– Ты куда пошла? – резко спросил Бьорн, нагнав меня длинными шагами.

– Я устала бороться, – бросила я, огибая козу, а потом перешагивая пару кур, которые с кудахтаньем бросились мне в ноги. – Устала задавать вопросы, устала пытаться изменить все к лучшему. Пришло время принять предначертанный мне путь. Путь, который предвидела твоя мать.

Бьорн схватил меня за руку, заставляя остановиться:

– Принять? Что это значит?

– Это значит, пусть твой отец получит ту власть, что ему суждена. – Я заставила себя посмотреть Бьорну в глаза. – Это Снорри суждено править, а не мне, так что пора присягнуть ему как конунгу.

– Фрея…

Я дернулась из его хватки, но Бьорн лишь сильнее сжал пальцы на моем запястье, так что пришлось к нему развернуться.

– Да что ты от меня хочешь, Бьорн?

– Уже сказал. – Он наклонился ко мне нос к носу. – Измени свою судьбу.

Он произнес то же самое над телом Бодиль, но тогда я не особо вникала в смысл его слов.

– Ты не хочешь, чтобы я объединила Скаланд?

– Я. – Бьорн шумно выдохнул и придвинулся ближе. Слишком близко, ведь мы на виду у десятков любопытных глаз. – Спроси себя, каким образом Скаланд объединится. А потом спроси, кем тебе придется ради этого стать.

– Какая разница? – буркнула я, не желая искать в самой себе ответы.

– Для меня это важно. – Он погладил мое запястье большим пальцем. – Ты для меня важна.

«Ты моя, Огнерожденная. Даже пусть об этом знаем лишь мы двое», – зазвучало у меня в ушах эхо его слов, сказанных на горе, и по телу пробежали мурашки.

– Что ты от меня хочешь?

Бьорн с трудом сглотнул:

– Хочу, чтобы ты услышала, как Стейнунн сегодня вечером споет.

Посреди крепости, на площади, установили помост, и казалось, что услышать Стейнунн собрался весь народ Гриндиля от мала до велика.

Не то чтобы я удивилась.

Услышать дитя Браги – не просто развлечение, а честь, что выпадала очень немногим. Не только сами истории, которые рассказывали скальды в своих песнях, передавались из поколения в поколение, но то, каково это, погрузиться в слова, что лились из их уст. Ведь люди не просто внимали, они видели все своими глазами.

Именно эта часть и пугала меня до ужаса. Снова оказаться в пещерах на пути к Фьялльтиндру было невыносимо. А теперь меня ждало нечто много хуже.

– Если не хочешь, то не нужно, – сказал Бьорн, стоящий слева. – Я тебя не упрекну.

– А я упрекну. – Я расправила плечи. – Раз я это пережила, то смогу и посмотреть.

Я должна была. Должна была увидеть, что видели остальные, что породило их страх передо мной. Увидеть, что видел Бьорн.

Толпа зашевелилась, расступаясь и пропуская Снорри с Ильвой, которые провели Стейнунн к помосту.

Скальд несла простой барабан, одетая в платье из багровой шерсти, на голове ее красовался убор в виде ворона. Иссиня-черные перья струились по плечам и спине. А когда серебряный клюв и глаза из гладкого стекла повернулись к толпе, я готова была поклясться, что проклятая птица уставилась прямиком на меня.

Снорри с Ильвой отступили к стульям в глубине помоста. Без лишних слов Стейнунн начала бить в барабан и разомкнула губы.

Над толпой разлился глубокий гортанный напев. Сердце тут же подхватило его ритм, предвкушение и страх в равной мере схлестнулись в груди, ибо я ощутила силу Стейнунн. Волшебство ее голоса, что уносило меня назад, в тот миг, когда мы спускались по склону к Гриндилю и в наших сердцах горела жажда мести.

И тогда скальд начала сказ.

Я судорожно втягивала воздух, но он застревал где-то на полпути. Ведь я не просто слышала слова песни.

Я их видела. Чувствовала вкус. Запах.

Смотрела не своими глазами, но глазами всех, кто был со мной рядом. Вид переходил от человека к человеку, даруя странное ощущение всеведения. Словно… словно так взирали на все сами боги.

Я наблюдала за собой: губы сжаты в тонкую нить, янтарные глаза горят страхом, ноги почти не держат. Повсюду раздались вздохи, люди в толпе ощутили отголосок той боли, что терзала меня с каждым шагом, и я вздрогнула.

Но это было ничто по сравнению с той агонией, что пронзила самое сердце, когда видение сосредоточилось на лице Бодиль.

Я не выдержу.

Не выдержу смотреть, как она снова умирает.

Бьорн сжал мою руку. Дал опору, там, где моя решимость таяла.

«Ты Огнерожденная, – напомнила я себе, глядя, как Бьорн рубит дерево. – Ты рождена в огне, и ты сможешь».

Греза набирала силу, песнь Стейнунн сменилась нашим тяжелым дыханием, с которым мы тянули таран. Криками ужаса. Лающими приказами Снорри.

Ударом тарана о ворота.

Вид сменился.

Теперь мы смотрели сверху вниз, и я с содроганием осознала, что Стейнунн говорила и с выжившими после нашего нападения. Что теперь я видела их глазами.

Чувствовала их ужас.

Я задышала слишком часто и прерывисто, когда руки, принадлежавшие этим людям, подняли чан кипящей воды и вылили его за стену. А потом раздались крики отчаяния, ведь вода взорвалась во все стороны, столкнувшись с напитанным чарами щитом.

Отчаяние отхлынуло, едва к ним приблизилась высокая фигура со скрытым в тени капюшона лицом. Меж ее рук потрескивали молнии.

Мгновение близилось. Сердце заметалось в груди, судорожно колотясь о ребра.

Нет, не могу. Не могу смотреть.

Выдернув руку из хватки Бьорна, я зажала уши ладонями и крепко зажмурила глаза. Но я не могла заглушить чары Стейнунн, и видение только нарастало. Рыдая, я наблюдала, как спотыкаюсь. Как Бодиль роняет щит, чтобы успеть меня подхватить.

Как из руки дитя Тора вылетает тонкая молния, которая предназначалась не Бодиль. Она предназначалась мне.

Я и представить не могла, что вина способна резануть еще больнее, но то, как молния поразила Бодиль, меня сломило.

Колени подогнулись, и я не упала лишь благодаря подхватившему меня Бьорну. Он прижимал меня к груди, а я его глазами увидела, как он тащит меня прочь от Бодиль. Ощутила его панику, когда я вырвалась и побежала, а затем благоговение, когда мой щит отразил молнию в стену Гриндиля.

Увидела, как он встретился со мной взглядом.

И не узнала женщину, что перед ним предстала.

Я оцепенела, потрясенная маской ледяной ярости на собственном лице, глазами, пылавшими алым огнем, что мелькнули на мгновение, прежде чем я, развернувшись, ринулась сквозь пролом вглубь крепости.

Вид сменился тем, что открылось людям, в чей дом я ворвалась. Слезы высохли на щеках, нутро скрутило от ужаса, я наблюдала, как безжалостно расправляюсь со всеми, кто попадается мне на пути. Мне было плевать, кто передо мной, скрестили они со мной клинки или бежали, я рубила всех направо и налево. Бьорн бился у меня за спиной, лишая жизни каждого, кто стремился подобраться ко мне сзади, и пытался до меня докричаться. Умолял меня остановиться. А я все шла.

Все убивала.

Я увидела столкновение с Гнутом глазами его людей. Перемазанная в крови и ошметках плоти, с оскаленными зубами, я была больше чудовищем, чем человеком, и я содрогнулась от облегчения, когда топор Бьорна снес голову с плеч Гнута и последняя строка песни Стейнунн унеслась прочь с ветром.

С трудом разжав пальцы, намертво вцепившиеся в рубаху Бьорна, я обернулась. Люди вокруг переступали с ноги на ногу, качали головой. Ильва обхватила себя руками с гримасой отвращения на лице, которая не сошла, когда она перевела на меня взгляд. Один Снорри остался невозмутим. Он подошел к Стейнунн и, положив руку ей на плечо, прокричал:

– Сага предрекла, что имя девы щита родится в огне! Предрекла, что она объединит весь Скаланд под властью того, кто управляет ее судьбой! И теперь вы узрели, что значит дерзнуть ослушаться воли богов!

Люди, заволновавшись, оборачивались ко мне. Но не с почтением, а с ужасом.

– Завтра Стейнунн покинет Гриндиль, чтобы разнести весть о нашей воинской славе. Она пройдет по всему Скаланду, из селения в селение, и вслед за ней народ хлынет толпами, чтобы присягнуть мне, своему конунгу! – прогремел Снорри, вновь приковывая все внимание к себе. – А тех, кто сражается на моей стороне, будут воспевать веками!

Люди возликовали, и мгновение спустя раздался бой барабанов. По рукам пошли кувшины с медом – Снорри велел вскрыть закрома Гнута, чтобы вознаградить своих. А я смотрела на это пиршество невидящим взглядом. Ужас пригвоздил меня к месту, ведь я не могла натворить такое. Ведь я помнила все совсем иначе, тогда мне это казалось возмездием. Казалось, что я несла справедливость.

Карала тех, кто отнял у меня Бодиль.

К горлу подкатила желчь. Испугавшись, что меня вывернет у всех на глазах, я резко развернулась и прохрипела:

– Мне нужно подышать.

Я шла, не разбирая дороги, зная лишь, что мне нужно убраться прочь. Прочь от всех этих людей, что смотрели на меня, как на чудовище. Людей, что пойдут за мной не из почтения, а из страха. Смутно я ощущала, что Бьорн следует за мной по пятам безмолвной тенью. Чуть не поскользнувшись, я застыла и рывком на него обернулась.

– Это все ложь. Не знаю, Снорри ее вынудил или люди ей соврали, но все было не так. Те, кого я убивала… они были врагами. Они на меня нападали. Они…

Я осеклась, заметив выражение лица Бьорна. Усталость. Боль.

– Чары скальда не лгут. – Голос его звучал глухо. – Неважно, что говорили Стейнунн люди, ее силы являют лишь ту правду, что зрят боги.

У меня задрожали губы.

– Так… так вот что ты тогда видел?

Молчание Бьорна было красноречивее любых слов.

– Не знаю, как ты можешь на меня смотреть. – прошептала я.

Стремительно развернувшись, я сделала шаг, но Бьорн тут же обхватил меня за талию и втянул в узкий проход между домами.

– Я видел, как ты утратила себя. – Его дыхание обожгло мне лицо, Бьорн прижался своим лбом к моему, сжал мои бедра руками, не давая двинуться. – Утратила себя в скорби. В битве.

Я хотела поверить в такое оправдание, вот только… я видела, как мои глаза пылали красным, и в них не было ничего человеческого.

– А что, если не утратила, Бьорн? Что, если я себя обрела? – Я подняла лицо, посмотрела в его мрачные глаза и прошептала: – С того дня, как я услышала пророчество твоей матери, я гадала, как же моя сила сможет объединить целый народ. Что, если вот он, ответ? Что, если… если моя сила – это страх?

Бьорн крепче сжал пальцы на моих бедрах, прижимаясь ко мне всем телом.

– Ты обладаешь силой изменить свою судьбу, Фрея. Ты можешь уйти. Мы можем уйти. Позволь мне увезти тебя прочь от этого всего. Заставим норн переплести наши судьбы, а все, что говорит моя мать, пусть катится в Хельхейм.

«Мы можем уйти». От того, что Бьорн предлагал, меня пробрало дрожью. Не просто взять и сбежать от этого безумия, но еще и бок о бок с ним.

– И ты уйдешь?

– Да.

– Но. – Я с трудом сглотнула. – Ты же так много потеряешь. Семью. Свой народ. Шанс отомстить Харальду. Шанс стать правителем Скаланда.

– Я не хочу править, – ответил Бьорн. – Я хочу тебя.

И тогда он накрыл мои губы своими, зарываясь одной рукой в мои распущенные волосы. Я тихо заскулила, позволяя углубить поцелуй, и наши языки сплелись. Тело отозвалось, мгновенно и яростно, ведь желание это всегда таилось у самой поверхности. Всегда готовое.

Я обвила шею Бьорна руками, подпитывая эту жажду. Меж ног жарко заныло, и я прижалась к Бьорну бедрами, отчаянно стремясь заглушить ужас, который грозил поглотить меня с головой.

– Докажи.

Я скорее ощутила, чем услышала, как Бьорн втянул воздух, приникла к его шее и укусила.

– Докажи, что ты хочешь именно меня.

Я скользнула ладонью по его груди, по рельефному животу и накрыла его плоть. Бьорн застонал, а я погладила его, и внизу живота разлился жгучий жар.

– Возьми меня.

– Фрея, не здесь. – Бьорн перехватил мое запястье и прижал его к стене. – Не так.

Меня захлестнула досада.

– Да почему?! – вспыхнула я, целуя Бьорна, кусая до крови, и его стон боли и наслаждения распалил мою жажду. – Из-за твоего отца?

– Фрея…

– Он меня не брал. И никогда не возьмет.

Сквозь пелену желания прорвался шок, ведь я дала клятву никому не раскрывать наш со Снорри уговор. Но над моим языком будто властвовала другая я. Та, кто скажет что угодно, сделает что угодно, лишь бы получить желаемое. В груди расцвел страх, но та, другая, была сильнее.

Она поцеловала Бьорна так яростно, что мы стукнулись зубами.

– Наш брак – чушь, обман. – Она провела ногтями моей свободной руки по его спине. – Мы с Ильвой заключили договор. Что он никогда меня не коснется, а я взамен буду всем лгать. Но боги знают правду, Бьорн. Я свободная женщина.

Величайшая ложь, но та, другая, ее все же произнесла.

– Тогда сбеги со мной. – Бьорн скользнул ладонью вверх по моим ребрам и сжал грудь. – Прямо сейчас. Как только мы окажемся в безопасности, я дам тебе все, что пожелаешь, Фрея. Клянусь.

Та, другая, хотела сказать «да». Но под покровом снедающей меня жгучей жажды, даже алчности, вопил более привычный голос: «Ты не можешь их бросить!»

– Моя семья, – вырвалось меж отчаянных поцелуев, с которыми я скользила руками по телу Бьорна. – Если я сбегу, Снорри на них отыграется.

– Тогда, может, им стоило относиться к тебе получше. – Бьорн коснулся губами моего подбородка, затем шеи. – Гейр сам вырыл себе могилу.

«Он прав, – шептал новый голос. – Они только и делали, что тебя использовали». А старый, знакомый молил: «За твою защиту не должна быть назначена плата!»

– Я не могу сбежать, – с трудом прохрипела я, словно мое же собственное горло пыталось задушить эти слова, а язык – их исказить.

– Тогда у нас ничего не выйдет. – Бьорн высвободился из моих рук, отступив на шаг, и прижался спиной к стене дома напротив. – Я не стану, Фрея. Не стану шоркаться с тобой по углам, изо дня в день жить во лжи, глядя, как тебя уродует власть моего отца. Либо ты будешь моей полностью, либо никак.

В груди вскипела ярость, чистейшая злоба, что Бьорн посмел мне отказать в желаемом.

– Если так хочешь, чтобы я вышла из тени твоего отца, может, возьмешь яйца в кулак и избавишься от него сам?

Бьорн вздрогнул.

– Что, кишка тонка? – прошипела я, и часть меня, похороненная глубоко внутри, пришла в ужас от слов, что срывались с моих губ.

Бьорн долго молчал.

– У тебя глаза красные, Фрея. Такие же, как когда ты влетела в Гриндиль.

Горящие багровым огнем.

Гнев утонул в волне отвращения и тошноты, я отшатнулась и рухнула на колени.

– Прости. – Я впилась ногтями в землю.

– Так что же ты хочешь, чтобы я сделал? – спросил Бьорн с откровенной тревогой.

«Убей Снорри, – шипел новый голос. – Брось ему вызов, захвати все».

Я резко мотнула головой:

– Я не это думаю. Я не это хочу.

– Фрея?..

Я слышала в голосе Бьорна смятение. Настороженность.

О боги, я же спорила сама с собой.

Гейр в моей голове снова и снова твердил «спятившая сука», пока я наконец не выдохнула:

– Со мной что-то не так, Бьорн.

Я ощутила его тепло – он опустился рядом со мной на колени.

– Во мне что-то сидит, – прошептала я, слепо уставившись в темноту. – Кто-то.

– Это Хлин. – Бьорн обхватил мое лицо ладонями, всмотрелся мне в глаза. Должно быть, красное пламя угасло, поскольку он заметно расслабился. – Я знаю, каково это, Фрея. Знаю, каково это, когда часть тебя, принадлежащая им, берет верх. Но ты можешь научиться держать ее в узде.

По телу пробежала дрожь, ведь Бьорн будто говорил об одержимости. О безумии. И все это совсем не укладывалось в голове.

– Как может Хлин заставлять меня так поступать, Бьорн? – Я встретилась с ним взглядом, но полумрак скрадывал выражение его глаз. – Она же богиня-защитница.

– Не знаю. – Бьорн сжал меня чуть крепче. – Она принадлежит к числу младших божеств. О ней упоминается лишь в горстке сказаний, и ни в одном нет ни слова о ее сути. Точно тебе говорю, ведь когда мать предрекла твою будущую силу, многие старались все о ней выведать.

А значит, я воюю с той, о ком ничего не знаю. С той, кого не встречал никто из ныне живых. Кроме…

Я резко села, чувствуя, как бешено колотится сердце.

– Мне нужно поговорить с матерью.