Я думала, что ход сразу же ступенями поведет вверх, но нас встретил проход, что уходит глубже в гору. Из трещин в полу с шипением вырывались клубы, заставляя нас вымерять каждый шаг, чтобы не ошпариться. Пылающий топор Бьорна отбрасывал лишь скудный круг света, словно здешняя тьма поглощала сияние божественного огня.

– Ты правда думаешь, что она шпионит для Снорри?

– Конечно, – ответил Бьорн. – Для этого она идеальна, ибо все отвечают на ее вопросы в надежде, что она упомянет его в очередной песни. А если и не отвечают, она всегда шныряет по углам, наблюдая и слушая. Лучше следи-ка за языком, когда она рядом.

Может, в его словах и была доля истины, но…

– Мне ее жаль.

– Почему? Она всем обеспечена.

– Есть в ней какая-то тоска. Я…

Качая головой, я поняла, что не в силах объяснить это чувство. К тому же Стейнунн, соглядатайка или нет, едва ли была моей главной заботой.

– Откуда здесь драуги? – Я бросила взгляд назад и обнаружила, что ход успел незаметно изогнуться и солнечный свет давно исчез. – Кем они были?

– В границы святилища нельзя пронести оружие, и там нельзя отнимать жизнь, если это не жертва богам, – ответил Бьорн. – Как гласит предание, один ярл позарился на богатства Фьялльтиндра. Он и его верные воины прибыли на ритуал во время следовавшего за ним пира, украли бо́льшую часть золота и серебра, оставленного как подношения, и бежали по этой тропе. Одного за другим их настигла кара богов, и теперь они обречены нести проклятие своего господина и сторожить эти ходы до скончания времен. Люди верят, что в пещерах до сих пор лежат украденные сокровища, и многие пытались ими завладеть. Но никто отсюда никогда не возвращался, и говорят, что всякий, кто коснется сокровищ Фьялльтиндра, сам превратится в драуга. Так что, если увидишь на ступенях что-то ценное, лучше не трогай.

– Поняла, – пробормотала я, переступая через дохлого кролика, изодранного когтями. – А что твой топор? Ты его можешь призвать в святилище?

– Не стану даже пытаться. – Бьорн остановился у подножия лестницы, уходящей вверх. Каменные ступени глубиной всего в пол-ладони блестели влагой. Рядом с ними догнивала задняя часть туши оленя. – Это оружие.

– А мой щит?

Бьорн глянул на меня через плечо:

– Желаешь рискнуть?

С тем, какая участь постигла того ярла и его людей, – нет, однозначно.

Ступени поднимались все выше и выше, и уже совсем скоро мои ноги горели от усилий, которые я прикладывала, чтобы сохранить равновесие на скользком камне. Бьорну явно было хуже, из-за роста ему приходилось пригибаться, но он ни разу не остановился.

А еще с каждым шагом гора давила все сильнее.

Понять, насколько глубоко или высоко мы забрались, было невозможно, стены будто сжимались, становилось жарче, усиливалось зловоние. Пещера была полна странных звуков, и порой я готова была поклясться, что слышу шаги и шепот чужих голосов. Я судорожно втягивала воздух, сердце отчаянно колотилось в груди, стены придвигались все ближе.

Воображение разыгралось, твердила я себе, места здесь достаточно.

– Впервые в жизни жалею, что я не поменьше ростом, – вдруг проворчал Бьорн, боком протискиваясь между камнями, влага, что срывалась с потолка, шипела, испаряясь в пламени топора. Затем Бьорн замер и обернулся. – Ты в порядке, Огнерожденная?

Я дрожала, но заставила себя кивнуть:

– В порядке. А что?

– Выглядишь так, будто тебя сейчас вырвет. – Бьорн сдвинул брови. – Или в обморок хлопнешься.

– Не собираюсь я ни в какой обморок! – огрызнулась я и тут же пожалела, когда голос эхом разнесся по коридорам.

Мы оба замерли, но, кроме бесконечного шипения пара и нашего дыхания, не доносилось ни звука.

– Клянусь, я слышала шаги, – прошептала я. – И голоса. Ты слышал?

Бьорн помолчал, затем произнес:

– Воображение играет злые шутки.

По спине пробежал холодок, ведь Бьорн не стал ничего отрицать.

– Кажется, мы здесь не одни.

– Это еще не значит, что здесь драуги, – тихо произнес Бьорн. – Может, развешенные кости – лишь уловки годи, чтобы отвадить тех, кто желает зла или наживы. Может, все это лишь мифы и легенды.

– Может, – шепнула я, вспоминая тушки, которые перешагивала на бесконечных ступенях. Существ, встретивших нелегкую смерть. – В любом случае, задерживаться у меня желания нет.

Бьорн скупо кивнул и продолжил протискиваться в тесное пространство, скрежетнув кольчугой о шероховатый камень.

И тут он оступился.

Что-то пролетело мимо моих ног, и я, оглянувшись, успела заметить, как вниз по ступеням скачет усыпанный драгоценностями золотой кубок.

Дзынь.

Дзынь.

Дзынь.

Звук металла, бьющегося о камень, отдавался эхом громче любого крика. Хуже того, казалось, будто его падение в темноту длилось вечность, и когда он наконец умолк, все мое нутро скрутило узлом.

Я затаила дыхание, ожидая знака, что нас услышали. Знака, что нечто иное, кроме нас, бродило по переходам в этой горе.

– Похоже, что…

Воздух дрогнул, и Бьорн осекся. Горячий пар закружился у моего лица, словно сама гора вдруг тяжело вздохнула. Словно она… проснулась.

– Твою мать, – шепотом выругался Бьорн.

Я протиснулась к нему между камнями… и у меня отвисла челюсть. Ступени у ног Бьорна сияли россыпью монет и кубков из серебра и золота, в свете пламени мерцали рубины и изумруды.

Похищенные сокровища. И если эта часть предания – правда, значит…

Тьму разорвал крик. Затем еще один, и еще.

Пронзительные, сотрясающие камень, они раздавались отовсюду и ниоткуда. Несметные голоса, чей вой был полон горя, боли… ярости. Их сменил потусторонний барабанный бой, и сквозь его быстрый ритм раздался топот. Не обуви, не голых ног, но скрежет… костей по камню.

И они приближались.

– Беги! – ахнула я, но Бьорн уже вцепился в мое запястье и потащил меня вверх.

Ужас прогнал усталость, я перескакивала по три ступени за раз. Щит бился о мою спину. Лестница кончилась, Бьорн нырнул вправо, в узкий проход, волоча меня за собой.

И резко застыл.

Я врезалась в Бьорна и пребольно впечаталась лбом в его кольчугу. Ошеломленная, я выглянула из-за его спины.

Лучше бы, наверное, не выглядывала.

К нам неслись четыре скелета, озаренные странным зеленоватым свечением. С костлявых тел свисали обрывки кожи и доспехов, зияющие пасти с почерневшими, гнилыми зубами изрыгали леденящие душу боевые кличи. Но оружие в их руках блестело так, словно драуги даже в смерти его берегли.

Я обернулась. Ступени, откуда мы пришли, заливал тот же зловещий зеленый свет. Грохот барабанов и топот ног с каждым мгновением становились все громче.

Мы в ловушке.

– Фрея, – позвал Бьорн, снимая с плеча щит, – готовься к бою.

Тоже сорвав свой щит, я обнажила меч и воззвала к Хлин. Чары, вспыхнув, окутали мой щит, и с лестницы хлынули драуги. Встав к ним лицом, спина к спине с Бьорном, я расставила ноги пошире. Зловонный пар наполнял мне рот с каждым быстрым вздохом.

Пустые глазницы уставились на меня, пещера содрогнулась от жутких криков, и драуги с поднятым оружием ринулись вперед.

– Огнерожденная, – прошептала я – и разразилась собственным боевым кличем.

Драуг бросился на меня, и на миг мне даже показалось, что чары не выдержат. Что мертвец пробьется сквозь щит, лязгая зубами и скрежеща по нему когтями. Но серебристое сияние было силой богини, и оно, словно схватив драуга, швырнуло его прочь с мощью самой Хлин.

Драуг пролетел по воздуху и врезался в собратьев. Вскочив, мертвецы встали на четвереньки и зашипели, как зверье. Однако затем, не нападая, они склонились друг к другу, и все мои надежды, что это бездумные создания, рассеялись как дым. Проклятые, костлявые, они сохранили в себе частичку тех воинов, которыми когда-то были.

У меня взмокли ладони, когда один прыгнул и повис на потолке, неестественно выгибая назад шею, чтобы красться по верху и не сводить с меня глаз. Второй драуг пополз по стене, впиваясь костями пальцев в трещины камня и сжимая гнилыми зубами нож. Но возглавлял их самый крупный, что пошел вперед тяжелыми, скребущими шагами.

Я сорвалась на слишком частые, судорожные вздохи, всеми силами сдерживаясь, чтобы не сбежать. Впрочем, бежать-то было некуда. Позади меня кряхтел от напряжения Бьорн, сражаясь с визжащими драугами, но я не осмеливалась оглянуться. Ведь Бьорн доверил мне прикрывать ему спину.

Мертвецы приближались. Щитом всю ширину туннеля не перекроешь, и я лихорадочно металась взглядом – от драуга, цепляющегося за потолок, к тому, что полз вдоль стены, и к третьему, шагающему на меня с отвисшей в подобии жуткой ухмылки челюстью. Шаг. Костлявые ноги скрежетнули по камню. Шаг.

Драуг напружинился, готовый броситься.

Но первым на меня ринулся тот, что висел на потолке.

Я вскинула щит и стиснула зубы, когда мертвец от него отлетел, едва успела сдвинуть руку и прикрыться от прыгнувшего со стены.

А вот на третьего меня уже не хватило.

Его меч полоснул справа от щита. Я ухитрилась парировать клинком и пошатнулась от силы удара. Драуг замахнулся снова, и я отбила, но рука начала дрожать.

Позади него уже поднимались на ноги первые двое, и еще больше драугов хлынуло с лестницы.

Здоровенный опять попытался меня достать. На этот раз я блокировала удар щитом. Мои чары вышибли оружие из руки драуга, и я, воспользовавшись шансом, вонзила клинок ему в сердце.

А он прошел сквозь драуга, словно тот был пустотой.

От неожиданности я потеряла равновесие и споткнулась.

И угодила прямиком в руки мертвеца.

Костлявые пальцы сомкнулись на моем горле, пасть растянулась, обнажая почерневшие зубы, и драуг потащил меня к себе. Шею пронзила боль, я отчаянно пыталась вдохнуть, а сзади уже напирали новые драуги.

Я взмахнула мечом, но драуг лишь хохотнул, обдавая меня зловонием.

«Выкованное смертными руками оружие не способно им навредить», – зазвенели у меня в ушах слова из сказаний, но я не могла ударить его щитом, не дав другим драугам прорваться. Ибо тогда они пырнут Бьорна в спину, а я отказывалась это допустить, покуда мое сердце еще билось.

Оставалось ему, правда, уже недолго.

Грудь сводило жаждой вдоха, и безумное отчаяние заставляло меня снова и снова колоть драуга мечом, чье острие лишь тыкалось в стену пещеры.

Поэтому я его отпустила.

Клинок с грохотом приземлился на камень, а я сжала кулак и ударила. Кожа на костяшках лопнула, когда они врезались в череп, но тварь, хоть и отпрянула, не ослабила хватку.

Легкие разрывались, перед глазами все плыло, но я, оскалившись, била снова и снова. Костяшки ныли, но эта боль была ничтожна по сравнению с мучительной необходимостью вздохнуть, и по лицу потекли слезы. Тогда драуг перехватил мое запястье, кости впились в плоть…

Над головой вспыхнуло пламя, и топор Бьорна расколол череп твари. На одно леденящее душу мгновение хватка на моем горле оставалась все так же крепка.

А потом драуг рассыпался прахом.

Я судорожно втянула воздух, мир закружился, но я умудрилась удержать щит и прикрыть левый бок Бьорна, пока тот рубил драугов, что взрывались облаками пепла. Твари визжали в ярости и страхе, один попытался сбежать, но Бьорн метнул топор, и пламя бога обратило драуга в прах. Бьорн развернулся, выискивая следующего врага, и топор вновь возник в его руке.

Но мы опять стояли в пещере одни.

– Прости, – хрипло, едва слышно проронила я, наклонившись поднять меч и вложить его в ножны; разбитая рука плохо слушалась, резкая боль пронзала ее до самого запястья, но стыд жег сильнее. – Мой клинок прошел сквозь него и…

– Я видел, что ты сделала. – Бьорн схватил меня за талию и притянул ближе, сияние наших чар выхватило глубокий порез на его лбу, из которого по лицу стекала кровь. Поодаль на полу валялись обломки его щита. – Не смей подвергать себя опасности ради меня. Никогда.

От пылкости, с которой он это произнес, бешено колотящееся сердце дрогнуло. От ладони Бьорна по моей спине растекался жар. Запал боя, что клокотал в крови, теперь, лишенный угрозы, направился в иное русло, и я невольно подалась к Бьорну:

– Почему? Отец тебя прикончит, если я хоть мизинец ушибу?

Пальцы Бьорна сжались, отчего меня будто в самое нутро поразило молнией.

– Нет, – ответил он. – Потому что я этого не заслуживаю.

– Почему ты так говоришь? – возмутилась я. – Уверяю, какое-то пророчество вовсе не делает мою жизнь ценнее твоей.

– Многие бы поспорили, что именно это оно и означает.

– Ну, я не из их числа. – Я уставилась Бьорну в глаза, в которых плясали отблески пламени. Его прерывистое, тяжелое дыхание обжигало мне лицо, и моя скрытая кольчугой грудь касалась его груди. – И прежде чем ты начнешь препираться, позволь напомнить: плевать я хотела на то, что ты там думаешь, когда думаешь ты полную чушь.

Бьорн насмешливо хмыкнул:

– Если боги решат, что делать конунгов тебе не судьба, Огнерожденная, становись скальдом. Люди бы стекались отовсюду, дабы внимать поэзии твоих слов. Стейнунн останется не у дел.

У меня вспыхнули щеки.

– В зад меня поцелуй, Бьорн.

Он расплылся в ухмылке:

– Позже, возможно. Сомневаюсь, что мы видели драугов в последний раз, и хотя встретить конец, припав губами к твоей заднице, может, и не самая скверная смерть, но место в Вальхалле она мне явно не принесет.

Вот теперь я покраснела уже до корней волос:

– Уверена, ты не будешь первым лизоблюдом, что попал в Вальхаллу, – все же удалось выдавить мне.

– Уже говорим про лизание? – Плечи Бьорна затряслись от хохота, и я мысленно себя обругала, поскольку мне никак не удавалось взять над ним верх. – Какая же ты, Фрея, испорченная. А твоя мать об этом знает?

Я понимала, что в этой схватке мне не победить, но пообещала себе, что, как только мы выберемся из этих проклятых пещер, настанет день расплаты.

– Нужно идти.

Бьорн будто хотел сказать что-то еще, но пожал плечами и двинулся по туннелю, и мне пришлось броситься следом. Вопли и барабанный бой уже не сотрясали воздух, но я знала, что шепот и слабый топот ног – вовсе не плод моего воображения.

За нами следили. И драуги вернутся уже готовыми.

Мы продолжали восхождение молча, и с моей стороны тишина по большей части объяснялась истощением. Каждый шаг я вымучивала усилием воли, ноги словно налились свинцом, а болтающийся за спиной щит, казалось, стал в три раза тяжелее. Сдавленное горло болело, пульсировали разбитые костяшки.

Но ничто не могло сравниться с гнетущим чувством, что за нами следуют по пятам, что враг лишь ждет подходящего момента, чтобы напасть из засады. Судя по напряжению, что исходило от Бьорна, он ощущал то же самое. А значит, я все это не надумала.

Перебравшись через обвалившиеся ступеньки, Бьорн протянул руку, чтобы мне помочь. Левая сторона его лица превратилась в багровую маску, рана все еще сочилась.

– Порез надо перевязать, – заметила я. – За тобой кровавый след тянется.

– Мне нормально. – Бьорн крепко взял меня за руку, утонувшую в его широкой ладони, и я миновала обломки камней. – Трусливые ничтожества все равно уже знают, что мы здесь, независимо от того, что я делаю или не делаю.

Воздух завихрился, и я бросила на Бьорна гневный взгляд, пока он переносил меня через очередной обрушившийся отрезок.

– Возможно, подстрекать их – не самая разумная тактика.

– А почему нет? – Бьорн двинулся дальше по переходу, продолжая сжимать мою руку. – Это проклятое ворье все равно нападет.

А потом добавил громче:

– Вместо того чтоб прятаться в засаде, трусливые вы ублюдки, почему не сразиться как мужики?!

– Бьорн! – прошипела я, когда меня обдало горячим воздухом. – Цыц. Тихо.

– Они готовят засаду, – пробормотал Бьорн. – Можем сами выбрать место.

Логика в этой мысли, конечно, присутствовала, но я все равно считала, что стоило хотя бы попытаться тихонько добраться до вершины без лишних битв.

А вот Бьорн их, похоже, жаждал.

Он заметил груду сокровищ и от души ее пнул, разбрасывая золото по всему полу.

– Выходите и сражайтесь, будто ваши яйца не сгнили сотню лет назад!

Гора выдохнула, и вдалеке снова зазвучал бой барабанов. От громких, громоподобных ударов у меня заныла голова.

– Мозги у тебя сгнили! – прорычала я. – Глупец, болван, кретин!

Бьорн снял с моей спины щит и вручил его мне.

– Ты ранишь меня такими обидными словами, Фрея. К тому же тебе стоило бы побольше в меня верить – у меня есть план.

– Это еще не значит, что план хорош! – взвизгнула я.

Скрежет костлявых ног по камню, мчащихся к нам, все больше подогревал мой страх. Их было больше, чем раньше. Намного больше.

– Да он идеален. Верь мне. – Бьорн подтолкнул меня к проему, в который мы только что пробрались. – Перекрой и держи.

Изрыгая сквозь зубы все известные мне проклятия, я воззвала к Хлин и прижала щит к зеву. Сверху и снизу еще оставалось пространство. Более чем достаточно, чтобы просунуть руки. Руки с оружием.

– Удивительно, как ты до сих пор жив, – буркнула я и обернулась испепелить Бьорна взглядом… язык тут же онемел, и меня всю продрал мороз по коже.

Ибо по туннелю на нас надвигалось зеленоватое свечение. Смрад разложения катился вперед на ледяном ветру, заполняя эту небольшую камеру и вызывая у меня рвотный позыв, и мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не блевануть. Наконец показались первые драуги с гнилыми щитами, которые они сомкнули стеной. За их спинами выстраивались другие, десятки за десятками, и зеленоватое свечение простиралось бесконечно вдаль.

Откуда их так много?!

А потом я вспомнила… проклятие постигло не только людей ярла, что украли подношения богам во Фьялльтиндре. Но и всех, кто с тех пор приходил в эти пещеры, намереваясь забрать богатства, но пал от рук драугов.

И если мы с Бьорном погибнем, то не присоединимся к богам, а будем вечно обречены здесь бродить.

Но времени размышлять о такой участи не было, ибо за моим щитом что-то заскреблось. Затем в щель между камнем и щитом протиснулась рука. Этот драуг умер не так уж давно, на костях еще держалась плоть. Рука изогнулась, пытаясь схватить мое запястье. Я отмахнулась, и желудок мучительно сжался, когда к пальцам прилипли ошметки плоти.

– Сучья дочь Хлин, – прошипел драуг, у которого еще, видимо, не отсох язык. – Скоро набью брюхо твоим мясом.

В ответ я схватила его за предплечье и вывернула так, что локоть хрустнул и вышел из сустава. Я наслаждалась его криком боли, хоть и понимала: последнее слово все еще могло остаться за драугом.

– Вижу, моя слава достигла даже глубин этой вонючей дырищи, – эхом разнесся по камере голос Бьорна.

– Ты никто для нас, дитя Тюра, – прохрипел один из драугов, ворочая черным, гнилым языком, а потом уставился на меня и попытался проскользнуть у самой стены, но Бьорн вытянул руку и преградил ему путь пылающим топором.

– Если я никто, то почему вас тут столько приперлось со мной биться? Я всего лишь человек, и я один.

Если б я не была несколько занята рукой мертвеца, я бы напомнила Бьорну, что он тут вообще-то не один. Но первый драуг уже скреб мои ботинки, а второй пытался ткнуть в меня клинком, сунув его над щитом.

– Сдается мне, вы либо лжецы, либо, – Бьорн помедлил, и я с легкостью представила на его лице ухмылку, – …трусы.

Драуги зарычали, некоторые даже издали леденящие душу боевые кличи, но никто не бросился в атаку.

Потому что они боялись.

Никакое людское оружие не было способно положить конец их ужасному существованию, за которое они цеплялись, но топор, что пылал в руке Бьорна, не принадлежал этому миру. Сотканный из огня бога, он мог обратить их в прах. Будь я так проклята, я поприветствовала бы смерть с распростертыми объятиями, а драуги дружно отпрянули, когда топор исчез из правой руки Бьорна и возник в левой, чтобы не дать очередной твари ко мне подобраться.

– А самый жалкий трус – ваш вождь, – продолжил Бьорн, и голос его сочился ехидством. – Он обрек вас на эту участь, а сам до сих пор не показался. Где ваш ярл? Хоронится за вашими спинами и трясется, страшась встретить огонь богов, что вас прокляли?

Я не понимала, чего Бьорн добивался насмешками, кроме последней капельки удовлетворения перед гибелью, ибо я даже не тешила себя надеждой, что мы прикончим столько тварей. А раз уж после смерти мы наверняка пополним их ряды, я невольно задумывалась о последствиях, что нас наверняка ждут.

Зловонный воздух завихрился, стена щитов расступилась, пропуская огромное, грузное существо, и мысли о недальновидности плана Бьорна испарились.

Этот драуг, такой же костлявый, как остальные, был облачен в полный кольчужный доспех, лязгающий при каждом движении. Его череп скрывался под шлемом, а на поясе висело несколько оружий.

– Кто ты такой, чтоб звать меня трусом, Бьорн Огнерукий? – вопросил он похожим на вой ветра голосом.

– Так ты обо мне слышал. – Бьорн качнулся на пятках, явно забавляясь, хотя как он еще штаны не обмочил от ужаса, было для меня за гранью понимания.

– Я услышал немало сказаний за те часы, что вы ступили в мои владения, – прошипел драуг. – И поведал немало своих.

– А я слышал лишь то, что ты обычный вор, но, конечно же, если тебе есть что рассказать, я весь внимание.

Ярл разинул пасть и издал полный ярости вопль, и мне показалось, будто в самые уши вонзились ножи.

Бьорн даже не вздрогнул, терпеливо дожидаясь, пока эхо не смолкнет:

– Вот поэтому никто и не помнит твоего имени, ярл. Ты не добыл славы в битвах.

– Я добуду великую славу и честь за твою смерть, Огнерукий, – прошипел драуг. – Песнь, что скальды будут передавать из уст в уста веками.

– Это вряд ли, ее же никто не услышит.

И откуда в Бьорне столько дерзости? У меня вот во рту пересохло и в груди сдавило.

– Она будет спета, – обнажил зубы в усмешке драуг.

Бьорн пожал плечами:

– Тогда нужно сделать ее достойной. Я вызываю тебя на поединок. Если я тебя одолею, вы нас пропустите. А если проиграю, что ж… приведу вечность, слушая песни о твоей доблести.

У меня перехватило дыхание. Возможно, план Бьорна не такой уж идиотский, как я думала.

Драуг наклонил череп, будто размышляя над предложением, хотя не нашлось бы ни единого воина, ни живого, ни мертвого, кто бы не знал, что он должен ответить. Отказаться – подтвердить обвинение Бьорна в трусости. Отказаться – утратить уважение всех, кто за ним следовал, и если в смерти его заботило то же, что и при жизни, потеря его имела для него вес.

– Так и быть. – Ответ ярла пронесся порывом ветра, взметая пряди моих волос. И я могла поклясться, что драуг ухмыльнулся. – Но только на условиях смертных. А значит, Бьорн Огнерукий, ты должен биться смертным оружием.

Сердце ухнуло в пятки. Неужели это правда?

Я получила ответ, когда Бьорн обмер.

– Тебя нельзя убить сталью.

Смеху ярла вторили его соратники.

– Верно, Бьорн Огнерукий. Так что теперь выбор за тобой: умереть с честью или без оной. В любом случае ты пополнишь мои ряды.

– Это нечестно! – заорала я, не в силах сдержаться. – Про́клятые мертвецы не заслуживают условий смертных!

Ярл снова рассмеялся.

– Может, и так, дитя Хлин, однако Бьорн Огнерукий сам бросил мне вызов. – Он с лязгом сомкнул зубы, и с них посыпались черные хлопья. – А теперь посмотрим, чего для него стоит его имя.

Я открыла было рот возмутиться, но Бьорн меня перебил.

– Согласен. – Резко развернувшись, он устремился ко мне. – Мне нужен твой щит, Фрея. Их все наполовину гнилые.

– Нет, – возразила я. – Мы будем биться. Может, прорвемся.

Бьорн покачал головой:

– Я не умру трусом.

– Да кому какое дело?! – вырвались из горла слова. – Они проклятые мертвецы… какая разница, что они там думают?!

– Никакой, – отрывисто произнес Бьорн. – Делай, что должна, чтобы выжить, Огнерожденная. Ты моим словом не связана.

Он оставил пылающий топор у моих ног, затем потянулся за щитом. Едва тот выскользнул из моих рук, чары погасли.

– Верь силе Хлин, Фрея.

Я скрипнула зубами. Да какой толк от этих чар, если в руке нет щита?

– Во время боя оставьте женщину в покое, – приказал ярл, и драуги отступили. – После его смерти делайте с ней, что хотите, но Огнерукий – мой.

Я вжалась в стену, от ужаса и беспомощности у меня переворачивалось все нутро. К Бьорну приблизилась тварь. Кажется, она когда-то была женщиной, судя по свисающему со скелета лохмотьями платью. Она протянула Бьорну топор, затем схватила его и ярла за запястья и вскинула их руки вверх. Драуги радостно завизжали, и я, выронив меч, зажала уши, настолько невыносимыми были эти звуки. Но я увидела, как шевельнулась лишенная плоти челюсть твари:

– Начинайте.

Ярл невозможно быстро взмахнул оружием.

Бьорн был готов.

Он в мгновение ока вскинул топор, отбил меч и дернул его в сторону. Менее опытный боец лишился бы меча, но ярл его отдернул и снова напал.

Бьорн принял удар щитом и, глухо закряхтев, пошатнулся от его силы. Ярл оскалил почерневшие зубы и замахнулся в третий раз. Бьорн парировал, но меч ярла рассек топорище, и его клинок улетел в сторону.

Бьорн выругался, едва успев подставить щит. А потом еще и еще, и дерево затрещало под натиском, теряя щепки.

– Возьми мой! – крикнула я, подняв свой клинок, и протянула его рукоятью вперед.

Отразив очередной удар, Бьорн мгновенно метнулся ко мне, схватил меч и как раз успел отбить второй.

Так бой и продолжался, Бьорн держал оборону, но не переходил в наступление, поскольку в этом не было смысла. Ведь меч пройдет сквозь тело драуга, не причинив никакого вреда. Ярла не убить ничем, кроме божественной силы, чем Бьорн упрямо не желал воспользоваться, хотя его топор пылал совсем рядом.

И все ради какой-то поганой чести.

Дыхание срывалось в судорожные, мелкие вздохи, я рисовала в уме смерть Бьорна, еще одного, кому суждено погибнуть из-за меня и того, что я якобы значила. По моим щекам заструились слезы, ведь вместо того, чтобы попасть в Вальхаллу, как он того заслуживал, Бьорн восстанет драугом. И мне придется его здесь оставить. Придется пробиться через всех тварей, выжить, иначе своей гибелью я нанесу жертве Бьорна величайшее оскорбление.

А значит, я должна найти способ выбраться.

Щит в руке Бьорна разлетелся вдребезги под ударом ярла. Я быстро окинула взглядом осколки, но все они были слишком малы, чтобы хоть как-то защититься. В пределах досягаемости не находилось ничего достаточно большого, а значит, придется вырвать щит у какого-нибудь драуга.

– Твою мать, – выдохнула я, понимая, что силы Бьорна иссякают, а я так ничего и не придумала. Он сказал верить Хлин, но что это вообще значит-то?!

Бьорн пошатнулся под тяжелым ударом, вновь открывшаяся рана на лбу брызнула кровью, и капли зашипели, угодив на пылающий топор, который все еще лежал у моих ног.

Топор.

Я уставилась на него, и с осознанием, что я должна сделать, меня прошибло холодным потом.

Смогу ли я? Сумею ли я его поднять? И если да, то что успею сделать, ибо рука сгорит в считаные мгновения? На что, по мнению Бьорна, я способна?

«Думай, Фрея!» – мысленно завопила я на себя.

В чем состоял его изначальный план? Чего он надеялся добиться, заманив драугов сюда и вызвав ярла на поединок, ибо я ни на мгновение бы не поверила, что эти ничтожества уважат условия, на которые согласился их вождь, если его не станет.

А если им придется?..

«Обречены нести проклятие своего господина», – зазвучал у меня в голове голос Бьорна, и я тут же поняла, что нужно сделать.

Подними его, приказала я себе. Раз – и все.

По щекам, смешиваясь со слезами, заструился пот. Страх боли боролся со страхом увидеть гибель Бьорна. Со страхом умереть самой.

Давай.

Я осторожно подкралась к топору, сердце затрепетало от ужаса. Один только жар пламени вызывал во мне дурноту и заставлял голову кружиться.

Резкое, полное боли шипение заставило меня вскинуть взгляд. Бьорн оступился, из глубокого пореза над его локтем на камень брызнула кровь. И ярл обрушился, пользуясь шансом.

Сталь лязгнула о сталь, меч вылетел из руки Бьорна, и ярл разинул пасть в торжествующем хохоте.

Времени не осталось.

Я потянулась к топору, стискивая зубы в ожидании нестерпимой боли. Но прежде чем я схватила рукоять, в ушах зазвучали слова Бьорна: «Верь силе Хлин».

– Хлин, – выдохнула я. – Защити!

Чары хлынули в мое тело как раз, когда Бьорн, рухнув, тяжело приземлился на спину. Слезы ужаса обжигали искусанные губы, но я заставила себя сосредоточиться. Не выталкивать волшебство наружу, а притянуть его и сосредоточить в пальцах. В ладони. В запястье, пока рука не засияла светом богини.

Пожалуйста, пусть все получится…

Я сомкнула пальцы на топорище и приготовилась к ожогу.

Но вонь горелой плоти не ударила в нос.

Вскочив, я подняла топор, а ярл поставил костлявую ступню Бьорну на грудь.

– Ты побежден, – прошептал ярл, не замечая топора в моей руке, и обратился к драугам: – Заберете женщину после его смерти, но лакомиться плотью Огнерукого буду только я.

Ярл поднял меч, и Бьорн ухмыльнулся:

– Я отказываюсь от вызова.

Драуг помедлил, явно застигнутый врасплох, и в это же мгновение я метнула топор.

Он перевернулся в воздухе и с глухим чавканьем вонзился ярлу в грудь. Он медленно опустил взгляд, пустые глазницы уставились на пылающее оружие.

Сердце екнуло от страха, что я ошиблась. Что Тюр меня отвергнет, откажет в своей силе.

Ярл сделал шаг ко мне, вытягивая руку…

А потом вдруг взорвался столпом пепла. Меч и доспехи грудой рухнули на камни.

И не только он.

Вокруг нас все драуги, присягнувшие ярлу, обращались в прах. Проклятие, приковавшее их к этому месту, было сломлено смертью их господина. Я изумленно смотрела, как оружие и обрывки доспехов с лязгом падали на пол пещеры, как во все стороны удушающими клубами взвивался пепел.

Ох, если б только этим все кончилось.

Те, кто явился сюда в поисках затерянного сокровища и погиб, были прокляты не из-за ярла, а из-за собственной жадности.

Скрежеща зубами, они стекались в камеру и настороженно разглядывали пылающий топор, который вернулся в руку Бьорна. Страх в них боролся с бесконечной, ненасытной жаждой живой плоти.

Бьорн вернул мне меч, и я с новым пониманием своего дара тут же окутала его чарами, когда мы встали спина к спине.

– Их меньше, – пробормотал Бьорн. – И они не обученные воины, в отличие от людей ярла.

Но их все еще было много.

Я сжала меч крепче, ярость поднялась во мне горячей стремительной волной и утопила страх. Ярость оттого, что эти ничтожные оболочки, оставшиеся от людей, станут нашим концом, несмотря на все, что мы сделали. Несмотря на то, как упорно мы сражались. Снорри и другие говорили, что я любимица богов, и вот такова их благосклонность? Драуги привязаны к этому месту волею богов и лишь только ею, а значит, именно боги желали, чтобы мы встретились с ними в бою.

– Я вас проклинаю! – прошипела я, сама не понимая, кого имею в виду, драугов, богов или всех сразу. – Чтоб вы сгинули в Хельхейм, вы, тени людей. Чтоб вами до скончания дней правила Хель, ибо чести Вальхаллы вы не достойны!

Воздух в туннеле резко похолодел, и камень под ногами затрясся так неистово, что, если бы Бьорн не поймал меня за локоть, я бы упала.

Драуги с визгом бросились бежать, но не успели сделать и шага, как из пола пещеры взметнулись черные, похожие на корни деревьев отростки. Они обвились вокруг драугов, а те истошно вопили, пытаясь разорвать их когтями и выбраться.

Я отпрянула, вжалась в Бьорна, от потрясения не в силах даже вздохнуть, ибо эти корни, все как один, вдруг втянулись обратно и исчезли.

На полу остались лишь разбросанные кости и обрывки одежды.

Их больше не было. Драугов больше не было.

– Отрадно, что боги наконец решили поучаствовать, – заметил Бьорн, однако его голос прозвучал натянуто, без привычной насмешки.

Я сглотнула, потому что иначе бы меня точно вырвало:

– Кажется, нам нужно было пройти их испытание.

– Не нам, – поправил меня Бьорн. – А тебе. Хотя ты, конечно, не спешила.

– Полагаю, ты пытаешься сказать «спасибо, что спасла мой зад, Фрея».

Колкость отняла у меня последние крохи прыти. Ноги подкосились, я шлепнулась на пятую точку и уткнулась лбом в колени, чтобы унять головокружение.

Бьорн сел рядом и сунул мне мех с водой, откуда я жадно глотнула.

– Идея-то была моя.

– Твоя? – попыталась я вперить в него гневный взгляд, но это оказалось трудным делом – я была готова то ли упасть в обморок, то ли вывернуть желудок, то ли и вовсе сделать и то и другое разом. – Откуда ты вообще знал, что все получится?

– Я и не знал. – С лица Бьорна исчезло всякое веселье, и он крепко сжал мои предплечья. – Но я знал, что ты сделаешь то, что нужно.

– Зря ты так уверен.

Я вспомнила, как колебалась. Как сильно боялась.

Бьорн задумчиво склонил голову к плечу.

– Меня терзает множество сомнений, – наконец проговорил он. – Но храбрость Фреи Огнерожденной в их число не входит.

Сердце сжалось, но одновременно по телу разлилась волна тепла, ведь никто никогда не говорил мне таких слов, притом о чем-то настолько важном. А уж из уст Бьорна они были ценны вдвойне. Я судорожно пыталась найти собственные, чтобы сказать ему об этом, но вдруг начала спорить.

– Я не храбрая. Я ужасно боялась его поднять. Вся тряслась, что он прожжет мои чары. И мне стыдно, что я так долго не могла перебороть свою трусость.

Бьорн издал смешок, прозвучавший странно сдавленно:

– Если уж мы тут откровенничаем, то в последние мгновения перед тем, как ты прикончила ярла, я малость опасался навалить в штаны от чистого ужаса.

Я фыркнула, прекрасно понимая, что он просто пытался меня утешить:

– Навалить ты можешь только хвастовства и глупости.

– Страх был вполне оправдан. – Нагнувшись, Бьорн поднял меня на ноги и повел дальше по туннелю, прочь от останков драугов. – Вот выбралась бы ты живой, а потом рано или поздно вино развязало бы тебе язык, и ты выложила бы всем, что на самом деле произошло. Тогда я не только был бы обречен скитаться в этих пещерах проклятым драугом, но и навеки остался бы в памяти смертных как Бьорн Вонючий.

Я вся затряслась от хохота:

– Я бы никому тебя не выдала.

– Женский язык без костей. – Бьорн потащил меня вверх по очередной лестнице, хотя я с трудом переставляла подкашивающиеся на каждой ступеньке ноги. – Особенно когда вы вместе. Нет у вашего племени такой священной тайны, о которой вы бы смолчали, собравшись в кружок. А уж если льется вино…

Я улыбнулась, хотя сил едва хватало, чтобы не рухнуть прямо здесь.

– Говоришь так, будто тебе уже доставалось. Ну-ка, признавайся, какую твою страшную тайну растрепала женщина? Что она про тебя знала, чего ты так жаждал спрятать от насмешек?

– Нет у меня тайн. – Бьорн подмигнул, глядя на меня сверху вниз, и его рука скользнула с моих плеч на талию, поддерживая. – Лишь великие истины, коими, надеюсь, женщины не станут делиться, дабы не пробудить в сердцах подруг зависть, а то их мужья, уязвленные своей ничтожностью, непременно ринутся ко мне на порог в приступе безумной ревности.

– Ах. – Я покраснела, догадываясь, на какую именно «истину» он намекает. Бьорн был мужчиной крупным, а значит, вполне логично, что у него большой… кхм. – Так значит, ты требуешь молчания исключительно бескорыстно?

– Рад, что ты понимаешь мою готовность к самопожертвованию ради всеобщего блага.

Я фыркнула:

– Скорее поверю, что у тебя хозяйство, как у самого Тора, чем что ты хоть каплей мочи пожертвуешь ради самолюбия других мужиков.

Бьорн перенес меня через груду камней:

– Вот за это ты мне и нравишься, Фрея. И голова на плечах есть, и язычок дерзкий.

По всему телу разлился жар.

– Пытаешься отвлечь меня лестью? Теряешь хватку, Бьорн. Еще скажешь, что я хорошенькая, и я разочаруюсь в твоем остроумии окончательно.

– Трудно сохранить ясность ума перед женщиной, чья красота словно долгожданный берег для скитальца в море.

Сердце сперва замерло, а потом бешено заколотилось. Ибо эти слова были совершенно иного рода, наполненные совсем другим смыслом. Я так много размышляла о своих чувствах к Бьорну, но впервые по-настоящему задумалась о том, что он чувствует ко мне.

– Бьорн…

Тут, как назло, колени окончательно подкосились, и лишь его крепкая хватка на моей талии не дала мне рухнуть на пол.

– Ноги болят, – заявил Бьорн и усадил меня спиной к стене. Приставив к ней же топор, он опустился рядом. – И есть хочу. После боя всегда зверски есть хочется.

– Прости, – пробормотала я. – Не знаю, почему я так устала.

Бьорн порылся в своем мешке, достал вяленое мясо и протянул мне кусок.

– Потому что несколько дней почти не спала. Потому что прошла вверх полгоры. Потому что сразилась с целым войском драугов. Потому что…

– Убедил.

Я откусила и принялась жевать, уставившись на багровые языки пламени его топора. Я и правда вымоталась до предела, но разум продолжал лихорадочно метаться от одной мысли к другой, неспособный ни сосредоточиться, ни успокоиться.

Внезапный шорох и звук покатившихся камешков заставили меня насторожиться. Я вся напряглась, вглядываясь в темноту, откуда мы пришли. Бьорн тоже замер, но затем покачал головой:

– Драуги повержены, Фрея. Их можно больше не бояться.

Я это знала. Видела собственными глазами, но все равно долго всматривалась во мрак, пока сердце не успокоилось и дыхание не замедлилось настолько, чтобы я снова откусила мяса.

Мы ели и пили в тишине, которую нарушал лишь свист ветра в туннелях и потрескивание пламени топора, под которым почернел камень. Мы забрались так высоко, что зловоние осталось далеко внизу, воздух стал ледяным и холод пронизывал до костей. Дрожа, я протянула руки к жаркому огню. Костяшки правой сочились кровью после ударов по драугу. Одеревеневшие пальцы ныли, кожа до боли натянулась – постоянное напоминание о мгновении, перевернувшем всю мою жизнь.

– Где мазь от Лив? – спросил Бьорн. – Ты должна ее наносить каждый день.

Одна мысль о том, чтобы ее искать, казалась изнурительной.

– Она мне не нужна.

– Нужна.

– Я не знаю, где она. – Бросив на Бьорна взгляд, я добавила: – Это ты тут ранен.

Я и не солгала: половину его лица покрывала засохшая кровь, рукав пропитался багровым, и после битвы с ярлом все тело наверняка в синяках.

– Ты права, – согласился Бьорн. – Мало того что я мучаюсь от боли, так еще и этот порез, – он постучал по лицу, – от ржавого клинка драуга. Чего доброго, начнет гноиться и погубит мою красоту. А я знаю, как ты ее ценишь, Огнерожденная, ты говорила мне об этом дважды.

Я не удержалась и закатила глаза.

– А я предлагала обработать рану. Ты сказал, что и так сойдет.

– Я передумал.

Вздохнув, я встала на колени. Закоченевшие мышцы заныли, но я приподнялась, чтобы разглядеть порез. Чуть ниже линии роста волос, длиной с мой мизинец, а глубиной, кажется, до кости. Такое бы зашить, но нечем. Я порылась в сумке, достала чистую тряпицу, смочила ее водой и принялась оттирать кровь.

А сосредоточиться, когда его дыхание щекотало мне шею, а кожа под руками была такой горячей, оказалось очень и очень сложно.

– Это от клинка?

– Ржавого клинка.

Нахмурившись, я покачала головой.

– Когда доберемся до Фьялльтиндра, у кого-нибудь найдутся травы. Гвоздика, например, – добавила я, вспомнив, что видела ее среди приправ у рабынь Снорри.

– Гвоздика есть в мази от Лив.

– Точно, – буркнула я, сунула руку в сумку и нащупала баночку. А потом застыла. – Ах ты козел.

– Вечно у тебя одни оскорбления.

Бьорн скользнул по моей руке ладонью прямиком в сумку, где я стискивала баночку, и обхватил мои пальцы своими. У меня на коже будто затанцевали искорки, а нутро все перевернулось. Бьорн вытащил наши руки из сумки.

Он высвободил баночку и открыл ее большим пальцем.

– Повезло мне, что ты ее не потеряла. – Бьорн щедро зачерпнул оттуда и густо намазал порез. – Или повезло тебе, ибо мое прекрасное лицо теперь спасено.

– Какой же ты самовлюбленный. – Я плюхнулась обратно, привалилась к стене и скрестила руки на груди. – Не пристало мужчине так высоко ценить свою внешность.

– Это ты говорила, что когда впервые меня увидела, то подумала, будто сам Бальдр вырвался из царства Хель. – отозвался Бьорн, отнимая мою руку от бока, и так же густо намазал иссеченную шрамами ладонь. – И это ты решила, что я ослепляю врагов красотой, когда бросаюсь на них без рубахи. И…

– Ненавижу тебя.

– Ах, если бы, – пробормотал Бьорн, разминая сильными пальцами окоченевшие сухожилия, прогоняя холод и боль, заменяя их чем-то совершенно иным. Жаждой ощутить их в других местах.

Жаждой прикоснуться к нему самой.

Я промолчала, наблюдая, как он продолжал тщательно трудиться над моей рукой даже после того, как мазь впиталась. А потом перевернул и обвел пальцем изуродованные линии второй татуировки, которую мне даровала Хлин.

– Интересно, как она должна выглядеть на самом деле? – спросила я, ощутив острую нужду нарушить тишину.

– Может, так и должна, – заметил Бьорн, взяв мою вторую руку, и принялся внимательно разглядывать алую татуировку щита на тыльной стороне, чьи линии подрагивали в такт биению моего сердца. – Боги провидели, что ты возьмешься за мой топор. Что ты обожжешься. Они это узрели, потому и молвили, что твое имя родится в огне.

– Если только я не поступила иначе, чем они узрели, – сказала я. – Если только я не изменила судьбу, которую сплели мне норны. Может, потому это клеймо так искажено, что с того мгновения путь, который они для меня видели, перестал существовать.

– Ответ знают лишь боги, – Бьорн запнулся, все еще держа мои руки. – Или провидцы.

– Знаешь такого? – спросила я и тут же пожалела, когда он их выпустил. – Прости.

– Не извиняйся. Случившееся с матерью – не твоя вина.

И явно не то, о чем Бьорн хотел говорить. Я ломала голову, лихорадочно пытаясь найти способ сменить тему, который не прозвучал бы нелепо, и наконец выпалила:

– А что твоя татуировка изображает?

Бьорн насмешливо фыркнул:

– Которая?

– Та, которую дал тебе Тюр, очевидно.

– Да она же на виду. – Бьорн бросил на меня косой взгляд и приподнял уголок рта. – Думал, ты про ту, что у меня на заднице.

Я с трудом сдержала смех, отчего у меня задрожал подбородок.

– О ней мне и так хорошо известно.

– Неужто. – Он вскинул брови. – Так ты, значит, подглядываешь, пока я моюсь, Огнерожденная?

– Сложновато, ты же не моешься. – И, сохраняя невозмутимое выражение лица, я добавила: – И мне не нужно ее видеть, чтобы знать: она изображает те дурные решения, что ты принимаешь в пьяном угаре, а вот Тюр явно более осмысленно подошел к вопросу, что запечатлеть твоей кровью.

Бьорн запрокинул голову и расхохотался так, что по пещере прокатилось раскатистое эхо.

– Ты богиня среди смертных женщин, – наконец выдохнул он, смахивая слезы с глаз. – Ну, смотри сама.

Бьорн повернулся спиной и опустил голову, обнажая шею. Правда, из-за его роста я все равно не могла ничего толком рассмотреть. Снова поднявшись на колени, я отвела в сторону его волосы и наклонилась поближе.

– Свет поднеси.

– Требовательная, – буркнул Бьорн, но взял топор и поднял его повыше.

Что и ожидалось, его клеймом был топор, выполненный невероятно тонкими штрихами, и я сразу обратила внимание на руну Тюра. Как и у меня, алые линии подрагивали в такт биению сердца Бьорна – и под моим взглядом они, кажется, затрепетали чаще.

– Нервничаешь?

– Я тут тебе шею подставил, Огнерожденная, – ответил он. – Страшно, аж жуть.

Улыбнувшись, я провела указательным пальцем левой руки по тончайшим алым линиям. Бьорн вздрогнул под моей рукой, и это разожгло во мне тлеющие угольки желания, которые, казалось, теперь невозможно погасить.

– Не у меня в руках оружие, – проговорила я, сглотнув сухим горлом.

– И все же я чувствую себя всецело в твоей власти, – пробормотал Бьорн себе под нос, медленно опуская топор обратно на камни.

Бьорн развернулся ко мне лицом, и пока я стояла на коленях, наши глаза оказались почти на одном уровне. Мы дышали одним воздухом, но напряжение между нами было таким густым, что у меня закружилась голова.

– Довольна? – спросил Бьорн, и в тенях его зеленые глаза показались мне черными.

Нет. Ни капли. Но то, что могло меня насытить, было под строжайшим запретом.

– Красиво.

Бьорн склонил голову, не отрывая взгляда, и я вдруг обнаружила, что совершенно не могу дышать. Мы были в этих пещерах одни, а значит, некому нас остановить, кроме нас самих, и я ощущала, как моя воля к тому ослабевает.

Я его желала.

Желала ощутить его губы на своих. Желала ощутить его руки на своем теле. Желала касаться крепких мышц и упругой кожи под его одеждой и кольчугой, пока не изучу его всего.

«Он сын твоего мужа! – вопил голос у меня в голове. – Ничего хорошего из этого не выйдет!»

«Муж он только на словах! – кричала я ему в ответ. – И не брак это, а обман!»

«Но это не значит, что ты свободна! Не значит, что не придется платить, если тебя поймают!»

Эта мысль меня вразумила, и я отвела взгляд. Села обратно, привалившись к холодной стене, и уставилась на топор. Желание поугасло, как и пришедший вместе с ним запал, усталость навалилась с новой силой. Холод просочился в ноги, в спину, и я поежилась.

– Иди сюда, – тихо, хрипло произнес Бьорн.

И я не стала сопротивляться, когда он притянул меня к себе и жар его тела прогнал дрожь. Я прильнула головой к его груди, вымотанная до боли, но неспособная закрыть глаза. Неспособная расслабиться, ведь тоска в моем сердце никак не разжимала когти.

– Какой он, Нордланд?

Наверное, тема не лучше, чем убитая мать, но мне нужно было заполнить тишину чем-то тяжелым. Чем-то, что утянет меня вниз, все глубже и глубже, пока я не провалюсь в сон.

Бьорн кашлянул:

– Холоднее. Суровее. По сравнению с ним Скаланд покажется сказкой.

Представить это было трудно, хоть я и не сомневалась в его словах.

– А люди?

– Такие же. И совсем другие, – Бьорн помедлил, затем добавил: – Сложно объяснить, но если ты туда попадешь, думаю, поймешь.

Нордланд – злейший враг Скаланда, его захватчики были самыми беспощадными, и я никак не могла сопоставить эту истину с его словами, ибо все, что я видела, – это чудовищ, которые вырезали семьи и деревни, отнимая все ценное.

– Они хорошо с тобой обращались?

– Да. Очень хорошо.

Голос Бьорна звучал натянуто, но я все не унималась:

– Снорри хочет пойти на них войной. Тебе будет нелегко? Сражаться с теми, кто тебя вырастил?

Бьорн не ответил, но я терпеливо молчала.

– Как бы я ни относился к этим людям, – наконец произнес он, – тот, кто причинил боль моей матери, должен быть наказан. Я поклялся отнять у него все, и любой, кто встанет у меня на пути, – всего лишь сопутствующая потеря.

По моей спине пробежала дрожь, и я хотела было поднять голову, но Бьорн прижал меня крепче.

– Спи, Огнерожденная, – не давая мне двинуться, пробормотал он. – Через несколько часов мы поднимемся на вершину и увидим, что еще уготовили тебе боги.