Не прошло и часа, как мы с Бьорном снова подобрались к вратам, теперь облаченные в одеяния годи с глубокими капюшонами, которые и согревали, и скрывали нас от чужих глаз.

Добыть их оказалось нетрудно: как Бьорн и предполагал, годи взял собрата и тут же отправился в пещеры на поиски украденных сокровищ. Погасив их фонарь, Бьорн заявил, что бросит их одних в темноте, если они не отдадут одежду, и годи повыпрыгивали из нее быстрее, чем мужья в брачную ночь.

Бьорн все равно оставил их во тьме, хоть и связал некрепко, чтобы они освободились и нашли дорогу назад.

Рано или поздно.

Когда мы уходили и у меня в ушах стояло эхо их слезной мольбы, я чувствовала себя виноватой.

– Это было жестоко, – пробормотала я.

– Вовсе не жестоко. Ублюдки намеревались прикарманить часть сокровищ, пока никто не узнал, за что боги, которым они якобы служат, вполне могут превратить их в драугов. Мы спасли этих двоих от них самих. А теперь прибавь шаг, у нас мало времени.

Бьорн почти бегом повел меня по тропе, пока впереди не показались врата, затем пошел степенно.

Я подражала Бьорну, опустив голову, и мы приблизились к ожидавшим воинам.

Никто не подозревал, что их цель появится с той стороны, и поэтому никто не удостоил нас вниманием. Они также не потрудились расступиться, так что нам пришлось буквально протискиваться. Сердце бешено колотилось, нутро сводило узлом, и я ужасно боялась, что кто-нибудь заметит, как я часто дышу. Поймет, что это мы с Бьорном, а вовсе не парочка незадачливых годи.

Но воины лишь ворчали на холод. Одна их половина, казалось, считала затею бестолковой, а другая, видимо, ждала, что я с пылающим щитом пронесусь по мосту. Никто и не думал, что я совсем рядом, и в считаные шаги мы достигли врат.

Там ждал седовласый годи, и я тут же опустилась перед ним на колени. Бьорн последовал моему примеру. Старик в замешательстве заморгал, но я подняла лицо, встретилась с ним взглядом и тихо произнесла:

– Драуги повержены.

Годи распахнул шире затуманенные бельмами глаза, потом быстро глянул на воинов, которые стояли совсем рядом. Я в напряжении наблюдала, как он медленно догадывается, кто я, и молилась всем богам, чтобы он не выдал меня тем, кто жаждал моей смерти. Но вместо этого старый годи улыбнулся.

– Покоряешься ли ты Одину, Тору, Фригг, Фрейру и, – он подмигнул, – Фрейе?

– Да, – прохрипела я, сдерживая порыв оглянуться, ощущение, что враги у меня за спиной, пока я беззащитна и стою на коленях, было бесконечно хуже, чем столкнуться с ними лоб в лоб.

– Тюру, Хлин, Ньёрду и Локи?

– Да, – ответил Бьорн, а я мысленно умоляла старика говорить быстрее.

Богов еще великое множество, а каждое лишнее мгновение грозило разоблачением.

Почти не слыша имен, я лишь бормотала «да» в каждую паузу, всем своим существом уверенная, что воины позади нас вот-вот различат стук моего сердца. Почуют запах пота, что выступил на коже от страха и тревоги, или заметят, что лежащие на земле ладони Бьорна покрыты шрамами, каких не бывает у годи. Или, что хуже, спросят, чего это годи вдруг встали на колени ради обряда покорности богам.

И лишь когда воздух сотрясли крики, я поняла, что страшилась не того.

Я вздрогнула и глянула за ворота. К нам быстро шли двое мужчин, раздетых до исподнего. И пока у меня в груди растекался ужас, один ткнул в нас пальцем.

– Это они! Они повергли драугов, а потом напали на нас, чтобы пробраться во Фьялльтиндр!

Среди воинов, словно лесной пожар, пронеслись шепотки, некоторые оглянулись посмотреть, на кого указывают мужчины.

– Не убил их, а зря, – Бьорн вздохнул. – Вот Тюр и карает меня, что пренебрег чутьем.

Если бы не паника, которая вот-вот была готова захлестнуть меня с головой, я бы ему врезала. Но воины уже зашевелились, а значит, у нас оставались считаные мгновения. За вратами собиралась толпа, двое годи тыкали пальцами в меня, повторяя рассказ.

Старик затараторил имена богов быстрее, мы с Бьорном буркали в ответ «да», и я судорожно вспоминала, сколько еще осталось. Слишком много – вот что я успела осознать за миг до того, как кто-то сдернул с меня капюшон.

– Это она! – прорычал мужской голос.

Бьорн уже вскочил на ноги, сбросил плащ, и в его руке пылал топор.

– Точно желаете этой битвы? – спросил Бьорн воинов. – Точно уверены, что дитя мелкой богини стоит ваших жизней?

Я того не стоила. Творился какой-то бред. И тем не менее из-за меня все были готовы резать друг другу глотки.

– Девочка, – прошипел старик, возвращая мое внимание. – Ты покоряешься?

Я понятия не имела, каких богов он только что назвал, отчаянно взмолилась, чтобы они не оскорбились, и выпалила:

– Покоряюсь!

– Мы слышали о пророчестве, Огнерукий, – ответил воин. – И никто не желает приносить клятвы ярлу Снорри.

Я их в том не винила, но промолчала, ибо мое мнение все равно никак меня не спасло бы.

Старик испепелял меня взглядом, а значит, я опять отвлеклась и пропустила череду имен.

– Да! – крикнула я и, подняв руки, проверила невидимую преграду, но та все не поддавалась. – Быстрее!

– Вы ж знаете этих провидцев, – продолжал Бьорн. – Говорят загадками, и все их слова о будущем – сплошной туман, пока момент что-либо изменить не упущен.

– Детей богов это не касается, – парировал воин. – Судьба девы щита не определена. Твоя тоже, Огнерукий.

Бьорн рассмеялся:

– Тогда чем закончится эта битва, станет неожиданностью как для вас, так и для богов. Хотя я так не думаю.

По ушам хлестнул вопль, и я рывком обернулась. Воин, хватаясь за обугленную дыру в груди, рухнул со скалы, а Бьорн уже сцепился со следующим. Топор лязгнул о меч, Бьорн врезал мужчине кулаком в лицо, а затем отсек ему ногу, и тот оглушительно заорал. Один за другим враги падали, сраженные искусными ударами Бьорна. Вот только ярл Стен уже преодолел половину моста и вел за собой еще воинов.

Двадцать против одного.

Кто-то сжал мои плечи, я тут же обернулась – и увидела, как украденный балахон сжимает старик.

– Если хочешь жить, сосредоточься, – отрывисто бросил он. – Ты покоряешься Сигюн и Снотре?

Да почему богов так много? Почему столько имен?

– Да!

Я ждала, что бесконечный список продолжится, но старик лишь произнес:

– Вот и все, девочка! Бросай оружие и проходи!

Вот уж хрен.

Развернувшись, я обнажила меч:

– Бьорн!..

Его ладонь толкнула меня в грудь. Я пролетела сквозь преграду, чары вырвали оружие у меня из руки, и я шлепнулась на задницу рядом со столпившимися годи. Бьорн пнул мой меч в сторону и заорал им:

– Держите ее!

– Идиот! – вопила я, пока меня хватали и волокли назад. – Дурак ты проклятый!

Если Бьорн и услышал, то не подал вида.

Стен и остальные уже перешли мост и, сомкнув щиты стеной с торчащими сквозь щели копьями, двинулись на Бьорна.

– Сдавайся, Огнерукий! – крикнул ярл. – Сдавайся, и мы оставим тебя в живых!

– А с чего бы, когда я побеждаю? – Бьорн попинал умирающего носком ботинка. – Это ты и твои люди должны сдаться. Убраться отсюда и сохранить жизнь, если не честь.

– Нет, пока дева щита жива, – прорычал Стен. – Без нее Снорри – ничто. Без нее грядущее, которое предвидела Сага, не сбудется.

– Изменить ее судьбу не в твоей власти, – рассмеялся Бьорн и метнул топор в один из щитов. Державший его воин, отшатнувшись, врезался в стоящих сзади, горящие щепки брызнули во все стороны.

– В атаку! – взревел Стен.

Строй ринулся вперед. Топор так и остался торчать из щита, почти объятого пламенем.

Бьорн нагнулся поднять мой меч, и враг попытался ткнуть его в лицо копьем. Бьорн лишь уклонился и вонзил меч в ту же щель. Клинок вошел мужчине в грудь, и тот вскрикнул.

Топор Бьорна снова возник в его руке, когда он увернулся от очередного копья. Бьорн зацепил щит женщины и рванул его на себя. Она запнулась и взмахнула топором, метя в голову, но Бьорн пригнулся и ударил ее в бок. Пылающий клинок прорезал кольчугу и торс, и женщина взвыла.

Брызнула кровь, Бьорн перешагнул тело и вклинился в брешь, которую умершая оставила в стене щитов. Он врубился во врагов, они падали, сраженные его ударами, но затем он отступил, и лицо его было заляпано алым.

– Держать строй! – заорал Стен, занимая место женщины, и щиты снова сомкнулись.

В глазах воинов Стена читался явный страх, но они стояли. Один метнул копье, и я ахнула, однако Бьорн отбил его в полете топором. Другие последовали примеру, и на Бьорна посыпались копья.

Я закричала, пытаясь вырваться из рук шести годи, которые не давали мне броситься на помощь Бьорну, когда он упал и ударился спиной в невидимую преграду святилища.

– Нет! – взвыла я, уверенная, что он смертельно ранен. Уверенная, что вот-вот его потеряю.

Но Бьорн не рухнул замертво, а подтянул к себе упавший щит.

Мгновение спустя двое врагов с криком повалились на землю, сраженные стрелами в спину.

Что это?!

Пригнувшись пониже, я выглянула из-за Бьорна, всмотрелась сквозь ноги сгрудившихся воинов. На дальнем конце моста виднелся отряд с луками в руках.

Во главе них стоял Снорри.

– Давай! – взревел он, и на Стена с его людьми обрушился град стрел.

И отступать им было некуда.

Некоторые попытались вбежать в ворота, но лишь отскочили от невидимой преграды и получили стрелы в спину. Другие, поняв, что выхода нет, в отчаянии бросились на Бьорна, чтобы использовать его как живой щит.

Первого Бьорн рубанул топором. Мужчина взвыл, хватаясь за обугленную рану, но остальные вцепились в щит и вырвали его из рук Бьорна. Снова посыпались стрелы, одна просвистела так близко у его плеча, что я ахнула, и разбилась о невидимую стену.

Ринувшись прочь от годи, я бросилась вперед, но кто-то поймал меня за ноги. Я свалилась на Бьорна и, понимая, что дальше не дотянусь, обвила его руками. Пламя топора опалило мой рукав, но я впилась ногтями в руку Бьорна, чтобы удержаться.

– Хлин! – прошипела я. – Защити меня!

Защити его.

Чары хлынули из моих ладоней, окутывая Бьорна серебристым сиянием, как раз когда враг занес над ним меч. Я вскрикнула, но Бьорн лишь спокойно поднял руку.

Клинок отскочил с такой силой, что пронесся над головой воина и улетел в пропасть. Вокруг нас падали стрелы, и пока я готовилась к неизбежной жгучей боли, если хоть одна попадет в цель, Бьорн даже не вздрогнул. Повсюду валились на землю враги, наполняя воздух воплями боли и предсмертными булькающими вздохами.

А потом воцарилась тишина.

Я втягивала воздух судорожными глотками. Я все так же впивалась ногтями в ладонь Бьорна, обнимая второй рукой его за пояс и вжимаясь лицом ему в бедро. Годи бросили попытки втянуть меня обратно. Там, где меня держали их пальцы, ноги горели – завтра кожа покроется синяками. Если я доживу до завтра.

– Все кончено, – тихо произнес Бьорн. – Они мертвы.

Я ему верила, но все равно не могла отпустить чары. Не могла ослабить защиту, когда кровь неистово бурлила в венах, подпитываясь злостью и страхом. Не могла отпустить Бьорна, когда чуть не потеряла его навсегда.

– Фрея, мой отец идет.

Его отец. Мой муж.

Снорри спас нас, но я почти предпочла бы столкнуться с еще одним кланом, жаждущим моей смерти, чем с ним.

– Фрея, – прорезал тишину глубокий голос Снорри. – Опусти щит.

Во мне вспыхнула горькая досада, но я повиновалась и сбросила чары, а потом отпустила руку Бьорна. На его коже остались пять багровых полумесяцев, один даже сочился кровью. По спине пробежала дрожь, но я села и встретилась со Снорри взглядом.

Рядом с ним стояла Ильва, позади толпились воины.

– Ты одолела драугов и прошла испытание. – Снорри широко улыбнулся. – Я знал, что так будет. У богов на тебя великие планы.

Не знаю почему, но его слова вызвали во мне волну гнева. Он рисковал моей жизнью и жизнью Бьорна, слепо уверовав в загадки, которые нашептал дух, а теперь делал вид, будто все шло по его тщательно продуманному плану.

– Постоянно это слышу. – Мой голос звучал хрипло, что было хорошо, не так явно проступал в тоне лед. – Вы, похоже, поднялись на гору невредимыми.

Снорри пожал плечами:

– Потребовалось немного хитрости, но боги вознаграждают хитроумных, и принесенные жертвы стоили того, чтобы мы добрались до тебя вовремя.

Я снова окинула взглядом воинов. Все на месте, никто не казался потрепанным.

– Какие жертвы?

Ярл и бровью не повел.

– Рабыни. Мы выдавали их за тебя. Сработало трижды, и те, кто поджидал нас в засаде, бросались преследовать белокурую женщину в доспехе, которая от нас якобы сбежала.

Мертвы. Все три рабыни мертвы.

Желудок сжался, и я резко отвернулась. Меня вырвало его скудным содержимым на землю, потому что «жертва» подразумевала, что у женщин был выбор. Подразумевала, что они избрали смерть добровольно, тогда как на деле Снорри наверняка попросту пригрозил им куда худшей кончиной, если они откажутся.

Жестокий, бессердечный ублюдок. Я сплюнула желчь и осталась на четвереньках, ибо знала: если я обернусь, то я его убью.

Ну, или хотя бы попытаюсь.

А когда неминуемо потерплю неудачу, ведь рядом с ним воины куда искуснее меня, накажут мою семью.

Прикуси язык, Фрея, приказала я себе. Мертвым ты уже не поможешь, а вот проклясть живых все еще в твоей власти.

– Неразумно нам тут задерживаться, скоро придут еще люди, – заметил Бьорн, а потом повернулся к старому годи. – Продолжим оттуда, где меня прервали?

Старик ошеломленно смотрел на побоище, но слова Бьорна вывели его из оцепенения, и он кивнул:

– Да. Да, конечно, дитя Тюра.

Бьорн плюхнулся на колени, чтобы закончить ритуал, а воины Снорри принялись обчищать мертвецов и оттаскивать их в сторону, где их позже, как я догадывалась, предадут огню. Враг не враг, а они были скаландцами, и в смерти удостоятся почестей.

– Дождемся вас в Чертоге богов, – бросил Бьорн через плечо отцу и шагнул за невидимую стену. А потом схватил меня за плечи и повел сквозь толпу зевак, которые сразу спешили расступиться под постоянные шепотки про «они победили драугов».

– Может, лучше подождать тут? – пробормотала я, когда мы вошли в море шатров и костров, между которыми сновали десятки мужчин и женщин, мелькнули даже несколько детей. Сюда явно стеклись сотни людей из всех ближних и далеких краев.

– Ты, кажется, была готова придушить моего отца голыми руками, и я счел расстояние разумным решением. Как раз остынешь. – Бьорн сжал мои плечи, затем отпустил – и тепло его рук слишком быстро исчезло. – Есть хочу. И выпить. После битвы всегда тянет на что покрепче.

– Бьорн! – словно услышав его слова, крикнул мужчина у костра и тут же наполнил чашу из кувшина у своих ног. Он протянул ее Бьорну после того, как они радушно похлопали друг друга по спине, обещая найтись позже, и мы двинулись дальше.

– Расстояние меня не успокоит, – заметила я, когда он приложился к чаше.

Другой мужчина у следующего костра со смехом наполнил ее снова, и то же самое повторилось у третьего. Судя по всему, Бьорна хорошо знали и любили даже за пределами владений его отца.

– Ничего не поделаешь, – ответил он. – Месть за тех женщин обойдется тебе дороже, чем ты готова заплатить. Сама знаешь, поэтому и не сбросила Снорри со скалы. Вот выпей, мне слишком быстро дает в голову, а надираться в одиночку я не люблю.

Я сделала несколько глотков, а потом вернула чашу Бьорну. Мед развязывал мне язык, а вот голову туманил, а вкупе с моим вспыльчивым нравом дело могло стать совсем худо.

– Снорри бы поостерегся, а не то перегнет палку. Всему есть предел.

– Да ну? – Бьорн встретился со мной взглядом, и я всмотрелась в его зеленые глаза, обнаруживая в них не осуждение, а любопытство. – Отец держит твою семью заложниками, и ты раз за разом доказывала, что нет ничего, что ты не сделала бы ради их защиты, нет такой жертвы, на которую ты не пошла бы. Хотя они этого, уж позволь заметить, не заслуживают. А значит, он волен делать что угодно, и ты смиришься.

– Неправда! – возмутилась я, но так слабо, что и сама себе не поверила, истина его слов ложилась свинцовым грузом на плечи, пригибая меня к земле. – И что же, по-твоему, мне делать? Что бы ты сделал?

Бьорн пожал плечами:

– Чтобы я оказался в подобной ситуации, для начала должен найтись кто-то среди живых, кого можно было бы использовать против меня.

Сердце сжалось от острой боли, что в его жизни нет никого, кого бы он так любил, но я отогнала это чувство.

– Если нет ничего, за что стоит умереть, то ради чего тогда жить?

– Имя. Боевая слава.

Ответ Бьорна должен был бы вызвать у меня отвращение своей эгоистичностью, но… в его легкомыслии сквозила пустота, заставлявшая задуматься, не желает ли какая-то часть его души, чтобы все было иначе.

– Что ж, они у тебя есть, – заметила я и осушила чашу до дна.

В безмолвии мы подошли к огромному чертогу с распахнутыми резными дверями. Я переступила порог, помедлила и, когда глаза привыкли к полумраку, уставилась на исполинские деревянные изваяния богов, расставленные по залу.

Я шагнула было к ним, но Бьорн вдруг застыл.

По коже пробежал холодок, и мой взгляд метнулся к тому, кого я сперва не заметила – мужчине, что возник у нас на пути, и широкоплечей женщине с тугими светлыми косами, что стояла у него за спиной.

Мужчина, ровесник Снорри, улыбнулся, обнажая белые зубы:

– Давно не виделись, Бьорн.

Бьорн молчал, и я заметила краем глаза, как он окаменел.

– Давно, конунг Харальд, – наконец ответил он.

Конунг Харальд.

Мое сердце бешено заколотилось. Это конунг Нордланда. Тот самый человек, что удерживал Бьорна все те долгие годы. А значит… тот, кто убил мать Бьорна.