Я вывернулась из захвата, замахнулась кулаком на скрытое тенями лицо, но замерла, узнав в темноте Бьорна.

– Ты что здесь делаешь, Фрея?! – прошипел он. – Тебя кто угодно мог схватить.

Меня окатило волной облегчения, которую тут же смыло злостью.

– Ты куда делся?

– Нужно было кое с кем поговорить, – ответил Бьорн. – А когда вернулся, ты исчезла. Куда ты ходила?

– Тебя искала. И следила. – И я тут же выложила: – Ильва помогает Харальду.

Бьорн застыл:

– Что ты несешь?

– Я подслушала их в чертоге богов, – прошипела я. – Она сговорилась с ним, чтобы тебя убить, и тогда Снорри придется объявить Лейфа наследником.

Молчание.

– Ты своими глазами видела Ильву с Харальдом? – наконец медленно произнес Бьорн.

Да времени же нет! Нужно найти Снорри.

– Не видела, но услышала достаточно. Я…

Я осеклась. Между деревьями показались воины, на удивление трезвые. И они пристально вглядывались в лица всех, кого встречали на пути.

– Не знаю, убедила ли она взять тебя пленницей или он все еще собирается тебя убить, – прошептал Бьорн и дернул меня за руку. – Нужно отвести тебя к отцу и его воинам.

– Где он? – спросила я и шикнула, споткнувшись о корень, когда поспешила за Бьорном.

– На встрече с другими ярлами. Сюда.

Мне пришлось перейти на бег, чтобы не отставать, но тут Бьорн вдруг встал как вкопанный. Впереди, среди деревьев, шли мужчины с факелами, прочесывая мрак. Мы развернулись, но сзади было то же самое.

– Сколько у Харальда воинов?

– Слишком много. – Бьорн повернулся ко мне. – Придется скрыться у всех на виду.

Страх сковывал меня льдом, ведь бежать было некуда. Безоружные, мы не выстоим против такого количества. Нас просто выволокут за пределы Фьялльтиндра и сбросят с горы.

– Как?

– Ты мне доверяешь?

«Больше, чем было бы разумно», – подумала я, но лишь кивнула:

– Да.

– Подыграй, – бросил Бьорн и надвинул капюшон.

Не успела я сообразить, что это значит, как он накрыл мои губы своими. На удар сердца я остолбенела, настолько потрясенная тем, что Бьорн меня целует, что не могла ни шелохнуться, ни думать. А потом тело сработало само собой – руки легли ему на шею, и я ответила.

Бьорн застыл. Неужто ждал, что я ему врежу? Но я не просто понимала, что уловка может спасти наши шкуры. Я сама жаждала этого поцелуя.

И хотела, чтобы на нем все не закончилось.

Бьорн мигом стряхнул удивление. Он схватил меня под бедра и поднял так, что я сжала его ногами, а спиной впечаталась в ствол дерева. Бьорн снова впился в мои губы, обжигая горячим дыханием, царапая кожу колючей щетиной.

Никаких нежностей. Никакой ласки.

А именно это и было мне нужно. Сбывалось то, о чем я мечтала, пусть опасность и подступала все ближе.

Пусть я понимала, что это всего лишь уловка, чтобы преследователи прошли мимо, сейчас мне было плевать, потому что Бьорн скользнул языком в мой рот. Я чувствовала на нем вкус меда, я вдыхала его запах – запах сосен, снега и ветра, что летел с фьорда. Во мне пробудилось нечто дикое, я крепче стиснула Бьорна ногами, притягивая его ближе, и платье задралось на мне до самых бедер.

Хрустнула хвоя – кто-то подходил. Я укусила Бьорна за нижнюю губу и встретилась с ним взглядом.

– Это их не убедит, – шепнула я. – Заставь их поверить.

– О боги, женщина, – прорычал он, снова впился в мои губы, раздвигая их языком, а потом отпустил мои бедра одной рукой, нашел шнуровку платья и дернул.

Шаги приблизились, и в моем сердце зародилось сомнение, что уловка не сработает. Что врагов не обмануть, что они потребуют от нас показать лица.

Сердце бешено колотилось, я на мгновение отпустила Бьорна, чтобы сдернуть рукава, и скользнувшая по груди ткань заставила меня выгнуться. Плечи впечатались в дерево, рога на маске заскребли по коре, когда я принялась тереться о него бедрами, задавая соблазнительный ритм. Ночная прохлада коснулась моих сосков, но затвердели они от медленного выдоха Бьорна, и я застонала, когда его ладонь легла на мою грудь и большой палец ее огладил.

Меня в жизни еще так не целовали. Не касались. И, о боги, я испытывала такое, во что никогда бы не поверила. Чувства, которые я считала лишь болтовней, преувеличением и сказками. Вот только ноющая истома, разгоравшаяся меж бедер, говорила мне, что я глубоко заблуждалась. Мне хотелось сорвать с Бьорна одежду, испробовать на вкус все его тело. Сбросить платье и узнать, каково это, ощутить его в себе до самого конца.

«Это безумие! – кричали во мне последние остатки разума. – Беги! Прячься!»

Отринув предостережение, я вжала пятки в поясницу Бьорна, а потом зацепила его штаны одной ногой и потянула их вниз. Я ощутила жар его обнаженной задницы лодыжкой и впилась зубами в губу Бьорна, наслаждаясь его стоном. Передняя часть штанов осталась зажата между нашими сплетенными телами, но ничуть не скрывала его твердую длину. О боги, да Бьорн возбужден не меньше моего, а значит, мы оба уже не соображаем. Но я поняла, что мне плевать, я терлась об него и чувствовала, как грубая ткань царапает мою нежную плоть, а тело горело, истекало влагой, пока внутри все нарастало напряжение. И я заполучу все это. Заполучу Бьорна. Буду упиваться каждым мгновением до того, как меня поймают, а уж потом стану драться.

И пощады те, кто посмеет у меня все это похитить, могут не ждать.

– Пусть покажет лицо.

Я вся сжалась, а Бьорн прорычал:

– Она занята. А теперь проваливайте, пока я не нарушил мир Фьялльтиндра.

Прятать лицо – навлечь подозрение, поэтому я доверилась маске и откинулась назад, впечатавшись плечами в дерево.

– Заткнись и трахни меня! – громко простонала я.

Оба воина, даже не пытаясь рассмотреть мое лицо, уставились на грудь, и я мысленно поблагодарила богов за предсказуемость мужчин.

Вот только они не сдвинулись с места.

«Свалите!» – молил разум, но его заглушала другая, похотливая часть меня, требовавшая, чтобы Бьорн доиграл эту сцену до конца. Та, что жаждала насадиться на него. И она победила. Она двигалась на нем в диком исступлении, неумолимо приближая меня к грани.

А мужчины все смотрели.

Сердце рвалось из груди, паника сплеталась с желанием, но оба потонули в чистом ужасе, когда Бьорн скинул капюшон, открывая лицо.

– Вы что, смерти ищете?

Что он творит?!

Я сжала кулак, готовая, что сейчас воины узнают Бьорна и нападут, а те лишь загоготали:

– Надеюсь, она того стоит, Бьорн.

И они двинулись дальше.

Я остолбенела. Сработало. Они свалили.

Но почему?

– Почему они ушли? – прошептала я, глядя им вслед. – Харальд сговорился с Ильвой, чтобы тебя убить. Я их слышала.

– Ты – та, что творит конунгов, Огнерожденная. Харальду нужна лишь твоя жизнь, – ответил Бьорн таким тоном, что заставил меня впиться в него взглядом.

Он смотрел на меня, и на его неземной красоты лицо падал лунный свет. Выражение его было странным, почти благоговейным, и мы долго взирали друг на друга в молчании.

Потом Бьорн тряхнул головой и отвел взгляд.

– Ты отлично сыграла.

Меня как молнией шибануло. Он думал, что я притворялась? Что все это не более чем представление, чтобы сбить людей Харальда с моего следа?!

В груди все оборвалось. Я опустила ноги, натянула платье обратно. Я остро чувствовала, как вся намокла, как внутри все горело от желания, которое не было утолено – и не будет никогда.

Но эта горечь мне привычна. Не сравнить с болью, что резанула мне сердце, ибо я-то думала…

Ну ты и дура, Фрея.

Меня чуть не сцапал злейший враг Скаланда, а я тут беспокоюсь из-за своих треклятых чувств. Я глубоко вздохнула:

– Так почему они ушли, Бьорн? Почему не настаивали?

Он крепче стиснул мои бедра – и тут же отпустил.

– Потому что знают: мне хватит мозгов не наставлять собственному отцу рога.

Видимо, готовой на такое дурой была лишь я.

Шум и крики у чертога заставили меня обернуться. У распахнутой двери гаркал приказы Снорри.

Мне бы выдохнуть с облегчением, но рядом с ним стояла Ильва, и при виде этой двуличной суки меня затопила ярость. Захотелось подойти и врезать ей так, чтобы на задницу шлепнулась, а потом раскрыть всем, что она сделала, пусть и не преуспела.

Меня схватили за запястье. Я подняла взгляд на Бьорна.

– Не надо, – сказал он. – Обвинишь без доказательств – отец тебе не поверит.

– Она уговорила его забрать всех воинов. Чем не доказательство?

– На что у нее была веская причина. Он доверяет Ильве, но главное – он знает о вашей вражде. Решит, что ты пытаешься очернить ее из ревности.

– Нет у меня к ней никакой ревности, – процедила я сквозь зубы. – Я ее со скалы столкнуть хочу.

Однако это мрачное откровение заставило Бьорна не ужаснуться, а рассмеяться.

– Так говорят все ревнивицы.

Я вперилась в него ледяным взглядом, но он лишь ухмыльнулся:

– Иди. И держи язык за зубами. Тебе же на руку, чтобы те, кто плетет против тебя заговоры, считали, что ты ничего не подозреваешь.

Бьорн был прав, но я все равно скрежетала зубами от мысли, что Ильве этой ночью все сойдет с рук. Нужно действовать мудро, просчитывать ходы, но я так устала. Я была измотана, унижена и неудовлетворена. На глаза навернулись слезы, и я мысленно обругала себя за то, что так сильно переживаю не о том.

Вывернувшись из хватки Бьорна, я сделала пару шагов, но застыла, когда он тихо произнес:

– Не тебе стоит ревновать, Фрея.

По спине пробежала дрожь, хоть я и не поняла почему. Ильва ревновала ко мне не больше, чем я к ней. Не ответив, я стянула рогатую маску, швырнула ее в кусты и прошла мимо пирующих к продолжавшему орать Снорри.

Он наткнулся на меня взглядом, и его глаза распахнулись шире.

– Где ты была?! Почему вышла из защиты рун?!

– Я проснулась одна, – поколебавшись, я добавила: – Испугалась, что с вами что-то случилась, и пошла искать.

Лучше пусть верит в это, чем узнает правду.

Хмурое выражение лица Снорри смягчилось, а вот Ильва скривилась еще больше:

– Чертог оберегали руны. Ты идиотка.

Я прикусила язык и потупилась.

– А ты где была, Ильва? – неожиданно для меня набросился на нее Снорри. – Тебе точно так же было велено оставаться под защитой!

– С ней был Бьорн, – парировала она. – И спрашивать нужно о том, где он сейчас!

Снорри окинул взглядом толпу, затем снова вперил его в Ильву.

– Ты не ответила на мой вопрос, – ледяным тоном процедил он.

Он что-то заподозрил, хоть и явно не то, но я ждала, что вот сейчас-то Ильва и заерзает.

Раскатала губу.

Владычица Хальсара вскинула подбородок и смерила мужа гневным взглядом.

– Желаешь знать, где я была? Я была с…

– Она была со мной.

Все обернулись на голос.

К нам шла высокая женщина, одетая как воин, но без оружия, и за ней по пятам шла дюжина облаченных так же дев. Она была примерно того же возраста, что и Снорри. Серебряные волосы заплетены в боевые косы, а голые руки испещрены старыми шрамами. Остановившись, она заложила большие пальцы за пояс:

– Ярл Снорри.

Он стиснул зубы:

– Ярл Бодиль.

Я уронила челюсть. Просто не удержалась. Бодиль – прославленная воительница и единственная женщина из ныне живущих, которая носила титул ярла. Более того, она еще и дитя бога Форсети, способная отличать правду от лжи, что бы ни говорил. А значит, если Ильва солгала о том, что делала, Бодиль это поймет.

Но поделится ли она с остальными – уже другой вопрос.

– Ильва встретилась со мной, чтобы обсудить союз, – заявила Бодиль. – После того, что видела сегодня, – как сами боги сошли в мир смертных принять жертву Фреи и признать ее своей, – предложение показалось мне разумным. Я последую за этой девой щита в битву против наших общих врагов.

Ее слова потонули в гуле голосов. Бессмыслица какая-то. Ильва была с Харальдом, а не с Бодиль. Я же видела…

А что я вообще видела?

Ответ – ничего. Но Харальд с кем-то говорил, и то, что я услышала, навевало недобрые мысли. К тому же Ильва не сумела пересечь порог, защищенный ее же рунами.

Но я не видела ее лица.

Сомнение впервые закралось в сердце – может, я поспешила с выводами. Вот только все, что я видела и слышала… все указывало на Ильву.

– Я принимаю твою верность, – наконец выдавил Снорри таким тоном, будто предпочел бы принять ее от кого угодно, но не от Бодиль.

– Моя верность – деве щита, а не тебе.

Снорри помрачнел, но между ними поспешила встать Ильва.

– Она жена Снорри, так что, по сути, это одно и то же. – И, встретившись взглядом с мужем, она добавила: – Бодиль – моя давняя подруга, и на союз с ней можно положиться.

Снорри нечего было возразить, и все это понимали. А раз уж он молчал о других ярлах, значит, вряд ли ему удалось с кем-то договориться. Он нуждался в союзе и не мог себе позволить перебирать. На его скулах заходили желваки – гордость в нем явно боролась со здравым смыслом, – но он кивнул.

– Выпьем же за первые шаги по пути, что указали нам боги.

Кто-то мигом подал кувшин с медом, и Снорри вскинул его вверх.

– За единый Скаланд! – проревел он.

– Скёль! – закричали остальные, приветствуя союз, и кувшин пошел по кругу.

Когда настал мой черед, я хлебнула и тоже буркнула «скёль», а потом, передавая мед дальше, почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Круто развернувшись, я увидела Бьорна, идущего к нам, мрачного, как туча.

– Где ты шлялся? – сразу же вопросил Снорри. – Почему оставил Фрею одну?

– Говорил с провидицей, – ответил Бьорн. – Отлучился ненадолго, а когда вернулся, Фреи уже не было. Я ее искал, но, как вижу, с ней все в полном порядке.

– Рехнулся? – прошипела Ильва. – На кой ты полез говорить с провидицей другого ярла?!

Бьорн пожал плечами:

– Они всегда говорят правду – боятся гнева Всеотца. Я искал совета.

Я бросила взгляд на Бодиль, пытаясь понять, почуяла ли она ложь на устах Бьорна, но увидела на лице ярла лишь любопытство.

Снорри прищурился:

– И что такого сказала провидица, стоящего того, чтобы оставить Фрею одну?

– Она сказала, что очаг без присмотра извергает самые горячие угли, а брошенный чертог сложен из самой сухой растопки.

Мое сердце забилось чаще. Ильва изумленно распахнула глаза:

– Хальсар.

Бьорн повел плечом:

– Она не внесла ясности.

– Нельзя ждать рассвета! – набросилась на Снорри Ильва. – Уходим сейчас же. Пошли вестника вниз с горы к Рагнару, пусть скачет вперед и отведет беду, которую предрекла эта провидица!

– Это испытание, – пробормотал Снорри, уставившись в пустоту. – Боги испытывают мою решимость. Заставляют выбрать между тем, что есть, и тем, чего я могу достичь.

– Мы оставили наш народ без защиты! – взвизгнула Ильва. – Все наши воины здесь или у подножия этой проклятой горы. Женщины и дети совсем одни!

К горлу подкатила тошнота. Я вспомнила слова Бьорна в ночь, когда на нас напал Гнут: Снорри ценит воинов превыше невинных людей и пожертвует вторыми, чтобы сохранить силы первых. Ведь именно воины приведут его к трону, а не беспомощные дети.

Те самые воины, что сейчас беспокойно переминались с ноги на ногу, ведь именно их друзья и семьи остались без защиты. Некоторые уже были готовы открыть рот, но Снорри повысил голос:

– Сами боги сошли этой ночью в мир смертных почтить деву щита, что объединит Скаланд под властью одного конунга! Одного войска, которое мы безжалостно обрушим на наших врагов. Вместе у нас хватит мощи сокрушить недруга, как только он ступит за пределы Фьялльтиндра, а вы готовы мчаться домой из страха перед туманными бреднями какой-то провидицы?!

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза от такого лицемерия.

Расправив плечи, Снорри прошелся между своими воинами:

– Разве вы не видите? Это испытание! Испытание не только вашей веры в деву щита, но и веры в самих богов, ибо она их избранница!

Мне было дурно, я не желала становиться причиной, по которой эти люди бросят свои семьи на погибель.

– Норны уже сплели судьбы тех, кто остался в Хальсаре! – прокричал Снорри, словно прочитав мои мысли. – Живыми ли застанем мы их или мертвыми, богам уже ведомо. Но дева щита – судьбовольная, и с ее нитью переплетены все наши. Так встанем же единым строем у подножия Хаммара и покараем нашего злейшего врага, Харальда, конунга Нордланда. Отомстим за все!

В голове не укладывалось, как так, что все жизни уже предрешены, кроме горстки тех, в чьих жилах течет капля божественной крови. И если одной ногой стоять в мире смертных, а другой – в мире бессмертных, то законы, что правят всеми, включая самих богов, над тобой почему-то не властны. Что мои поступки способны перехватить и спутать нити тех, кто со мной рядом, заставляя их сложиться в иной узор, не такой, как задумали норны. И я невольно гадала, как далеко это простиралось. Неужели я и правда могу изменить судьбу жителей Хальсара?

– Ответьте мне! – ревел Снорри. – Сбежите ли вы обратно к тем, чья судьба уже предрешена, или встанете в стену щитов с избранницей богов? Выбирайте!

Раздавить врага или спасти свой дом.

Я сжала кулаки, чтобы не схватиться за голову. Все это было выше моего понимания, удел великих умов, а не жен рыбаков.

Вот только я больше не жена рыбака.

Я Фрея, дитя Хлин, госпожа Хальсара, и последнее вытянуло застрявшие в горле слова на язык.

– На кой нужна месть, если все, кого мы знаем и любим, погибнут? Какую славу обретем, одолев врага, если не останется очага, куда вернуться? Норны, может, и предрешили судьбу Хальсара, но вместе мы заставим их соткать новый узор, и тогда с силой наших семей и союзников мы обратим взор на север за возмездием!

Воины возликовали, и мое сердце сжалось от облегчения, которое я увидела в их глазах. Я не только избавляла их от необходимости выбирать между честью и семьей, но и обладала силой изменить предсказанное.

Я обладала силой спасти Хальсар.

Однако улыбались не все. Снорри сцепил зубы, сжал губы в тонкую линию. Ему была дороже победа над Харальдом, чем жизни тех, кто остался в Хальсаре, а я лишила его возможности ее обрести. И еще я подозревала, что не в меньшей степени навлекла на себя его гнев тем, как посмела что-то решить. Те, кем повелевают, не должны ничего решать – это делают за них.

Снорри окинул взглядом своих воинов, которые вскидывали кулаки и приветствовали мои слова радостными возгласами.

– Пусть Харальд убирается в свой Нордланд и прячется там, ибо с каждым днем, что он нас избегает, мы набираем силу! Когда богам будет угодно, мы ударим и свершим нашу месть!

Мужчины и женщины одобрительно заорали, жаждая крови, и моя собственная закипела в предвкушении этого часа, когда бы он ни пришел.

– Готовьтесь! – крикнул Снорри. – Мы выступаем, и если боги за нас, то еще до рассветных лучей мы увидим подножие горы.

Вокруг воцарился слаженный хаос. Моя одежда – все еще грязная и вонючая – вновь оказалась на мне, как и кольчуга, и вскоре мы уже шагали к вратам, где ждали годи с нашим оружием.

Мы ступили за пределы Фьялльтиндра, и топор Бьорна ярко вспыхнул, освещая наш путь вниз. Мне хотелось спросить его, почему он ушел из чертога. Зачем отправился к провидице, когда нам грозила такая опасность.

А самое главное – что нам делать с произошедшим между нами.

И этот вопрос приводил меня в ужас, ведь он был порожден тем, что мне не все равно. Слишком не все равно.

– Ты веришь, что мы идем навстречу битве? – спросила я вместо этого.

Бьорн долго молчал:

– Мать однажды сказала: вся беда с предсказаниями в том, что никогда по-настоящему их не поймешь, пока они не сбудутся.

Я нахмурилась:

– Тогда на кой ты вообще пошел спрашивать провидицу о Хальсаре?

– А в этом уже беда с провидцами, – ответил Бьорн и отступил, когда ко мне решительно приблизилась Бодиль и нас окружили ее девы. – Они редко отвечают на вопрос, который ты им задаешь.