Отчасти я боялась, что мое неповиновение приведет Снорри в ярость. Однако он пребывал в восторге, что именно я подожгла драккары, узрев в этом подтверждение слов пророчицы. То, что Бьорн приложил руку к поджогу не меньше меня, в одно ухо Снорри влетело, в другое вылетело, и меня так и подмывало сказать ему, что, если бы не его сын, я бы уже плавала во фьорде мертвым телом.

Но взгляд Ильвы пронзал меня насквозь с каждым словом, поэтому я прикусила язык: если она заподозрит что-то между мной и Бьорном, то заставит нас поплатиться, так или иначе. Лучше молчать, а это нетрудно, ведь праздновать было нечего. Пусть мы победили, но в Хальсаре по-прежнему горели дома, десятки мертвецов стыли на земле, а еще больше несчастных орали и стонали от боли.

Не меньше дюжины мужчин принесли в большой зал с такими страшными ранениями, что дышали они не иначе как чудом. И если бы не чары Лив, они отправились бы в Вальхаллу прежде, чем заря осветила небосвод.

Но мертвым не в силах помочь и целительница.

Восемнадцать жизней потеряно, слышала я шепот прислуги, пока сама делала что могла, промывая и туго перевязывая несмертельные раны. Большинство были воинами, но не все. И с этой истиной мне пришлось столкнуться, когда следующим утром я присоединилась к шествию на берег. Там ждали своего часа четыре погребальных костра, и когда мой взгляд устремился к лицам погибших, сердце сжалось с такой болью, что я едва могла дышать. Люди Гнута не просто убивали тех, кто вышел против них, – они резали тех, кого застали спящими в постелях. Самых старых. И самых юных.

Умом я понимала, что набег мог унести куда больше жизней, если бы я вовремя не дала знать о драккарах, но я все равно чувствовала, что всех подвела. Хлин даровала мне силы, чтобы я даровала защиту, и хотя я помогла остановить бойню, для многих все уже было кончено. И это меня злило. Злило, что эти люди погибли потому, что такие, как Гнут и Снорри, превыше всего ставили мою жизнь – или смерть.

Стоя рядом с Ильвой и Снорри, я теребила рукоять отцовского меча, который оставила у себя. Ярл и словом не обмолвился о его пропаже и, казалось, даже не заметил ножны у меня на поясе. Древняя старуха провела над заваленными подношениями кострами обряд, люди в толпе либо рыдали, либо наблюдали с каменным лицом. Вскоре взвилось пламя, в чистое небо повалил черный дым, и в нос ударил смрад горелых волос и плоти. Снорри позаботился, чтобы все до единого узнали, что именно я подожгла корабли, умолчав о роли Бьорна, но я не могла не заметить, что многие по-прежнему бросали на меня мрачные, осуждающие взгляды.

Смятенная, я отвернулась – и вдруг краем глаза увидела силуэт в капюшоне, что медленно брел вдоль кромки воды, скрытый маревом. Сперва я подумала, что это просто дым от погребальных костров. Но, всматриваясь, я поняла, что дым исходит от этого человека. И не просто дым, а частички углей и пепла, словно этот кто-то горел заживо.

– Ильва. – Я схватила ее за локоть. – Смотри, вон человек. Он…

Я осеклась – ибо неизвестный исчез.

– Кто? – вопросила Ильва, проследив за моим взглядом к пустому берегу.

– Там шел кто-то в капюшоне, – ответила я. – Он… он будто горел, а потом куда-то делся.

Ильва недовольно фыркнула:

– Прикуси язык, девочка. Эти люди умерли за тебя, так прояви к ним каплю почтения.

В груди вскипел гнев, ибо, хотя Гнут и явился меня убить, не я одна в том повинна. Сколько бы я ни корила себя за погибших и раненых, меня раздражало, что народ не винил своего ярла, который не стал их защищать, хотя прекрасно знал про опасность. Однако все это, казалось, не имело никакого значения, ведь все больше и больше людей сверлили меня мрачным взглядом, подрагивая от злобы.

И тут все они вдруг резко отвернулись от костров, а мне в затылок дохнуло жаром.

Позади меня, справа, стоял Бьорн с пылающим топором, чей обух покоился на его предплечье так, словно сделанный из простой стали. Я впервые увидела Бьорна с тех пор, как он сказал Снорри, что это я предала драккары огню, и несмотря на более насущные заботы, мой глупый разум тут же вернулся к моменту, где Бьорн прижимал меня к себе на берегу, спасая от холода. Отличное такое напоминание, почему мне нужно было держаться от него подальше.

– Где тебя носило, Бьорн? – буркнул Снорри. – Это ты должен был поджечь костры. Своим отсутствием ты оскорбляешь мертвых.

– Проспал.

Ничто в выражении лица или голосе Бьорна не выдавало неправды, но я почувствовала, что он солгал. Почему?..

Снорри нахмурился еще сильнее.

– Их было бы втрое больше, если бы не Бьорн, – вклинилась я, прежде чем ярл успел открыть рот. – Мертвые это знают. И живые тоже должны.

Снорри тихо фыркнул и повернулся обратно к кострам, дым от которых свалил столбом, что будто доставал до самих облаков.

– Сегодня мы устроим пир, дабы почтить павших! – провозгласил он. – А завтра мы придумаем, как отомстим ярлу Гнуту!

Жители Хальсара одобрительно взревели, вскидывая оружие, но, последовав за Ильвой и Снорри в большой зал, я все еще ощущала, как мне в спину летят колкие, недобрые взгляды.

– Желаю поговорить с тобой, Фрея, – произнес Снорри уже у зала. – И с тобой, Бьорн.

Сердце бешено заколотилось от внезапно накатившего страха: кто-то увидел меня с Бьорном на берегу или, что еще хуже, заглянул прямо в мое похотливое сердце, а вот Бьорн остался совершенно невозмутим. Кивнув, он погасил пылающий топор и широким шагом прошел в двери.

Раненых все еще перевязывали, и мы прошли мимо лежащих за помост, где Снорри наконец остановился.

– Мы должны обсудить твои деяния прошлой ночью, Фрея.

Я затаила дыхание, а Ильва, до того молчавшая, ощерилась:

– Что мы должны обсудить, так это ее наказание. Она ослушалась твоих приказов. Вели ее высечь, чтобы больше не смела тебе перечить. Она должна быть под твоей властью, но прошлая ночь показала, что ей нужен поводок покороче.

Я открыла было рот возразить, но меня опередил Бьорн:

– Если кого-то и нужно высечь за ослушание, так это тебя, Ильва.

Вот это был бы интересный поворот событий, подумала я, а Ильва впилась в Бьорна полным злобы взглядом.

– А ты, как всегда, лезешь не в свое дело.

– Я говорю правду, – со смешком отозвался Бьорн. – Отец не приказывал Фрее оставаться в большом зале, он приказал тебе удержать ее тут. Чего ты не сумела. И не потому, что она обошла все твои попытки исполнить приказ супруга, а судя по всему, потому что ты ухитрилась не заметить, как ваша дева щита забралась на стропила. Тебя следует наказать, чтоб больше не смела отвлекаться.

– Бьорн! – Голос Снорри сочился угрозой, и честно говоря, мне самой захотелось пнуть Бьорна в голень, ибо своими словами он только сильнее разжигал вражду между мной и Ильвой.

– Я всего лишь говорю, что видели и повторяют все, кто был здесь вчера. Награди Фрею, что она последовала чутью, иначе Хальсар и большая часть его жителей обратились бы в прах. А ты, Ильва, должна упасть на колени и благодарить Фрею за то, что она переплела нити судьбы, иначе ты была бы причиной всех этих смертей.

Ильва в изумленном бешенстве аж глаза выпучила. Если бы я не потела ручьями от страха, что скручивал все мое нутро узлами, я бы захохотала.

Снорри потер виски:

– Ты изложил свою мысль, Бьорн. В любом случае я не намерен никого сечь. Хлин предостерегала, а мы не подготовились должным образом. Я не собираюсь повторять ошибку и пропускать мимо ушей то, что еще она явила.

Бьорн побледнел, осознав, о чем идет речь.

– Я же сказал, что не буду…

– Твоя судьба переплетена с судьбой Фреи, – перебил его Снорри. – Тебе суждено использовать свои умения и силу, дабы ее защищать. Но что важнее – ты должен ее обучить.

– Я…

– Фрея доказала, что боги ей благоволят, – произнес ярл. – И все же люди в своей скорби винят ее в набеге. Некоторые могут зайти так далеко, чтобы попытаться отомстить, отчего ты должен ее уберечь. Ты также должен помочь ей стать воительницей, за которой они захотят последовать.

– Я ничего не смыслю в том, как учить сражаться, – огрызнулся Бьорн. – Это…

– Бьорн, я позвал тебя сюда не просто так, – продолжал Снорри. – Не для того, чтобы услаждать слух звуками твоего голоса, но потому, что я желаю, дабы ее подготовил именно ты. Я желаю, дабы именно ты, мой сын и наследник, сделал из нашей девы щита воительницу. Я желаю, дабы ты научил ее биться в стене щитов. И, – перевел он взгляд с него на меня и обратно, – поскольку Хлин предрекла, что именно ты ее убережешь, ты будешь оставаться с ней и денно, и нощно, пока она не исполнит свое предназначение.

Зеленые глаза Бьорна потемнели. Он сжал кулаки:

– Это не моя судьба.

Терпение Снорри лопнуло.

– Ты мой сын. Ты подчинишься – или уйдешь. Тебе ясно?

На мгновение я подумала, что Бьорн и правда сейчас развернется, и меня пронзила ужасная боль. Но он лишь стиснул зубы и скорее прорычал, чем произнес:

– Хорошо. Могу ли я провести еще одну ночь на свободе, прежде чем ты меня к ней привяжешь?

– Одну ночь! – рявкнул Снорри. – Но на рассвете ты присоединишься к Фрее и больше ее не покинешь.

Я закрыла глаза, молча проклиная богов за то, что они подарили мне желаемое – и сразу же отняли.