Забрезжил рассвет, а мы все лежали в объятиях друг друга, пытаясь отдышаться, скрытые лишь мехами. Умом я понимала, что пора отстраниться, создать видимость приличия, пока не проснулись остальные, пока не стало светло настолько, чтобы дозорные нас разглядели, но не могла себя заставить. В руках Бьорна я впервые за вечность чувствовала покой и защищенность. Вот почему я оставалась в них, когда Бодиль зевнула и села.

– Утро доброе, Фрея, – проговорила она с таким взглядом, что я поняла: мы были далеко не так осторожны, как я надеялась. – Ну что, кровь кипит? Все пальцы на месте?

– Да, – невольно пискнула я, ведь до боли остро ощущала, что, как бы близко ни была Бодиль, Бьорн – ближе. – Я в полном порядке.

Тот фыркнул и сел, по пути одним движением натягивая мне штаны обратно на голую задницу. Затем он полез под меха, выудил мои руки и принялся их осматривать в нарастающем свете зари. Кожа покраснела, а кончики пальцев стали белыми, словно из воска, но я их чувствовала.

– Сжать можешь? – спросил Бьорн.

На языке вертелось, что он и так, ётун его раздери, прекрасно знает ответ, но вместо этого я просто сжала кулак:

– Да.

– А ноги как? – раздался голос Снорри, и мы втроем подняли взгляд.

Ярл огибал просыпающихся воинов, закутанный в меха так, что за ними почти не осталось видно лица. Я неохотно вытащила одну ногу, и боль сразу подсказала, что ступни перенесли испытание похуже. Когда я стянула две пары шерстяных чулок, сердце тут же ухнуло в пятки. Сами ступни выглядели сносно, а вот пальцы были сизыми, и чем больше я на них смотрела, тем больнее мне становилось.

– Идти сможешь?

Я с облегчением надела чулки обратно. Бьорн поднялся и, подхватив под мышки, поставил меня на ноги. На ступни обрушился мой полный вес, и я стиснула зубы – боль была сильной, но терпимой. Поэтому я сделала шаг, потом другой, с трудом удерживая равновесие.

– В таком состоянии Фрея не боец. – В тихом голосе Бьорна клокотала ярость. – Надеюсь, отец, ты доволен, ибо это – твоих рук дело.

Я прикусила щеку. Бьорн пытался меня защитить. Но если сами боги послали мне это испытание, я должна выстоять. А если и нет, то народ Хальсара верил в нас и рассчитывал на победу. На то, что мы добудем им кров и стены, которые укроют их от долгой зимы.

– Я послала за своим целителем еще в Хальсаре, но он доберется до нас дня через два, – сообщила Бодиль, изучая мои ноги. – Пожалуй, есть смысл его дождаться.

– Я справлюсь, – сказала я. – Эйр скорее смилостивится, если я проявлю себя в бою, так что сперва битва, а целитель потом.

– Рискнешь жизнью в надежде, что боги – может быть – сжалятся над твоими пальцами? – Бьорн скрестил руки на груди, вперив в меня мрачный взгляд. – Сдается мне, башку ты отморозила похлеще ног.

В словах его была доля истины, но другого выхода я не видела. Слишком многое зависело от удачного момента, и потому на этот риск я шла осознанно.

– Я не поставлю благополучие всего Хальсара под угрозу ради себя одной. – И я резко повернулась к Снорри. – Долго еще до Гриндиля?

– Три часа.

Мне они показались вечностью.

Пот ручьями стекал по спине, заставляя тосковать по вчерашним ледяным ветрам, но небо было ясным. Утреннее солнце било сквозь кроны, не зная пощады и растапливая снег. Несмотря на онемевшие кончики пальцев, в остальном ступни нещадно ныли с каждым шагом по раскисшей земле, а еда, которую в меня впихнула Бодиль, норовила подкатить обратно к горлу.

– Вид у тебя, будто кишки сейчас выблюешь, – тихо пробормотал Бьорн, который шел слева. – Ты себя угробишь.

– Сам сказал, что сегодня я не умру, – напомнила я. – Да и в пылу битвы я забуду про боль.

– Первое я брякнул, когда кровь в теле приливала совсем не к той части, которая отвечает за мышление, – прошипел Бьорн. – А насчет второго – какой урод тебе вбил в голову эту чушь?

– Ты, скорее всего. – Я скривилась, споткнувшись о корень, отчего всю ногу прострелило болью. – Главный по чуши.

Бьорн пнул камень, который, пролетев меж деревьями, чуть не угодил в Бодиль. Та обернулась и смерила Бьорна мрачным взглядом, а потом скрылась из виду.

– Все уже на местах, – сказала я. – Если промедлим из-за моих пальцев, нас раскроют. А нам нужна эта крепость. Не только дать людям кров на зиму, но защитить их от Нордланда.

– Я знаю, что на кону. – Бьорн поймал меня за локоть, заставляя остановиться. – Нельзя лезть на сильного, Фрея, когда ты слаба. Нужно выждать.

– Я не слаба, – отрезала я, хотя по жилам разливался не гнев, а страх.

Слишком многое зависело от меня. Слишком многое зависело от нашей победы, ведь отступление не спасет нас от когтистой хватки зимы. Выдернув руку, я зашагала вперед, к Снорри, в надежде, что его присутствие удержит Бьорна от попыток поколебать мою решимость.

Надежда была тщетной.

– Отец, – подошел он к Снорри с другой стороны. – Отложим атаку. Дождемся целителя, пусть сперва подлатает Фрею. – Он на мгновение замялся. – Ее роль здесь ключевая. Она дрогнет – и мы все поляжем как мальчишки.

– А я не мальчишка, – буркнула я.

– Спасибо, что уточнила, – парировал Бьорн. – А то как-то не заметил.

– Вы двое лаетесь, как щенки! – Смерив нас обоих гневным взглядом, Снорри махнул рукой. – Фрея, беги к деревьям.

– Что? – удивилась я. – Зачем?

– Если можешь бегать, можешь и биться. Вперед.

Не давая себе задуматься, я сорвалась с места. Щит бился о спину, при каждом шаге в ступни будто вонзались ножи, но я гнала себя быстрее и быстрее, стараясь не оступиться. Я смогу. Я должна.

Лоб взмок, деревья становились все ближе, и тут вдруг мой взгляд выхватил что-то за ними. Воин обшаривал карманы истекающего на земле мужчины. Охотника, судя по луку рядом с ним. Скользнув по грязи, я остановилась:

– Кто это?

– Лишние глаза, – ответил воин, стягивая серебряные кольца с пальцев охотника и надевая их на свои.

Несчастный уставился на меня, беззвучно открывая и закрывая рот, из которого вытекала кровь, – потому что из горла торчала стрела. А затем свет в его глазах угас, и тело обмякло.

Мертв.

Я насмотрелась на мертвецов – жертв захватчиков, что приходили отнимать наш скарб. Убивать и уводить наших людей в неволю. Но теперь все было иначе.

Теперь захватчиком была я.

В горле встал ком, и я сглотнула желчь, поворачиваясь к Снорри, готовая сказать, что мои ноги не выдержат битвы. Выторговать время, чтобы придумать другой способ взять эту крепость – не силой. Но не успела заговорить.

– Время отступать прошло. Теперь мы сразимся. Подавайте знак.

Воины вокруг сбрасывали с себя все лишнее, снимали со спины щиты и обнажали оружие. Метки на лицах, что еще мгновение назад были всего лишь сажей и краской, теперь казались чудовищными, жуткими. Бодиль, прихватив из вещей горшочек, подошла ко мне и сняла с него крышку. Внутри была синяя краска. Ярл обвела ею мне глаза, а потом нарисовала на щеках маленькие капли.

– Говорят, Хлин поцелуями осушает слезы тех, кто скорбит по павшим, – прошептала она. – Так пусть же сегодня от наших клинков прольется столько слез, что в них утонет весь мир.

Сглотнув, я скупо кивнула.

– Отряд-приманка дал знак, – доложил кто-то из воинов. – Они выдвинулись.

– Выступаем и мы, – произнес Снорри. Наклонившись, он обмакнул руку в лужу крови рядом с остывающим телом, затем подошел к Бьорну и мазнул ладонью по его лицу, оставляя багровый след. – Не разочаруй меня.

Бьорн не ответил, но в его руке вспыхнул безмолвным пеклом топор. Взгляд Бьорна пригвоздил меня к месту, и по коже пробежал холод. Я еще никогда не видела его таким грозным, таким злым. Я отвернулась.

Ведь причиной всей злости в его глазах была я.

Мы спустились по склону горы туда, где над крепостью поднимались столбы дыма. Не ровным строем, как принято у народов далекого юга, а словно волчья стая со сталью вместо клыков и когтей, мы бесшумно скользили сквозь деревья.

У границы леса я наконец узрела крепость Гнута, и сердце сжалось в груди. Ибо слова Бьорна и близко не передавали истины.

Гриндиль, что был по меньшей мере втрое больше Хальсара, с севера прикрывала мутная река Торне, а с запада – отвесная скала, то есть подступы оставались только с юга и востока. Правда, и там их преграждал глубокий ров, полный острых кольев, и вел через него лишь деревянный мост. От чего у меня по-настоящему перехватило дыхание, так это от круговой стены за рвом. На крутых земляных валах, утыканных кольями, стоял частокол из бревен, за которым явно пролегал боевой ход, потому что там маячили головы и плечи дозорных с луками. Единственные ворота на этой стороне были заперты, и над ними возвышалась башня, из которой тоже выглядывали лучники.

Из крепости доносились крики: отвлекающие силы, состоящие в основном из воительниц Бодиль, напали с юга. Застигнутые за пределами стен люди в панике устремились к восточным воротам.

Лучники на стене лишь качали головой, с мрачным видом вглядываясь в кромку леса, где мы таились в ожидании. Я их не винила: их всего-то горстка, а значит, наша уловка сработала. Лазутчики донесли Гнуту, что меня обучают девы Бодиль, и он, поверив, что я с ними, стянул все силы к главным воротам мне навстречу.

А задницу подставил под настоящий удар.

– Вот это давай, – услышала я голос Снорри.

Он указывал на старый дуб, что возвышался над морем сосен. Бьорн скинул щит и обеими руками взялся за топорище. Он замахнулся, сдавленно зарычал, и дерево протяжно заскрипело, когда в него глубоко вошло пламенное полотно. Бьорн выдернул топор с усилием, от которого вздулись жилы, и снова обрушил его в то же место. Когда он замахнулся в третий раз, струйка пота прочертила дорожку по его измазанной кровью щеке.

С предсмертным стоном дуб медленно накренился – и рухнул на землю. Люди у стен завопили. Те, кто посмекалистее, бросились наутек, но многие остались, умоляя стражу открыть ворота.

Я зажмурилась, слишком хорошо зная их страх. Зная, каково это, когда враг уже подступает, а до спасения – только руку протяни, но его не будет.

«Бегите!» – беззвучно кричала я им, пока Бьорн отсекал от ствола лишние ветки, а остальные обвязывали его веревками. И когда они подняли таран, лучники на стене забили тревогу.

Но подмога ни за что бы не успела.

Словно наблюдая за собой со стороны, я тоже встала к тарану, между Бьорном и Бодиль. Щит бесполезной тяжестью висел в руке, до времени ненужный – моя сила таилась, дожидаясь решающего мига.

– Вперед! – скомандовал Снорри из первых рядов, и мы, напрягая все жилы, медленно побежали с тараном через поле между лесом и стеной.

Уже совсем скоро наши сапоги загрохотали по мосту, и когда я бросила взгляд на бесчисленные острые колья внизу, по моему лицу скатилась капля пота.

– Щиты! – заорал Снорри, когда лучники на стене подняли оружие, и я, скинув щит, сомкнула его с остальными.

Раздался тихий свист, и мгновение спустя на нас посыпались стрелы. Одна пронзила щит Бьорна насквозь, острие замерло почти у самого плеча, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не укрыть его своей силой.

– Держать! – рявкнул Снорри, словно почуяв мои мысли. Словно он знал, что я вот-вот себя выдам. – Держать!

Кто-то впереди вскрикнул, таран накренился, когда несущие его споткнулись о павшего. Я перешагнула через тело, и к горлу подступила тошнота.

«Не смотреть вниз, – твердила я себе. – Главное – не оступиться!»

– Держать! – взревел Снорри, и мы подошли к стене так близко, что я увидела лица людей на стене. Их мрачную решимость и страх, с которыми они окунали стрелы в смолу и подносили их к огню.

Пылающие стрелы обрушились на щиты, и я стиснула зубы. Ошметок смолы проскользнул в брешь, шлепнулся мне на запястье, и кожаный наруч тут же почернел. Я с шипением поспешила тряхнуть рукой, пока смола не прожгла его насквозь. Другим везло меньше – воздух сотрясали их крики.

– Держать!

Еще дюжина шагов.

– Держать!!!

Десять.

– Давай, Фрея! – заорал Снорри, и я взвизгнула имя Хлин.

Чары хлынули из ладони, окутывая сперва мой щит, затем щит Бьорна, растекаясь вперед и назад, пока все не засеяли серебром.

И едва успели вовремя.

Таран впечатался в ворота с громким «БАМ!». Но этот звук утонул в том, что прогремел сверху. Я лишь краем глаза успела заметить, как во все стороны плеснула жидкость – мои чары отразили хлынувший сверху кипяток, и все вокруг мгновенно затянуло паром.

– Назад! – От рева Снорри все отхлынули, спотыкаясь о тела двоих, сраженных стрелами.

Я отчаянно пыталась не упасть. Не разомкнуть стену щитов, ведь тогда все лишатся укрытия.

– Навались! – взревел Снорри, и мы снова ринулись вперед.

Таран качнулся на веревках в руках мужчин. С каждым заходом воины падали от стрел, под ногами растекалась кровь. Царил хаос. Я рвано, сбивчиво дышала, пытаясь не споткнуться и не поскользнуться.

БАМ!

В ушах зазвенело от нового удара кипятка о мои чары и тарана о ворота. Я качнулась, ухватившись за Бьорна, чтобы выровняться, но щит удержала.

Пар обжигал глаза и заставлял кашлять. Мы снова раскачали таран, раздавливая тела под ногами в кровавое месиво.

БАМ!

Едва грохот стих, раздались крики. Из-под руки Бьорна я увидела, как один из наших отшатнулся от тарана – его одежда была насквозь мокрой, а лицо превратилось в сплошной красный ожог. Меня пронзил страх, и я, уверенная, что чары подвели, вскинула взгляд. Щиты по-прежнему сияли серебром.

– Это не ты, – шепнула я себе, когда мы снова сдали назад. – Не твоя вина.

Я смогу. Я справлюсь.

А потом я запнулась о мертвеца.

Оступилась, попыталась поймать равновесие… но отмороженные пальцы не выдержали мой вес.

С губ сорвался крик, и я врезалась в Бодиль, которая успела меня поймать, прижав к груди.

– Руку вверх, Фр…

Едва я вскинула щит, воздух расколол оглушительный раскат грома. Я обернулась – и увидела, как Бодиль оседает с выжженной в плече черной дырой. Я взвыла в ужасе, отказываясь верить, что ярл на моих глазах безвольно рухнула на мост.

И не только она.

Мой неверный шаг нарушил полотно чар, что защищали соратников, и вокруг меня люди валились с багровыми от ожогов лицами. Они кричали. Умирали.

Таран тяжело рухнул, и сквозь пелену до меня донесся крик Снорри:

– У них дитя Тора! Отходим!

– Бодиль! – взвыла я, заметив, что в ее глазах еще теплится жизнь.

Если вытащить ее из этого месива, может, ее удастся спасти. Если вовремя доставить ее к целителю, тогда, может, она выкарабкается.

Но Бьорн схватил меня за талию и, подняв, оттащил от Бодиль прочь.

– Ей конец! – крикнул он. – Нужно отступать!

Стрела чиркнула у виска, а я все продолжала рваться к Бодиль, и она из последних сил потянулась в ответ. Кончики наших пальцев коснулись – и новый взрыв отбросил нас с Бьорном в сторону.

Я больно приложилась о землю под раскат грома. Все заволокло густым паром, и я потеряла Бодиль из виду. Не могла к ней вернуться. Кто-то снова меня схватил и поволок по земле.

– Подъем! – заорал мне на ухо Бьорн. – Беги!

Сморгнув пелену слез, я увидела, что молния превратила ворота, таран и тела в раскаленное, пылающее пекло. Бьорн все тащил меня к деревьям по изрытой земле, а я, крича в чистой бессильной ярости, не могла оторвать взгляд от этого кошмара.

Именно поэтому я и увидела дитя Тора.

Наверху, в башне над воротами, стояла фигура в капюшоне. Между поднятыми ладонями потрескивали дуги молний.

Вот кто убил Бодиль. Вот кто ее у меня отнял.

Я заорала и вырвалась из рук Бьорна. Схватив с земли первый попавшийся щит, я побежала и на ходу воззвала к своей силе. Щит вспыхнул, словно серебряное солнце, а дитя Тора подняло руки.

Упав на колено, я вскинула щит.

Молния ударила в него – и мир сотряс такой раскат грома, будто сам Тор сошел с небес на поле боя. Звон в ушах. Режущий глаза свет. Я застыла без движения, оглохшая и ослепшая, пока слух и зрение медленно не вернулись.

На месте ворот зияла дыра. Часть стены рухнула. Дитя Тора исчезло.

Я остолбенело уставилась на чадящие обломки, на обугленные останки людей на почерневших бревнах.

– В атаку! – взревел Снорри.

Воины неслись мимо меня, прямо в брешь. Прямо через тела наших павших. Через Бодиль.

Я больше никогда не услышу ее наставлений. Не выпью с ней у костра. Не встану с ней плечом к плечу.

Они отняли ее у меня.

Кровь вскипела, и я вскочила на ноги, не чувствуя боли. Только безграничную, неудержимую ярость.

Выхватив отцовский меч, я бросилась сквозь дым и обломки за Снорри и остальными. Повсюду, куда ни глянь, с криками разбегались люди, но мой взгляд скользил мимо женщин с детьми, мимо немощных и слабых, ведь я искала боя. Искала избавления от мучительной боли, что разъедала меня под покровом гнева.

Из дверей выскочил бородач с обожженной половиной лица – и, будто не зная боли, понесся прямо на меня. В мой щит влетел топор, и серебристая сила отшвырнула его прочь.

С диким хохотом я обрушила клинок на бородача, рассекая кожаный доспех и плоть так, что кишки вывалились наружу. Развернувшись, я отбила меч другого врага, полоснула его по горлу и двинулась к следующему. А потом еще и еще.

Пока не осталось никого.

Я замерла. С лица стекала кровь. Но ярость жаждала больше, больше, больше, неутоленная. Ничто не могло ее утолить.

И тут взгляд наткнулся на Бьорна. Он стоял в нескольких шагах, тяжело дыша, весь в крови и грязи. У его ног лежали мертвецы, павшие не от моего меча, но я даже не подозревала, что Бьорн рядом. Я видела лишь врагов, чьи лица уже смазались в памяти.

– Ты хоть понимаешь, сколько раз чуть не сдохла? – прошипел он. – Сколько их подкрадывалось со спины, пока ты буйствовала в кровавом угаре? Сколько раз я надрывал глотку, а ты не слышала?!

Я оскалилась, все еще во власти ярости. Я не желала приходить в себя, ведь тогда вернется боль.

– Где Гнут?! – заорала я, развернувшись. – Где ваш ярл, который навлек на вас гибель, не желая присягнуть конунгу Скаланда?!

– Фрея! – прорычал Бьорн.

Но я осталась к нему глуха.

– Выходи, Гнут! – жутко, нараспев протянула я. – Где же ты?

Я смутно слышала, как Бьорну вторили другие. Снорри требовал, чтобы я захлопнула рот. А я не обращала ни на кого внимания, одержимая охотой.

И тут между домами показался знакомый мне здоровяк с топором, а за ним – дюжина перемазанных в крови воинов, которые следили за мной с опаской в глазах.

– Вот ты где, Гнут, – растянула я губы в жутком оскале. – А я уж думала, придется вытаскивать тебя из-за юбок и детишек.

– Оставь их, ведьма, – прошипел он, поднимая топор.

– Бояться им надо не меня. – Я шагнула вперед. – А тебя. Тебя, кто поставил свою гордыню превыше их жизни.

– Говорит чудовище, перерезавшее их отцов и матерей!

Меня передернуло, клинок дрогнул в руке, но я затолкала подступающую вину поглубже. Погребла ее под лавиной ярости. Они получили по заслугам за то, что против нас. За убийство Лив. За сожженный Хальсар. За отнятую у меня Бодиль.

Все перед глазами затянула алая пелена, в висках стучало так, что не осталось ни единой мысли. Только ярость.

Я вскинула меч, взревела и бросилась вперед, жаждая обагрить руки его кровью.

Мимо пронесся огненный всполох.

Ухмылка исчезла с лица Гнута. В глазах угасла искра злобы. Отрубленная голова соскользнула вбок и с глухим стуком упала на землю за мгновение до того, как рухнуло тело.

Гнут был мертв.

– Сдаетесь? – разорвал тишину голос Бьорна. – Или желаете полечь все до единого?

Оставшиеся воины тревожно переглянулись, а затем побросали оружие и опустились на колени.

Я уставилась на этих людей. Руки дрожали, щит пульсировал светом. Гнут был моим. Все они были моими по праву. А Бьорн его у меня отнял.

Круто развернувшись, я угрожающе на него надвинулась:

– Почему ты лишил меня возмездия?!

Бьорн презрительно фыркнул:

– Ты хотела сказать, лишил возмездия их.

Оттолкнув мой клинок небрежным движением, Бьорн перехватил меня за плечи и развернул, чтобы я увидела, как наши воины выталкивают из укрытия двух лучников.

– Гнут тебя заманивал, Фрея. Еще пара шагов, и в тебе бы уже торчали стрелы. А он бы погиб, торжествуя, что отправил тебя в могилу.

Бьорн дернул меня обратно к себе и наклонился нос к носу.

– А может, ты этого и добивалась?

– Отвали! – Я толкнула его изо всех сил, но толку было все равно что пытаться сдвинуть каменную стену.

– Зачем? – не отставал Бьорн. – Чтобы я не оказался рядом в следующий раз, когда ты решишь себя угробить?

– Рты позакрывали! – взревел Снорри, но я даже не обернулась.

– Гнут заслужил сдохнуть! – заорала я. – Все это из-за того, что он отказался склониться! Бодиль мертва, потому что…

– Потому что по своей воле пошла в бой, а в бою умирают. Она знала, на что идет, Фрея. Знала уж точно получше тебя.

Я вздрогнула, отшатнулась, и ярость угасла под натиском более горьких чувств. Я выбрала бой, зная, что слаба. Я споткнулась. Я опустила щит. Я подставила Бодиль под удар.

Это я ее убила.

Щит выскользнул из руки, чары рассеялись. Бодиль погибла из-за меня.

– Бодиль была истинной воительницей. – Теперь голос Бьорна звучал глухо, словно его гнев угас вместе с моим. – Она пала с оружием в руках, и теперь она в Вальхалле.

Вот только… нет.

Дыхание перехватило, сердце свело безумной болью – я вспомнила меч Бодиль, выпавший из ее руки, когда она меня подхватила. И я не вложила его ей в ладонь, прежде чем бежать. Я бросила ее умирать без оружия.

Вдруг я сорвалась с места. Помчалась сквозь окутанную дымом крепость, каждый шаг – как по ножам, но я принимала эту боль. По земле разметало обугленные обломки древесины, ворот не осталось совсем, словно их разнес в щепки кулак великана. Но мой взгляд устремился дальше, к тлеющим останкам тарана и неузнаваемым телам вокруг.

В нос ударила вонь горелой плоти и волос, я подавилась рвотным позывом и, замедлившись, принялась обходить препятствия.

Так много мертвых.

Так много – и все лишены лиц, остались только тела и покрытые сажей доспехи, по которым их еще можно узнать. Налетел ветер, отгоняя клубы дыма в сторону, но я уловила проблеск серебра.

Я подошла ближе, и по щекам потекли слезы. На ветру трепетала длинная седая прядь, которую не иначе как уберегли от огня сами боги. Рухнув на колени, я протянула к ней руку, и прядь легко отделилась от почерневших останков.

– Прости, – прошептала я. – Это все я виновата.

Глубоко вдохнув, я скользнула взглядом от ее черепа вниз по руке, туда, где костлявые пальцы еще сжимали меч. Я шумно выдохнула, с плеч будто свалилась гора. Бодиль в Вальхалле.

Раскаленная земля жгла колени, но я, не двигаясь с места, свернула седую прядь в кольцо и крепко сжала в кулаке. Сзади донеслись шаги.

– Пришел сказать «я же говорил»? – тихо спросила я. – Если бы я дождалась целителя, Бодиль могла бы остаться жива.

Бьорн тяжело вздохнул и покачал головой.

– Или она бы поскользнулась и разбилась насмерть, пока мы бы отступали, чтобы найти целителя. Может, просто пришло ее время умереть.

Я впилась ногтями в ладони, готовая взвыть.

Бьорн присел рядом на корточки, его взгляд был прикован к почерневшему мечу Бодиль.

– Эти мысли сведут тебя с ума, Фрея, ведь нет способа узнать, повлек ли твой выбор определенный исход. – Он помолчал, затем продолжил: – Думаю, большинству легче от того, что их судьба предопределена. То, что их нить уже сплетена, ведь… ведь они же ничего не решают по-настоящему, лишь живут по воле норн. Даже боги, наверное, черпают утешение в незыблемости своей судьбы и конца времен. Но почему-то такие, как ты, я и Бодиль, способны переплести свою нить, а значит, должны нести бремя каждого своего решения.

– Говорят, что кровь бога – это дар, – прошептала я. – Но это проклятие.

Бьорн долго молчал.

– Ты сегодня была сама не своя. Ты. – Он осекся и резко мотнул головой. – Если продолжишь идти тем же путем, Огнерожденная, если позволишь моему отцу тобой править, это тебя уничтожит. Тебе нужно изменить свою судьбу.

– Возможно, ты прав. – Я поднялась и зашагала обратно в крепость. – Беда в том, что каждый раз, как я пытаюсь изменить ее ход, все становится намного хуже.