Я хмуро уставилась на солнце, которое стояло высоко в небе, ведь уже наступило позднее утро. Бьорну приказали вернуться в большой зал через час после зари. Все это время я потратила впустую, ожидая его, и была в ярости.

– Бьорн не в ладах с утром, – вдруг сообщила Лив у меня за спиной. – Обычно, если его видят на рассвете, значит, он просто еще не ложился.

Еще бы меня это удивило.

Сама Лив явилась в большой зал на рассвете, чтобы проверить раненых. Несмотря на тяжесть ран, некоторые уже полностью исцелились и ушли по домам, другие еще страдали от боли. А иные так и не проснулись – богиня Эйр отказалась их спасти.

«Как она решает? – гадала я про себя, потирая синяки на руках, которые оставили мне пальцы Снорри. – Как богиня выбирает, кому жить, а кому умереть?»

Но вместо того, чтобы задать этот вопрос Лив, я поинтересовалась о другом:

– Ты хорошо его знаешь?

Целительница пожала плечами:

– Да как и все, наверное. Я выросла на ферме к северу от Хальсара, но пришла служить Снорри, уже когда проявился мой дар, а это случилось после того, как Бьорна забрали в Нордланд.

Я изумленно моргнула:

– Нордланд?

Лив приподняла бровь, затем покачала головой.

– Вечно забываю, каково это, жить в крошечной деревушке и не знать, что происходит далее часа езды в любую сторону. – Она вздохнула. – Иногда готова все отдать, лишь бы вернуться к блаженному неведению.

Из уст кого другого, а именно Ильвы, эти слова прозвучали бы оскорблением, но не у Лив. Она просто говорила как есть, без осуждения.

– Здесь я предпочла бы не оставаться в неведении.

Лив коротко кивнула:

– Конунг Харальд из Нордланда прослышал о пророчестве и, зная, что единый Скаланд станет для него угрозой, явился в Хальсар, чтобы похитить Бьорна. Намеревался держать его в заложниках, чтобы Снорри не осмеливался выступить против Нордланда. Во время похищения была убита мать Бьорна. Говорят, сгорела заживо.

Я в ужасе прижала ко рту ладонь.

– Снорри много раз пытался вызволить Бьорна. Но удалось лишь три года назад, ценой огромных потерь в людях и кораблях. Но оно того стоило: Харальд лишился заложника, а Снорри вернул сына, чьи чары способны указать на деву щита. Хотя есть те, кто жалеет о его возвращении.

– Ильва? – Имя владычицы Хальсара само сорвалось с языка.

Лив вздохнула.

– Да. Снорри, будучи помолвленным с Ильвой, изменил ей с Сагой и зачал Бьорна. И хотя Ильва тоже родила от него сына, как первенец Бьорн остался наследником. А в плену у Харальда он им считаться не мог.

Я вздрогнула, вспомнив, как Ильва сказала, что не вынесет, если Снорри снова возляжет с другой. Первым разом, очевидно, была мать Бьорна, и это Ильве дорого обошлось.

– Значит, сын Ильвы жив? – спросила я. – Тогда почему я до сих пор его не видела?

Лив кивнула:

– Лейфу пятнадцать. Он на охоте с двоюродными братьями, но думаю, что скоро вернется. Воины нужны Снорри больше, чем Хальсару – мясо.

Это откровение объясняло вражду меж Бьорном и Ильвой.

– Когда Бьорн вернулся, он снова стал наследником?

– Да. – Лив села рядом на скамейку, поправляя юбки. – Но Лейф провел всю жизнь в Хальсаре, и он сын Ильвы, поэтому многие предпочли бы видеть наследником его.

– Но это право Бьорна по рождению! – возразила я, сама не понимая, с чего я его так защищаю.

Лив ухмыльнулась:

– Гляжу, сердцеед тебя покорил, хотя, возможно, знакомство с другой стороной его натуры от этого излечит.

Она мотнула подбородком в сторону дверей зала, и я повернулась ровно в тот момент, как Бьорн запнулся о порог и, чуть не распластавшись, успел удержаться на ногах. Лив рассмеялась, а у меня загорелись глаза, потому что веселого здесь ничего не было. Совсем наоборот.

– Ты опоздал! – рявкнула я.

– Надеюсь, тебе хоть вполовину так же паршиво, как ты выглядишь, Бьорн, – добавила Лив.

Он пропустил мои слова мимо ушей и ухмыльнулся ей.

– Пока нет, но скоро будет.

До меня дошло, что он имел в виду, и в груди поднялась волна гнева.

– Ты что, до сих пор пьян?!

– Не настолько, как был, – усмехнулся он уже мне, но впечатление испортила солома в его волосах. А еще то, что я была достаточно зла, чтобы пнуть его между ног.

– Не смотри на меня так, Фрея, – добавил Бьорн. – Я всего лишь изо всех сил пытался насладиться последними часами воли, прежде чем отец прикует меня к твоей юбке.

Я сжала кулаки, разозлившись теперь уже на ледяную пустоту, что растеклась у меня внутри:

– Твоя воля закончилась несколько часов назад.

Взгляд Бьорна потускнел.

– А кажется, будто минула уже вечность.

Я закатила глаза, пытаясь скрыть сбившееся дыхание, потому что поведение Бьорна меня задело. Ни с кем в Хальсаре я не чувствовала такой связи, как с ним. Он проявил ко мне доброту, уважение, защитил меня от Ильвы. Но, видимо, все это было не так уж важно, как я думала. По крайней мере, для него.

– Смирись уже.

– Как ни приятна эта беседа, – Лив поднялась на ноги, – у меня есть дела поважнее, чем наблюдать, как вы цапаетесь.

Бьорн передразнил ее в спину. Меня так и подмывало заметить, что этим он лишь подтвердил ее правоту, но тут он развернулся ко мне.

– Что ж? Готова?

«Не дай ему тебя задеть! – мысленно заорала я на себя. – Не смей доставлять ему такое удовольствие!»

– Где будешь меня учить? – процедила я сквозь зубы вслух.

– Ты, скорее всего, много раз шлепнешься на задницу, так что давай-ка пойдем туда, где не так грязно, – заявил Бьорн. – Например, на пристань, если сумеешь не бултыхнуться в воду.

Не дай ему…

Да пошел он! Я не собиралась молча терпеть такое отношение:

– Это не я тут на ровном месте шатаюсь.

Бьорн с усмешкой выдохнул.

– Посмотрим, кто дойдет до конца урока, не намокнув. – И тут он подмигнул.

Мое лицо залил жаркий румянец.

– Не льсти себе. Я тебе не глупышка, у которой сразу по ляжкам течет только потому, что ей какой-то идиот подмигнул.

Проходящая мимо служанка, услышав мои слова, разинула рот. Бьорн одарил ее виноватой улыбкой.

– Я говорил о фьорде, Фрея. – Он покачал головой. – Какие у тебя грязные мыслишки. Похоже, рядом с тобой я совсем испорчусь.

Служанка перевела взгляд с него на меня и сбежала подальше. Если бы я совсем недавно не узнала, каково это, когда горит твоя собственная плоть, я бы поклялась, что все мое тело пылало огнем.

– Пойдем, – сказал Бьорн, – пока ты не осквернила мой целомудренный разум новыми речами о влажных бедрах и твердых сосках.

– А про соски я ничего не говорила, пьяный ты придурок, – прошипела я, подхватывая два щита, которые приготовила заранее, и поспешила за ним.

Бьорн всплеснул руками:

– Вот видишь, Фрея? Ты уже на меня влияешь, а я пробыл в твоем обществе всего пару минут. Какие еще непристойности сорвутся с моего языка после часа с тобой? Дня? Года? Погубишь все мое целомудрие.

– Лучше волнуйся, что я вырежу твой язык, если ты не заткнешься! – рявкнула я, а затем гневно протопала вперед, не заботясь о том, как на новенькие штаны летит грязь, а рубаха прилипла к спине от пота.

– Из большинства уст это пустая угроза, – отозвался Бьорн, – но ты слов на ветер не бросаешь, так что язык я буду беречь.

Вряд ли это означало, что он собирался молчать.

Обычно пристань была бы полна снующих туда-сюда рыбаков и торговцев, но сегодня здесь царила мертвая тишина, поскольку народ Хальсара отстраивал дома, которые сгорели из-за людей Гнута.

Гулко топая, я дошла до дальнего края пристани вдоль сверкающего холодной сталью фьорда. Несмотря на весеннюю прохладу и снег, до сих пор укрывавший вершины гор, солнце припекало так, что я не жалела об оставленном в большом зале плаще. На самом деле, было достаточно жарко, чтобы…

Я обернулась как раз, когда Бьорн сбросил рубаху на доски, являя крепкие мышцы и татуированную кожу во всей красе. Положив щиты у ног, я скрестила руки на груди:

– Боишься искупаться?

Повторять слово «намокнуть» я не желала.

– Нет.

Он зацепил большие пальцы за пояс, и штаны сползли так низко, что обнажили косые, уходящие под них мышцы. Вчерашняя рана исчезла – видимо, стараниями Лив. Осознав, что я пялюсь на соблазнительную полоску голой кожи, я резко вскинула взгляд к его лицу и ткнула в брошенную рубаху.

Бьорн лишь пожал плечами:

– Я редко бьюсь в рубахе.

На этот раз я закатила глаза совершенно искренне:

– Что, часть тактики? Отвлекать врагов играющими мускулами, чтобы прикончить, пока они пялятся на твое великолепие?

– Просто чудо, как хорошо работает, – поддакнул Бьорн. – Казалось бы, когда я несусь на них с боевым кличем, они должны пялиться на пылающий топор. Но вечно одно и то же: «Смотрите, какие у Бьорна мощные мышцы! Если выживу, клянусь хлестать меньше меда, чтобы пузо стало как у него!»

Я нахмурилась, раздраженная, что он снова меня уделал:

– Тогда почему?

– Потому что ткань горит. – Бьорн ухмыльнулся. – Так что либо я снимаю ее заранее, либо рискую, что придется сдирать ее с себя прямо в бою.

– Кожа не горит, – сухо заметила я, прекрасно зная, в чем обычно сражаются воины. – Сталь тоже. Так что ты либо самовлюбленный, либо очень тупой.

Бьорн широко раскинул руки:

– А почему не оба сразу?

– И правда, – буркнула я, поднимая щит и крепко его сжимая. – Снорри приказал тебе научить меня сражаться в стене щитов. Можешь приступать.

– Да, владычица Хальсара. – Он возвел зеленые глаза к небу. – В стене щитов нужно держать щит.

– Серьезно? А я и не знала.

– Нужно держать щит очень долго. – Бьорн наклонился так низко, что почти ткнулся носом в мою уже подрагивающую руку, а потом, вскинув брови, посмотрел мне в глаза. – Подозреваю, и пяти минут не продержишься.

Он развернулся, отошел на несколько шагов и плюхнулся на задницу. А потом свернул рубаху, подложил под голову, улегся и закрыл глаза, будто намереваясь подрыхнуть на солнышке, пока я тут дрожу и потею.

Наглый хрен!

– Выше руку, Фрея! – подал он голос, хотя никак не мог меня видеть. – Ты сердце защищаешь, а не коленки.

Вот сволочь! Я задрала щит повыше и скрипнула зубами, когда рука заныла от напряжения. Но я выстою. Выстою, сколько бы ни пришлось терпеть. Пусть я и не так представляла себе обучение воина, но это еще не значило, что я сдамся.

Я справлюсь, мысленно твердила я себе. Я выдержу.

Шли минуты, и с каждой я молилась, чтобы Бьорн сказал, что хватит. Что я проявила себя.

Но он молчал. А я даже не понимала, спит он или нет. На берегу собиралось все больше народу, они смотрели и посмеивались, словно я для них потеха. Даже дети сбежались, причем некоторые, передразнивая, тоже поднимали щиты дрожащими ручонками.

Мое терпение лопнуло.

– Подъем! – гаркнула я. – Ты здесь учить меня должен, а не на солнце дрыхнуть. Я хочу заняться чем-нибудь другим.

Бьорн приоткрыл один глаз.

– Думаешь, в бою так бывает? Мол, устала и объявляешь врагу: «Что-то я притомилась. Давай займемся чем-нибудь другим. Зажарим цыпленка и выпьем по чарке, пока рука не отойдет». – Он сел. – Если в бою силы тебя оставят, Фрея, ты сдохнешь.

– Знаю, – процедила я сквозь зубы. – Но желаю, чтобы ты испытал мою силу иным способом.

– Ладно. – Бьорн поднялся на ноги и взял второй щит. – Готова?

Не успела я ответить, как он врезал своим щитом в мой. С такой силой, что я пошатнулась и едва не сорвалась с края причала. Хватая воздух ртом, я на дрожащих ногах вернулась к середине и едва подняла щит, как Бьорн ударил снова. И снова я отлетела, чуть не свалившись в воду.

– Почему ты так из-за этого зол?

Потому что он совершенно точно был зол.

За развязностью, шуточками и безразличием скрывалась ярость, и я не понимала почему. Не понимала, почему учить меня сражаться и прикрывать мне спину – такая ужасная доля.

– Потому что это чушь собачья. – Бьорн впечатал свой щит в мой с такой дурью, что мои пятки съехали с края и удержались не иначе как чудом. – Моя судьба не связана с твоей. Это просто Снорри морочит всем голову, чтобы получить желаемое. Оберегать тебя – не мое предназначение.

Последнее еще можно было по-своему понять, но первое…

– А если он прав? Кроме Ильвы, лишь ты увидел, как меня рвут на части. Это ведь не просто так.

– Наверняка потому, что во мне течет кровь бога.

– Как и у Стейнунн, и Лив, – возразила я. – Стейнунн говорит, что ничего не видела.

Бьорн помрачнел, но я не поняла почему: из-за слов о скальде или из-за того, что я опровергла его доводы.

– Это не моя судьба.

Он врезал щитом в мой, и моя рука дрогнула, чуть поддавшись. Еще один такой удар – и получу своим же щитом по зубам, но сдаваться я не собиралась. Не желала отступать.

– Моя судьба… – Бьорн остановил натиск, то ли желая дать мне отдых, то ли считая, что излить обиды важнее. – …это побеждать в битвах, а не денно и нощно беречь чужую жену.

– Ясно. – И ледяным тоном я добавила: – Женщина стоит твоего времени, только если ты можешь затащить ее в постель, верно?

– И что с того?

Даже если это правда, Бьорн вел себя несправедливо, ибо Снорри его вынудил здесь быть, а не я. Но именно на мне Бьорн отрывался. А я не собиралась терпеть.

Он снова ринулся на меня, и я, готовясь к столкновению, прошептала:

– Хлин, дай мне сил.

Мощь хлынула сквозь меня и окутала щит. Бьорн изумленно распахнул глаза, но остановиться уже не успел.

Его щит ударил в мои чары, и они отбросили его назад с такой силой, что он пролетел по воздуху и с громким всплеском рухнул во фьорд.

Сбросив их, я подошла к краю. Бьорн, фыркая, вынырнул рядом с поплывшим щитом.

– Кажется, намок все-таки ты, Бьорн.

Он мрачно зыркнул на меня и подплыл к причалу мощными гребками, бросив щит болтаться в воде.

– На одних чарах далеко не уедешь, – прорычал Бьорн. – Снорри хочет, чтобы ты стала воительницей, а не сверкающим маяком в стене щитов, который каждый попытается прикончить.

– Пошел Снорри на хер! – заорала я. – И ты тоже пошел!

Он потянулся к краю причала, чтобы подтянуться, но я еще не успокоилась. И поэтому наступила ему на пальцы, чем вызвала вопль боли.

– Думаешь, я хочу быть куклой на веревочке? – выпалила я. – Думаешь, я просила оказаться в каком-то пророчестве? Я жила своей жизнью, пока ты не вломился в нее и не разнес ее в клочья!

– Потому что твоя жизнь с Враги была так уж прекрасна? Ты его ненавидела. – Бьорн снова потянулся было к причалу, но помедлил, когда я занесла ногу.

– Может, тебе стоит вспомнить, что стало с Враги, прежде чем и дальше меня испытывать.

– Угрозами ты не заставишь меня радоваться жизни в твоей тени.

– Да плевать мне, рад ты или нет! – заорала я и солгала. То, что ему ненавистно быть рядом, меня тяготило. – Потому что всем плевать, рада ли я! Я согласилась на ультиматум Снорри не ради себя, а чтобы защитить свою семью, чего ты, очевидно, не понимаешь. Потому что теперь мы тоже семья.

В его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла разобрать, и Бьорн отвел взгляд. Я тут же пожалела о сказанном. Он полжизни провел вдали от семьи, в плену. Если он чего-то и не понимал, то лишь потому, что не имел такой возможности.

С трудом сглотнув ком, я заставила себя договорить:

– Если будешь и дальше усугублять, я верну должок десятикратно. Так что давай ты сделаешь нам обоим одолжение и прибережешь злость для того, кто нас вынудил так сблизиться?

Бьорн молчал, просто держась на воде, пока его щит медленно проплывал мимо к берегу.

– Теперь можешь вылезти, – сказала я, прекрасно зная, что за нами наблюдают. – А потом – извиниться.

– А я боюсь вылезать. – Он продолжал держаться на месте. – Ты швырнула меня в воду, сломала мне, возможно, пальцы, а теперь грозишься убить. – А во фьорде не страшно, что ты за мной погонишься.

Пусть я прекрасно знала, что Бьорн меня ничуть не боится, в груди все же поселилось беспокойство, что я перегнула палку. Мать всегда говорила, что у меня нрав запертой в клетку норки: сперва наговорю гадостей, а потом жалею.

– Да не собираюсь я тебя убивать.

– Просто терзать мои чувства, пока сам не захочу сдохнуть?

– Я не… – Я нахмурилась, увидев, как Бьорн расплывается в улыбке, и скрестила ноющие руки на груди. – Я не сделаю с тобой ничего, что ты не заслужил. А теперь вылезай, извиняйся, и мы продолжим.

Он смерил меня взглядом, затем подплыл ближе и схватился за настил. Но тут же с полным боли шипением отдернул руку.

Меня захлестнула тревога. Неужели я и впрямь сломала ему пальцы? Нужно ли позвать Лив?

– Помоги, – буркнул Бьорн, протягивая другую руку.

Не думая, я схватилась за нее – и лишь за долю мгновения до рывка разгадала уловку. С губ сорвался визг, я рухнула головой вниз во фьорд, и холод воды потряс меня еще сильнее, чем запомнилось с прошлого раза.

Вынырнув, я выплюнула полный рот соленой воды и мрачно уставилась на Бьорна.

– Не самое лучшее начало.

Он склонил голову:

– Прости, что вел себя как последняя свинья и не оказал тебе должного почтения, Фрея Огнерожденная.

– И для этого тебе непременно нужно было меня намочить?

Я вся околела, а с берега доносился хохот тех, кто увидел, как я полетела во фьорд задницей кверху.

– Чтобы выдавить из себя извинения, надо было сперва добавить еще чуточку вины, – отозвался Бьорн. – Но теперь я все сказал, и можно продолжать.

– Не спеши радоваться, – проворчала я, глядя, как он проплыл под причалом и зацепился пальцами за доски. А потом повис так, что на теле с поразительной четкостью проступили все мышцы и по изгибам и впадинкам гладкой кожи заструились ручейки воды.

Бьорн уставился на меня с задумчивостью в зеленых глазах, затем спросил:

– Снорри посвящал тебя в свои планы? Говорил, как именно ты, по его мнению, сделаешь его королем?

– Нет, – простучала я зубами. – Он со мной вообще почти не разговаривал.

– Вот он, брак во всей своей красе, – хмыкнул Бьорн, но прежде чем я успела сжать кулак и врезать ему под дых, он добавил: – Никто не знает. Я вчера поспрашивал, на мед спустил целое состояние, но никто ни сном ни духом.

От осознания, что он вовсе не пьянствовал и таскался по бабам всю ночь напролет, как я думала, к щекам прилил жар. Хотя бы часть ее он пытался выведать ответ на вопрос, который я и сама до смерти хотела узнать.

– Я считала, что, если он кому и доверится, так это тебе.

Он отвернулся, вглядываясь во фьорд, хотя, кроме воды, там ничего и не было.

– Мы не так уж близки, как ты думаешь.

Не следовало совать нос, но я не удержалась:

– Из-за тех лет, что ты провел в Нордланде?

Взгляд Бьорна резко впился в меня снова.

– Что ты об этом знаешь?

– Только то, что тебя взяли в плен совсем ребенком и Снорри тебя спас. – В голове завертелось бесчисленное множество вопросов, но я выбрала тот, что мучил меня сильнее всего. – Почему ты не сбежал?

Понятно, почему он не пытался сбежать в детстве, но уже взрослым. Как дитя Тюра, он всегда при оружии. Да и даже неопытный мальчик с топором, что пылает божественным огнем, мог натворить дел.

Молчание.

Я внутренне съежилась от стыда. Когда ж ты, Фрея, научишься держать язык за зубами?

Бьорн кашлянул:

– Еще ребенком я принес клятву на крови, что не сбегу. На службе у Харальда полно могущественных людей, в том числе искусных в рунной магии.

– А спасение не нарушило твою клятву? – полюбопытствовала я, ведь сама тоже недавно клялась.

– Нет, очевидно.

– Я слышала, что Снорри, спасая тебя, потерял кучу людей и драккаров, – произнесла я, сама не зная, почему так настойчиво ворошу эту тему. – Должно быть, он очень тобой дорожит, раз не оставлял попыток.

– Он знал, что ему нужен божественный огонь, чтобы тебя отыскать, – ответил Бьорн. – Он начал попытки лишь спустя два года моего пребывания в Нордланде, когда прослышал, что у меня проявился дар.

Ох…

Ярлом двигала не привязанность к сыну, а эгоистичное стремление осуществить заветную судьбу. Неудивительно, что они не близки. Почувствовав, что нужно срочно сменить тему, прежде чем я разбередила еще больше ран, я спросила:

– А что же провидица, которая изрекла то пророчество? Почему бы не узнать у нее, что именно я должна делать?

– Потому что она мертва, – резко произнес Бьорн, и меня медленно осенило.

– Провидицей была твоя мать?

Бьорн скупо кивнул.

У меня снова зароилось множество вопросов, но я совершенно ясно понимала, что Бьорн не желает продолжать этот разговор.

– Ты был там, когда она изрекла пророчество? – все же рискнула я задать один.

– Я был слишком мал.

Разумно, конечно.

– Она когда-нибудь упоминала еще что-то обо мне? Упоминала, почему боги верят, что я смогу достичь такой судьбы?

Бьорн помедлил:

– Ее дар стал ее погибелью. Мне неприятно об этом говорить.

О боги, да я сама себе язык вырву, он же меня однажды в могилу сведет. Но прежде чем я успела рассыпаться в извинениях, по причалу наверху застучали тяжелые шаги. А потом, спустя удар сердца, раздался голос Снорри:

– Вылезай из воды. Твой брат вернулся с известиями.