Ноги свело мучительно болью, словно я прижала ступни к топору Бьорна и кожа плавилась. Я пронзительно вопила на одной ноте, пытаясь отдернуть их от огня, но кто-то схватил их и удержал.

– Хватит! – взмолилась я сквозь рыдания. – Мне больно!

– Знаю, что больно, но это хорошо. – Бьорн крепко прижал меня к своей груди, его колючий подбородок царапнул мне щеку. – Значит, ступни отогреваются.

– Слишком горячо! – По лицу ручьями потекли слезы и сопли, и я завизжала, потому что никто не слушал, а мне, о боги, как мне было больно. – Жжется! Вытащи меня из огня!

– Нет там огня, девица, – сказал кто-то. – Только подмышки Бодиль. Вреда никакого, разве что воняют.

– Сам смердишь, как скотина последняя, – отбрила Бодиль, и отовсюду послышались смешки.

Нас окружали воины Хальсара, поняла я. Это они держали мои ноги, они загораживали от ветра. Защищали меня, хотя вообще-то должно быть наоборот.

Меня вдруг охватил необъяснимый страх, что боги накажут их за такой проступок. Я же должна выстоять одна, преодолевать испытания одна. Быть одна.

И страх этот, видимо, вырвался наружу словами, потому что все разом умолкли. Остался только вой ветра. А затем подал голос старый воин:

– Боги такого не говорили, девочка. Я был там, когда Сага изрекла пророчество, и я видел, как ты принесла жертву во Фьялльтиндре и явились сами боги. О том, что ты должна делать что-либо в одиночку, не сказано ни слова.

Я стиснула зубы, ожидая, что вот-вот раздастся голос Снорри, отрежет, мол, ничего подобного. Однако ярл или промолчал, или не услышал.

– Ты никогда не одна, – произнес Бьорн так тихо, чтобы никто, кроме меня, не уловил за воем ветра и моими рыданиями. – Я буду за твоей спиной, пока не переступлю порог Вальхаллы, Огнерожденная, хочешь ты того или нет.

Сердце сжалось, и, окутанная тьмой, я позволила себе уткнуться Бьорну в грудь и поддаться боли. Рыдать и кричать, пока чувствительность огнем прожигала путь обратно в ступни и кисти, но не потому, что я не могла вынести боль, а потому, что мне нужно было выплеснуть ее наружу. Бьорн прижимал меня к себе, гладил по волосам, и уверенность, что он никуда не уйдет, рушила все преграды, которые я возвела вокруг сердца, пока изнеможение не унесло меня в сон.

Я проснулась, и боль от обморожения мгновенно напомнила, где я. И хорошо, потому что вокруг меня была кромешная тьма.

И чьи-то объятия.

Я оцепенела. Осознание, какими местами и как плотно я прижималась к Бьорну, тут же вышибло всякий сон. Я лежала щекой на его мускулистой руке, как на подушке, а второй он держал меня за талию, обхватив мои кисти одной широкой ладонью. Спиной я касалась его груди, задницей – твердого живота, а мои ступни он зажал между икрами. Несмотря на боль, пронизывающую все тело, под густым мехом мне было до блаженства тепло.

Бьорн шевельнулся:

– Ты как?

– Сойдет. – Во рту пересохло, и я сглотнула, силясь очистить осипшее горло. – Спасибо.

Бьорн промолчал, и на мгновение я подумала, что он снова заснул. Вот только его напряжение говорило, что он однозначно бодрствует.

«Двигайся, – приказала я себе. – Ты согрелась, спи уже сама».

Но вместо этого я затаила дыхание, ожидая, что Бьорн заговорит… сделает что-нибудь, хотя сама не знала, что.

Громкий всхрап почти у самого лица чуть не заставил меня подскочить, и Бьорн тихо хохотнул:

– Бодиль храпит.

Он выпрямил руку под моей головой, и Бодиль, выругавшись под нос, шумно откатилась в сторону, вероятно, чтобы не получить очередной тычок. Сморгнув засохшие на ресницах слезы, я разглядела другие силуэты под мехами, едва видимые в темноте. Однако все же различимые, а значит, рассвет уже близко.

А с ним – первая по-настоящему серьезная битва в моей жизни.

Я тяжело выдохнула, в груди взметнулся страх. Через несколько часов мы спустимся и нападем на Гриндиль, а от меня зависело так много. От моих чар. Если я оплошаю, погибнут десятки. Люди, рискнувшие навлечь на себя гнев Снорри, чтобы помочь мне, поставят на кон собственную жизнь с полной верой, что моя судьба – победа, и внезапная тяжесть этого бремени обрушила бы меня на колени, если б я стояла на ногах.

И я, едва избежав смерти ночью, вполне могу погибнуть уже днем.

Мысль вернула меня к сожалению, что пронзило меня, когда я думала, будто моя жизнь подошла к концу. И вполне вероятно, что в считаные часы я буду лежать на земле, истекая кровью, и чувствовать то же самое, а я не желала себе такой участи.

Я желала большего. Даже пусть всего на мгновение, чтобы ухватиться за него, как за единственный огонек в непроглядной ночи, и неважно, оборвется ли моя жизнь сегодня или сбудутся страхи состариться в одиночестве и забвении.

Зная, что ступаю по тонкому льду, я чуть подалась назад и прильнула к Бьорну всем телом.

«Он просто решит, что мне холодно», – убеждала я себя, но, судя по жару, который разлился внизу живота, втайне надеялась, что Бьорн истолкует все иначе.

Я затаила дыхание, ожидая ответа, и сердце забилось чаще.

– Замерзла, Фрея? – В голосе Бьорна не прозвучало и капли тревоги, лишь нотки веселья и намек на нечто куда менее невинное.

Именно он и придал мне смелости.

– Нет, – выдохнула я и немного потерлась. – Не замерзла.

– Хм-м. – Скорее ощутила я рокот в его груди, чем услышала, и прикусила губу, ожидая, как Бьорн отреагирует. – Отлить захотела?

Меня захлестнуло негодование.

– Нет!

– Тогда чего ерзаешь? Спать невозможно.

Негодование сменилось жгучим стыдом, но тут я почувствовала дрожь его беззвучного смеха, и мгновение спустя его большой палец принялся поглаживать тыльную сторону изувеченной ладони маленькими кругами, разжигая пламя меж моих бедер все сильнее.

– Хватит.

Рука Бьорна замерла.

– Хватит?

– Трепаться. – Я прикусила губу. – В смысле, хватит вопросов.

– А-а.

Он снова принялся выводить круги, посылая волны мурашек, и я вдруг поняла, что придралась к нему несправедливо. Бьорн имел полное право относиться ко мне с подозрением. Я то манила, то отталкивала, сперва извивалась на нем, одержимая похотью, потом орала и требовала держаться от меня подальше. Ему впору не желать иметь со мной ничего общего, ведь я запутанна и непостоянна, а он все равно держался у меня за спиной.

– Сегодня я могу умереть.

Бьорн напрягся:

– Поэтому перестать задавать вопросы? Потому что ты боишься смерти?

Взвыл ветер, громче захрапела Бодиль. Чудо, что никто больше не проснулся. Никто не шелохнулся, а значит, у меня не было предлога не ответить.

– Я не боюсь, – прошептала я. – Но прошлой ночью я смотрела ей в глаза с сожалением – и не хочу этого снова.

Бьорн молчал, и если бы не мягкие поглаживания его большого пальца, я решила бы, что зря открыла ему свои чувства. По правде говоря, я не знала, что у него просила, ведь вокруг нас полно людей. Ведь его отец – мой муж – явно неподалеку оттуда, где мы лежали, сплетясь в объятиях, и уж точно в пределах слышимости. Но… боги, как я желала.

Затем Бьорн сдвинул руку – и прижал ее меж моих грудей, к сердцу, которое дрогнуло и забилось чаще.

– Сегодня ты не умрешь, Огнерожденная, потому что я убью любого, кто к тебе приблизится. Даю слово. – Он долго молчал, затем добавил: – Зная это, все еще хочешь, чтобы я перестал задавать вопросы?

Я прерывисто втянула воздух, от слов Бьорна кожа запылала огнем, а сердце заколотилось еще чаще, ведь он просил большего признания, чем я намеревалась дать. Легко рисковать, когда впереди смерть, но гораздо труднее рисковать, когда впереди жизнь, а именно это Бьорн и обещал.

Я хотела. Но больше всего я хотела его самого.

Сплетая наши пальцы, я снова вдохнула и положила его ладонь себе на грудь. Ощутила, как Бьорн вздрогнул, и сползла ниже, чтобы прижиматься задницей не к животу, а к напряженному стволу уже затвердевшего члена.

– Фрея…

– Хватит вопросов, Бьорн.

Долгое, томительное мгновение он молчал, а потом прихватил мою мочку зубами, пронзая меня вспышкой удовольствия и одновременно давая ответ. Я потерлась об него бедрами, и между ними зародился ноющий трепет, жаждущий его прикосновения. Но вместо этого Бьорн, обхватив мою грудь рукой, приласкал сосок, твердеющий под тканью чужой рубахи.

Я чуть не заскулила, когда Бьорн сжал его большим и указательным пальцами и по телу разлился жар. Тело плевать хотело на риск, желая лишь утолить мучительное желание, чтобы Бьорн заполнил меня собой. Потянувшись назад, я ухватилась за край его рубахи и приподняла ее. Мышцы его живота под моей ладонью казались вырезанными из камня. Я провела ногтями по узкой дорожке волос, запустила руку прямиком в штаны и обхватила его пальцами.

Он содрогнулся и прикусил мою мочку снова, словно пытаясь подавить стон, и мне чуть было не пришлось зажимать рот ладонью, чтобы не выдать себя. О боги, какой же он большой. Я провела ладонью по всей его внушительной длине и улыбнулась, когда он толкнулся мне в руку, влажный на ощупь.

Но прежде чем я успела повторить ласку, Бьорн оставил грудь и, перехватив мое запястье, вытащил руку из своих штанов. Я едва не зарычала от досады, ощущая, как он при этом трясется от беззвучного смеха. Он взял мое запястье другой рукой, а потом положил ногу поверх моей.

И тут я поняла, что оказалась всецело в его власти.

Между ног все ныло, истекая влагой, и мне пришлось сжать зубы, чтобы не застонать, когда Бьорн сунул руку мне под рубаху, скользнул пальцами по животу и ребрам, ушел вниз по хребту, отчего у меня перехватывало дыхание.

Я нуждалась в большем. Жаждала прикосновений, жаждала ощутить его внутри, но Бьорн держал мои запястья железной хваткой, и я могла лишь тайком ерзать и сжимать бедра в вечном страхе, что нас заметят. Но затем Бьорн сдвинул ногу и пригвоздил мои бедра к месту, лишая удовольствия – и одновременно распаляя еще сильнее.

Ладонь скользила по моему торсу, груди, рукам, горячее дыхание обжигало шею там, где к коже припадали губы. Я хотела, чтобы Бьорн меня поцеловал, хотела ощутить вкус его языка, но поцелуи – это слишком громко, когда даже мое прерывистое дыхание уже таило опасность.

Ниже, мысленно умоляла я, выгибаясь, и от нахлынувшего отчаяния перед глазами вспыхнули звезды. Коснись меня. Трахни пальцами. Добей.

Словно ощутив, что я вот-вот сломаюсь, Бьорн прикусил мою шею, а потом сдвинул ногу и скользнул рукой вниз. Взявшись за пояс штанов, он одним движением стянул их с моей задницы. Обжигающая ладонь обвела ягодицы, затем огладила бедра.

Пожалуйста…

Я смутно осознавала, что солнце с каждым мгновением разгоралось все ярче. Что совсем скоро наступит рассвет, наше время истечет, и если Бьорн снова бросит меня неудовлетворенной, клянусь всеми богами, я его убью.

И тогда его ладонь скользнула между бедрами, накрыла меня, и я резко втянула воздух, дрожа в предвкушении. Попыталась двинуться навстречу его руке, жаждая больше, больше, больше, но Бьорн удержал меня, полностью мной обладая – и лишая желаемого.

– Умоляю, – выдохнула я. – Ты мне нужен.

– Я уже твой, – ответил Бьорн и провел пальцем по моей плоти. Я вжалась лицом в его плечо, заглушая всхлип, а Бьорн втянул воздух сквозь зубы, ощутив мою жажду.

Он зарылся лицом в мои волосы, стук его сердца у меня за спиной будто звучал в такт пульсирующему желанию меж моих бедер. Палец покружил у самого входа, посылая острые вспышки удовольствия, и ледяной ветер, треплющий волосы и пробиравшийся под меха, казался почти благословением – так сильно я горела. Но это было все равно что сравнивать свет звезд с опаляющим сиянием солнца, когда Бьорн погрузил в меня палец, затем два, толкаясь глубже, приближая меня к грани.

И все же мне было мало.

Я хотела, чтобы он поимел меня, чтобы взял меня с той же силой, с которой прижимал сейчас к месту. Жаждала, чтобы он меня растерзал, истязал, трахал, пока я не разобьюсь вдребезги. Но хотя пальцы Бьорна были во мне, той же рукой он поддерживал меня под ягодицы и не позволял об него тереться.

В груди зародился звериный рык отчаяния – и оборвался, когда Бьорн вытащил скользкие пальцы из моего нутра и коснулся бугорка над ним. Я стиснула зубы, прикусив щеку до крови, но мне было плевать, ведь палец Бьорна выводил круги, а мое тело, истекая желанием, возносилось на вершины блаженства.

Еще, молила я, не понимая, вслух или про себя, но всем существом этого желая, и Бьорн убрал ногу, чтобы я развела бедра шире. Он снова проник в меня пальцами, смазывая их моей влагой, а затем снова коснулся той крошечной точки, которая, казалось, была средоточием всей моей жажды.

Разрядка обрушилась с силой штормовой волны, заставляя выгнуться всем телом. Я чуть было не выкрикнула имя Бьорна, чем выдала бы нас обоих с головой, но его губы вдруг накрыли мои. Он выпивал мои стоны, сплетаясь языком с моим, терзая и кусая, пока наслаждение все прокатывалось и прокатывалось по телу.

Лишь когда его пик схлынул, оставляя меня совершенно без сил, Бьорн оставил мои губы и коснулся своими моего уха.

– Ты – моя, Огнерожденная, – прошептал он. – Даже пусть об этом знаем лишь мы двое.

Я принадлежала ему. Да помогут мне боги, но я принадлежала Бьорну. И впервые в жизни чувствовала, что больше не желаю ничего.