь, – произнес Бьорн. – Она заслужила эту судьбу.

– Да, она была трусливой, но это не значит, что она заслужила смерть! – Я впилась пальцами в его руки так, что останутся следы, но мне было плевать. – Это я навлекла на нее такую участь. Это я решила сюда приехать. Это из-за моих решений она умерла. Все, что я делаю, оборачивается смертью.

– Поэтому тебе и нужно уходить, – произнес Бьорн, щекоча мне ухо теплым дыханием, – Не ты несешь смерть, а те, кто ее несет, стремятся использовать тебя в своих целях.

Как Ильва.

– Я ее убью, – прошипела я, и скорбь сменилась яростью. – Я разорву эту вероломную суку!

– У тебя нет доказательств, что это Ильва.

– Мое доказательство в том, что это не мог быть никто другой! Ильва была во Фьялльтиндре. Слышала, как Снорри заявлял, что возьмет Гриндиль. Она владеет рунной магией. И только она одна знает, где мы.

– Все это не доказательства! Если ты убьешь ее из-за догадок и слухов, отец тебя накажет, – парировал Бьорн. – И неважно, виновна Ильва или нет, ее убийство ничего не изменит. Что тебе нужно, так это бежать, Фрея. Выбраться из этого дерьма, пока ты не потеряла себя еще больше!

– И утратить шанс отомстить за мать? – Я вырвалась из его объятий. – Не только Ильве, но и Скади? Самому Харальду? Ты, как никто, должен понимать, что месть стоит любых жертв.

– Это другое. – Бьорн снова поймал меня за руки. – Я точно знаю, кто вошел в дом моей матери той ночью с сердцем, полным жажды убийства. Видел все своими глазами. И все равно готов отказаться от мести ради тебя.

«Он тебя не отпустит обратно, – шепнул мне гнев. – Не даст отомстить».

– А я точно знаю, кто знал о нашем пути сюда. – Я впилась взглядом в его зеленые глаза, и он отшатнулся от того, что увидел в моих. – Это не кто иной, как Ильва. Почему ты мне не веришь? Почему ее выгораживаешь?

– Да я защищаю тебя! – Его хватка стала еще крепче. – Я тебя не отпущу. Не сейчас, когда тобой владеет эта… эта ярость. Чтобы принять такое решение, ты должна быть собой.

– Я и есть я.

– У тебя глаза снова красные! Тобой управляет ярость!

«Придется от него улизнуть, – шепнул голос. – Действуй по уму».

– Ладно, – сказала я. – Давай перенесем мать в дом, и когда я успокоюсь, как тебе угодно, я докажу, что мой выбор останется прежним.

Лицо Бьорна все еще выдавало тревогу, но он кивнул. Он отнес мою мать в дом, который построил мой отец, и уложил на постель, где зародилась моя жизнь, а затем пробормотал:

– Приведу лошадей.

Я уставилась на тело матери. Нужно было произнести положенные слова. Слова, которые должны исходить из самого сердца, но ярость не давала им сорваться с губ. Все вокруг окрасилось алым, в висках стучала единственная мысль – месть, месть, месть. Снаружи донесся стук копыт, и я, сосредоточившись, вышла из дома.

– Сожги его, пожалуйста, – произнесла я, забирая у Бьорна поводья своей кобылы.

Бьорн не ответил, только вручил мне мерина и буркнул имя Тюра, призывая в руку вспыхнувший ярким пламенем топор. Кобыла шарахнулась, и я отступила с ней и конем Бьорна на несколько шагов.

«Действуй быстро».

Сердце колотилось, ладони вспотели. Я прикрепила щит к седлу, перекинула повод через голову кобылы. Бьорн бросил на меня взгляд, и я кивнула, выжидая, когда он поднесет топор к стене дома. Древесина тут же почернела.

Я вскочила в седло и ударила пятками в бока лошади.

Мерин Бьорна фыркнул, когда я дернула его повод.

– Фрея!

От крика в спину мой гнев ослаб, но злой голос внутри прошептал: «Он тебя остановит, если дашь ему шанс». Голос был прав. Я пустила кобылу в галоп, прочь от моего родного дома, увлекая коня Бьорна с собой.

Я запретила себе оглядываться.