– Фрея? – донесся из-за двери тихий голос, но вместо ответа я перекатилась и зарылась лицом в меха. Как я и делала уже несколько дней подряд. Сперва меня загнало в постель изнеможение, а потом оно переросло в нежелание видеть то, что я совершила.

Вернее, каким образом я это совершила.

– Фрея? Это Стейнунн. Я надеялась с тобой поговорить.

«Уходи! – хотела заорать я. – Оставь меня в покое».

Меньше всего мне хотелось воскрешать в памяти взятие Гриндиля. Гибель Бодиль. То, как меня поглотила ярость.

Молчание затянулось, и я понадеялась, что скальд сдалась. Убралась. Но ее тихий голос зазвучал снова:

– Конунг Снорри приказал мне поговорить с тобой, прежде чем я завершу свою песнь.

Конунг, мать его, Снорри.

Я ощерилась в подушку, зная, что не имею права злиться, ведь сама же и позволила ему заполучить этот титул.

– Фрея! – пробился сквозь стены пронзительный голос Ильвы. – Открой дверь!

Я вздохнула. От Ильвы игрой в молчанку никак не отделаться. Владычица Хальсара, а теперь, надо полагать, и Гриндиля прибыла вскоре после битвы, и я до сих пор избегала ее резких речей только потому, что она ухаживала за ранеными и заведовала восстановлением разрушенного.

Я кое-как сползла с кровати и вздрогнула, коснувшись босыми ступнями холодного деревянного пола. Все в Гриндиле было из дуба. Он мог бы внушать покой, дарить ощущение безопасности, но вместо этого я чувствовала себя в ловушке.

Сдвинув засов, я распахнула дверь.

– Простите, – буркнула я. – Спала.

Ильва нахмурилась. То ли из-за того, что уже стоял полдень, то ли из-за моего видка. Я не мылась с тех самых пор, как счистила с себя грязь и кровь битвы. А волосы как заплела мокрыми, так больше не трогала, и теперь косы совсем растрепались. Вся комната была заставлена мисками с объедками и чашками, которые слуги оставляли у двери, но зайти и забрать их я никому не позволяла. Увидела бы меня такой мать – надавала бы по шее.

Вот только мне было плевать. Мне хотелось лишь одного – спать и еще раз спать.

– Ты ответишь на вопросы Стейнунн! – рявкнула Ильва. – Иначе будешь отвечать на мои.

– Ладно.

Я пропустила скальда, а потом захлопнула дверь прямо у Ильвы перед носом.

– В Гриндиль прибыл твой брат, – заявила Стейнунн вместо приветствия. – И привез с собой жену, Ингрид.

Жену.

А я даже не знала, что они поженились. На свадьбу меня, конечно, не позвали, да и не то чтобы у меня было время там погулять. За исключением последних дней я не знала ни минуты покоя. Но от того, что меня обошли стороной, все равно стало больно.

– Спасибо, что сообщила.

Стейнунн прошла вглубь комнаты, окинула спокойным взглядом беспорядок и присела на краешек измятой постели. Я в который раз поразилась, как все-таки она прелестна: аккуратные русые косы, нежный румянец на округлых щеках. Платье, без единого пятнышка, безупречно облегало фигуру, а пышная грудь, которой я так завидовала, лишь робко выглядывала из скромного выреза. Хоть Стейнунн и была старше меня, выдавали возраст лишь еле заметные морщинки у глаз. И все же, несмотря на эту красоту, я ни разу не видела, чтобы кто-то добивался ее расположения. Интересно, это она сама отталкивала ухажеров или же все видели в ней не женщину, а только голос?

Я осталась стоять, скрестив руки:

– Думала, ты уже странствуешь с песнью о Фьялльтиндре.

Множа мою славу, ибо Снорри верил, что именно так он заставит ярлов присягнуть ему как конунгу.

Стейнунн слабо улыбнулась:

– Желаешь ее услышать? В Хальсаре, едва я успела начать, ты лишилась чувств.

– Не то чтобы. – Грубо, конечно, но смягчить едкий тон я не могла. – Я это уже пережила.

– Понимаю, – кивнула Стейнунн. – Далеко не всякий захочет узреть себя в волшебстве моих песен. Бьорн сказал, что уж лучше послушает, как чайки дерутся за рыбу, чем что-то, связанное с ним.

– Бьорн – придурок, – пробормотала я, хотя была с ним полностью согласна. – У тебя прекрасный голос. Все это признают.

Стейнунн склонила голову:

– Благодарю за лестные слова, Фрея.

Я невольно скривилась, ведь понимала, что вообще-то веду себя как сварливая баба.

– Что ты хочешь узнать?

– Историю битвы из твоих уст.

Отвернувшись, я отошла к уставленному грязной посудой столу и принялась собирать ее на поднос. Мне нужно занять себя чем-то полезным, ибо только так я могла унять нарастающее в груди отчаяние.

– Свидетелей было достаточно. Спроси у них.

– Уже спрашивала. Но песнь – о тебе. Она призвана поведать всему Скаланду, что ты достойна почета. Достойна того, чтобы за тобой последовать. Твои слова помогут песни лучше отразить твой дух.

То есть и дальше прославлять мое имя. А на самом деле – имя Снорри, ведь я всего лишь его орудие.

– Вряд ли я расскажу тебе что-то новое.

Скальд нахмурилась:

– Уверена?

Настойчивость ее меня раздражала все сильнее, на язык уже просились колкости, но я поспешила его прикусить, не давая им сорваться, и быстро кивнула.

Стейнунн поднялась и снова склонила голову.

– Вечером я спою для нашего народа, и тебе стоило бы поприсутствовать. Но постарайся до этого не выпить меда столько, сколько в тебе самой веса.

Самообладание дало трещину, и ярость хлынула наружу.

– Я и так знаю, что случилось, Стейнунн. Быть там не принесло мне никакого удовольствия, и пережить все снова – тоже не принесет. Так что заранее извини меня за отсутствие.

Скальд, кивнув, шагнула к двери. Однако вместо того, чтобы оставить меня в объятиях мехов и тоски, она вдруг остановилась.

– Я пережила трагедию, отнявшую у меня почти все, что было мне дорого, поэтому я понимаю твое горе и нежелание о нем слышать. И все же, пусть моя песнь не принесет радости, я искренне советую увидеть, чему стали свидетелями все вокруг, и понять, почему они к тебе так относятся.

Умолкнув, Стейнунн вышла и закрыла за собой дверь.

Я так долго стояла, уставившись в деревянный пол, что у меня свело замерзшие ступни. Но я не вернулась в постель. Я быстро омылась водой, которую в какой-то момент принесли слуги, а потом надела чистое платье. Распустила косы, прочесала их пальцами и оставила волосы ниспадать водопадом по спине.

Дверь скрипнула, и я поморщилась, сама не зная почему. Может, сомневалась, действительно ли хочу вернуться в мир, и надеялась, что первые шаги сделаю незаметно. Я вышла из комнаты, притворила дверь – и чуть не подскочила от неожиданности, заметив что-то краем глаза.

– Б-бьорн, – заикнулась я с бешено заколотившимся сердцем.

– Фрея.

Бьорн подпирал стену, а у его ног лежала аккуратно свернутая подстилка и стояла полупустая кружка с водой. Меня осенило, и к горлу подкатил ком.

– Скажи, что ты не спал тут все это время.

Бьорн повел плечом:

– Отец за тебя беспокоится.

Я до боли впилась зубами в нижнюю губу, понимая, что беспокойство его касалось не столько угроз извне, сколько моих собственных поступков.

У Бьорна заиграли желваки, и он сверлил меня взглядом, пока я не сдалась и не отвела свой. Но я успела заметить темные круги, сильнее обычного отросшую щетину и мятую одежду. Сидел ли он тут все время моего затворничества, я сказать не могла, но о себе он явно не заботился.

– Стейнунн говорит, что в Гриндиль прибыл мой брат с Ингрид, – выпалила я, стремясь прервать затянувшееся молчание.

Бьорн фыркнул:

– Все так. Приехали с Ильвой и прочими из Хальсара.

– Это Снорри приказал?

Меня охватил страх: единственная причина, зачем Снорри держать их тут, – это заиметь рычаг давления на меня под рукой. Неужели потому, что во время осады я осмелилась ему перечить?

– Нет. – Бьорн резко мотнул головой с почти осязаемым раздражением. – Твой брат-кретин заплатил целителю, чтоб тот поставил его на ноги, и явился вымаливать себе место в хирде отца. А тот согласился, мол, в награду за то, чего добилась ты.

Гейр сам решил приехать в Гриндиль? И сам, по собственной воле, привез Ингрид?!

От его ужасной непроходимой тупости меня захлестнула волна ярости.

– Где он?

– Пожинает плоды твоих трудов, наверное. – Бьорн оттолкнулся от стены. – Я тебя отведу.

За Бьорном я прошла в большой зал. Тем же путем я, видимо, после битвы добиралась к выделенной мне комнате, но ничто здесь не выглядело знакомым. Взгляд скользил по богатствам, которые накопил Гнут, пока был ярлом, резной мебели, тяжелым настенным коврам. Теперь все это принадлежало Снорри. Все это было достойно конунга.

– Ярл Арме Гормсон и ярл Ивар Рольфсон уже прибыли присягнуть, – произнес Бьорн, нарушив молчание. – За ними последуют и другие, особенно когда Стейнунн отправится странствовать по Скаланду и нести весть о твоей, – он помедлил, – боевой славе.

Скорее о бесславии.

– Стейнунн хочет, чтобы я услышала ее песнь, – сказала я, гадая, не был ли Бьорн в числе тех, с кем она говорила, не вплела ли она его историю в общую. – Я отказалась.

Бьорн не ответил, но когда мы вышли на улицу, я ощутила на себе его взгляд.

Разрушенные дома так и стояли. И я, мельком осмотревшись, поняла, что все силы были брошены заделывать зияющую дыру, которую я пробила в стене. Десятки мужчин и женщин меняли обугленные бревна на целые, помогали даже дети, сновавшие туда-сюда с поручениями. Даже занятые работой, все до единого отвлекались и провожали нас с Бьорном взглядом, но не осмеливались смотреть мне в лицо, и их настороженность казалась мне почти осязаемой.

К горлу подкатила тошнота. Вот от чего я пряталась.

От осуждения.

И ведь это несправедливо. Мы жестокий народ, и я поступала ничуть не хуже других воинов. Бьорн уж точно прикончил столько людей, что не сосчитать, но никто не следил за ним так, будто ждал, что один только взгляд – и головы полетят с плеч.

– Стена сама себя не отстроит! – рявкнул Бьорн. – И никто не хочет, чтоб в ней зияла дыра, когда к воротам подойдет враг!

Все подчинились, но я все равно чувствовала, что они приглядывают за мной краем глаза, словно боясь поворачиваться спиной.

– Почему они так смотрят? – пробормотала я сквозь душившую меня странную смесь гнева и вины. – Благодаря мне они теперь за стенами. Благодаря мне они в безопасности.

– Уже прикидывают, как бы так получше вылизать твои сапоги.

Голос Бьорна прозвучал так отрывисто и сухо, что я вскинула на него взгляд:

– Зачем ты так? Я не жду пресмыканий, просто не вижу причин для ненависти.

– Это не ненависть, Фрея, – ответил Бьорн, остановившись у длинного дома. – Это страх.

Прежде чем я успела произнести хоть слово, он толкнул дверь, за которой простирался большой общий зал. Внутри за столом сидела Ингрид. Увидев меня, подруга округлила глаза, и на ее лице мелькнул испуг, который я чуть было не списала на воображение. Затем она поспешно улыбнулась:

– Фрея!

Ингрид пропихнулась мимо Бьорна и заключила меня в объятия, но при этом, я могла поклясться, она буквально одеревенела.

– Гейр, Фрея пришла! – крикнула Ингрид, отстраняясь, со все той же натянутой улыбкой.

– И я тебя рад видеть, Ингрид, – заметил Бьорн, прислонившись к дверному косяку.

Улыбка ее дрогнула.

– И Бьорн с ней!

Мгновение спустя из дальних комнат выбежал Гейр.

– Сестра! – Он схватил меня за руки, прижал к себе и крепко стиснул. – Моя сестра, дева щита! Воительница! Победительница!

– Вижу, нога зажила. – Высвободившись, я шагнула глубже в дом и отметила, что он куда роскошнее, чем Гейр мог бы себе позволить. Просторный, полный тяжелой дубовой мебели, он, возможно, принадлежал кому-то из павших воинов Гнута. Возможно, даже тому, кого убила я.

Прогнав эту мысль, я дождалась, пока Бьорн закроет дверь, и тут же вопросила:

– Что ты тут делаешь, Гейр? Какая блажь потянула тебя в Гриндиль? Да еще и Ингрид с собой притащить?!

Брат скорчил гримасу и отвернулся взять с большого стола серебряный кубок с вином.

– Ярл Снорри сказал, что я могу вернуться в его хирд, как только встану на ноги. Я на ногах, и вот я здесь. А Ингрид – моя жена, ее место рядом со мной.

Ингрид металась взглядом от меня к нему и обратно:

– Фрея, ярл возрадовался, что мы тут. Он даровал нам комнату в этом доме. Сказал, мол, нам в самый раз, ведь мы теперь родня.

Бьорн позади меня насмешливо фыркнул, а я вжала пальцы в виски, силясь унять ярость.

– Конечно, он вам рад, Ингрид. Вы с Гейром и матерью – залог моей покорности. Значит, если вы рядом, он может надавить по малейшей прихоти. Тогда как раньше, чтоб меня наказать, ему пришлось бы послать кого-то аж в Сельвегр. – Голова начала трещать от боли. – А дом, причем смею заметить, отнятый у кого-то, для него сущая мелочь, чтобы потуже затянуть веревку у меня на шее.

Вот нет бы хоть немного устыдиться своей глупости. Но вместо этого Гейр бросил на меня полный отвращения взгляд:

– Фрея, ты кто вообще? Дитя малое, что ведет себя как положено лишь под страхом наказания? Ты жена ярла. Тебе дано все, что только сердце пожелает. Жизнь, о которой ты всегда мечтала. А ты все ноешь и выделываешься. Я всегда верил твоим жалобам на Враги, а теперь начал сомневаться, он ли был причиной всех бед.

Пораженная в самое сердце, я застыла – и краем глаза увидела, как напрягся Бьорн. Я подняла руку, потому что свои битвы я привыкла вести сама. Особенно против собственного брата.

– Ты кретин, – прорычала я сквозь стиснутые зубы. – Как ты не понимаешь, что на кону?!

– Я заслужил место в хирде ярла еще до того, как он вообще услышал твое имя, – парировал Гейр. – И лишился я его только потому, что хранил твою тайну! Я имею право быть здесь не меньше, чем ты, Фрея. Даже больше, потому что сам всего добился, а ты тут благодаря какой-то капле крови.

Боги, он… завидовал.

Я видела, как эта зависть медленно вскипает в янтарных глазах Гейра, я узнавала ее, ведь когда-то чувствовала то же самое. Разница была лишь в том, что я предпочла спрятать свою суть, а не выставлять ее напоказ.

– Глупец проклятый. Тебя больше заботит уязвленная гордость, чем безопасность собственной жены.

– Неправда, – прошипел Гейр. – Я люблю Ингрид.

– Тогда держи ее от меня как можно дальше!

Из-за моих решений нити чужих судеб могут переплестись. Рядом со мной люди рискуют потерять все. Рядом со мной люди рискуют, что их нить и вовсе оборвется.

Гейр отшатнулся, и в его глазах на мгновение мелькнула злоба.

– Почему, Фрея? Неужели про тебя говорят правду? Что ты спятившая сука?

Не успел до меня даже дойти вес его слов, как Бьорн вдруг одним махом преодолел расстояние между нами. Он схватил моего брата за горло и с такой силой ударил о стол, что тот разлетелся в щепки. Ингрид вскрикнула, Бьорн с Гейром покатились по полу, замелькали кулаки, и все кончилось тем, что мой брат оказался вжат лицом в пол, с вывернутой за спину рукой.

Я не шелохнулась. Оцепенела. Неужели он и правда меня такой считает? Бешеной псиной, дикой и опасной?

– Обе руки тебе щас переломаю, поганое ты хорьё, – прорычал Бьорн. – Вот и поглядим, как женушка стерпит твою тупость, когда ей целый месяц придется тебе зад подтирать!

Ингрид взвыла во весь голос, и дверь, распахнувшись, грохнулась о стену, когда на вопли сюда вбежали трое воинов. А потом они замерли в растерянности, глядя, как Бьорн снова поднял Гейра, с силой швырнул его обратно об пол и мой брат застонал.

– Помогите ему! – завизжала Ингрид. – Остановите это!

Но воины стояли как вкопанные, не желая вмешиваться.

– Ты не достоин называть ее родней! – заорал Бьорн. – Ты не достоин ее преданности!

– Фрея! – Ингрид схватила меня за грудки и отчаянно затрясла. – Останови его! Ты же нас защищать должна!

Я уставилась на нее. Все, что я пережила, все, что я делала, было во имя защиты семьи, куда теперь входила Ингрид тоже, но теперь это стремление таяло.

– Пожалуйста! – рыдала она. – Умоляю!

«Такова твоя суть», – шепнул в голове голос, но ему вторил другой, зловещий: «А что, если нет?»

И страх, что этот второй голос прав, вырвал меня из ступора.

– Хватит. – Слово, застряв в горле, прозвучало не громче вздоха. – Хватит!

Бьорн замер, устремив на меня взгляд.

– Отпусти его, – произнесла я. – Они сами эту кашу заварили. Пусть жрут и молятся, чтоб вдруг насмерть не подавиться.

А потом я резко развернулась и вышла вон.