Я заорала, полетев вниз, и звук резко оборвался, когда я шлепнулась на спину и из легких вышибло весь воздух.

Судорожные попытки вдохнуть казались оглушительно громкими, от падения ломило все тело, а потом по ушам ударил истерический визг свиней, в чей загон я и рухнула. Они метались вокруг, топтали мне копытами руки и ноги, но вовсе не свиное дерьмо заставило меня содрогнуться. А осознание, что время на исходе.

Обнажив меч, я вскочила на ноги – и взгляд тут же зацепился за темный силуэт в открытой двери.

– Ты, мать твою, совсем из ума выжила? – прошипел Бьорн. – Ты что на крыше забыла?!

Пропустив оба вопроса мимо ушей, я переступила через свинью и поморщилась, когда косичка, перемазанная навозом, ударила меня по лицу. Какой простор для фантазии Бьорна – и как хорошо, что он уже выдал мне прозвище.

– С южной стороны зала подошла основная сила Гнута. С воды напали, чтобы отвлечь.

Бьорн грязно выругался:

– В лесу стояли дозорные. Вестей не было, значит, кто-то выдал Гнуту, где они прятались, и все они мертвы.

Я тяжело сглотнула:

– Они требуют, чтобы Ильва меня выдала, иначе подожгут зал.

– Все равно подожгут. – Бьорн шагнул в свинарник и выволок меня оттуда. – Ты правильно сбежала. Когда отец прознает, что ты пропала, он решит, мол, погибла или тебя забрал Гнут, и не сможет отыграться на твоей семье. Дуй на юг, не останавливайся, пока не покинешь Скаланд, и никогда не возвращайся.

– Ты о чем вообще?! – изумилась я. – Я сиганула не для того, чтоб сбежать, придурок. А потому, что в зале полным-полно людей, которым нужна помощь. Нужно найти Снорри, привести его на защиту зала.

– Я ему передам, – ответил Бьорн. – А ты беги. Гнут – первый ярл, кто пришел за тобой, но не последний. Скоро на тебя положат глаз куда более опасные люди.

Меня пробрало морозом по коже, но я замотала головой:

– Я не брошу свой народ, лишь бы спасти собственную шкуру.

Я дернулась, чтобы освободиться, но Бьорн удержал меня железной хваткой:

– Зал обречен, Фрея. Мой отец зажат меж двух огней, а половина его людей пьяны. Если припрет, он заберет тебя и покинет Хальсар.

Там были дети, но я сомневалась, что ярла это волнует.

– Там Ильва. Ее убьют.

– Ильва уползла оттуда. Сбежала, видать, в поисках Снорри. Рано или поздно они тебя найдут, и шанс на свободу будет упущен. Что бы Ильва ни говорила, он пожертвует всеми в чертоге, лишь бы сохранить воинов в живых, пока те не протрезвеют, потому что их жизни для него важнее тех, кто укрылся внутри.

Я этому верила. Понимала, что Снорри одержим властью и пожертвует чем угодно, чтобы стать конунгом. Но это не значило, что я поступлю так же.

– А ты, Бьорн? Чьи жизни ценишь ты?

Молчание.

Не сообразив, означает ли это его согласие с отцом, я продолжила:

– Я не буду стоять в стороне, пока в этой бойне из-за меня гибнут невинные. Попытаешься меня остановить – пырну тебя в живот.

Бьорн фыркнул:

– И как ты предлагаешь их спасти? Пробежать мимо со сверкающим щитом и понадеяться, что за тобой погонится все воинство Гнута?

– Едва ли. – Я подняла меч. – Я подожгу его корабли, чтобы они сбежались на берег.

Вот самый толковый план, который я сумела выродить.

Чтобы восстановить несколько драккаров, уйдет куча времени и золота. Увидев огонь, люди Гнута бросят бой, чтобы их спасти, иначе им будет не на чем отступить. По крайней мере, на это я надеялась.

– Драккары остались под охраной. Гнут не глупец, он защитит путь отхода.

Я сжала кулаки:

– Тогда помоги.

Меж нами сгустилось напряжение так, что мне стало трудно дышать. Не из-за мыслей, что Бьорн попытается меня удержать, потому что я очень хотела, чтобы он мне помог. Хотела, чтобы он оказался тем, кто пойдет на все, чтобы спасти укрывшихся в зале.

– Веди, Огнерожденная, – наконец отозвался Бьорн, и застрявший в моих легких воздух с шумом вырвался наружу.

Мы двинулись сквозь тьму и огни Хальсара, перепрыгивая тела и избегая схваток в пропахшей дымом ночи. Не раз я слышала: «Она не могла уйти далеко!» – и понимала, что речь обо мне. Бьорн был прав: Снорри сосредоточился не на спасении народа, а на поисках меня. Я все оглядывалась, ожидая увидеть взметнувшиеся к небу столпы пламени. Ожидая услышать крики сгорающих заживо или падающих под клинками воинов Гнута людей. Ожидая пронзительной боли от осознания, что я ничем им не помогла.

– То, что зал еще не предали огню, значит, что ты им нужна живой, – тихо произнес Бьорн. – Видать, и Гнут мнит себя будущим конунгом.

Его слова вот ни капельки меня не успокоили.

Добравшись до окраины, Бьорн заставил меня пригнуться, пока мы осматривали берег и драккары. Прижатая к нему плечом, я чувствовала жар Бьорна сквозь рукав так, словно в нем горел тот же огонь, из которого был соткан его знаменитый топор. От него пахло свежей кровью и потом, а еще кожей и сосной. В нынешних обстоятельствах мне должно было быть на это плевать, но я все же содрогнулась, ведь от меня-то несло хлевом.

– Придется зайти с тыла, – пробормотал Бьорн. – Слишком много охраны, не одолеем их без шума. Плавать умеешь?

– Да.

Я расстегнула тяжелое платье, оно соскользнуло с плеч и упало к моим ногам. А потом я повернула голову и обнаружила, что Бьорн на меня пялится.

– Эта твоя затея с каждым мгновением становится все лучше, – с усмешкой в голосе заметил он. – Спасибо, что убедила пойти с тобой. Первая же история, которую я поведаю, когда пройду через врата Вальхаллы, а это, похоже, случится раньше, чем я думал, будет про деву щита, которая разделась почти догола, чтобы ринуться в битву.

– Я не могу плыть в тяжелом платье, – огрызнулась я. – И уверена, что в Вальхалле быстро поймут, что твое присутствие куда терпимее, когда ты держишь рот на замке.

Он стянул пропитанную кровью рубаху и отбросил ее в сторону. Я нахмурилась:

– Зачем ты это сделал?

– Очень тяжелая рубаха, – ответил Бьорн. – Ко дну потянет. И штаны тоже.

Бьорн принялся было расстегивать ремень, но я шлепнула его по рукам. На язык уже просились крепкие слова, но тут я заметила порез на ребрах Бьорна и ручейки крови.

– Ты ранен.

– Пустяк. – Он нагнулся и поднял палку толщиной с мое запястье. – Оставь меч. С ним ты не поплывешь. Бери вот.

Я взяла палку, дрожа на пронизывающем ветру. Тонкая нижняя рубаха никак не защищала меня от холода. Бьорн сдвинулся так, чтобы заслонить меня от ветра, и тихо пояснил:

– Подожгу ее, когда скроемся из виду.

Держась подальше от света факелов тех, кто охранял драккары, мы прокрались к воде. Я содрогнулась, шагнув в нее, ведь холод пронзил до самого мозга костей, и наконец зашла так глубоко, чтобы поплыть. Я хватала воздух короткими, судорожными глотками, все нутро буквально вопило, что я должна повернуть назад и где-нибудь отогреться, но быстрый взгляд назад, на большой зал вдалеке, придал мне мужества.

Темнота стояла, хоть глаз выколи, поэтому я следовала за слабым плеском плывущего впереди Бьорна, который двигался куда быстрее, – ведь ему не мешала палка. Он обогнул драккар и подплыл к нему сзади. Меня сотрясала дрожь, с каждым мгновением руки и ноги все сильнее коченели. Накатил самый настоящий страх, что я все-таки утону, и я выдохнула с облегчением, когда стопы коснулись дна. Было достаточно мелко, чтобы стоять, хотя волны фьорда доходили мне до подбородка.

– Я подсажу тебя на драккар, – шепнул Бьорн. – Подожги паруса и возвращайся в воду. Нам нужно только выманить их из Хальсара, а не потопить все драккары и вынудить стоять насмерть. Я займусь вторым.

Я скупо кивнула, и Бьорн взялся за мои бедра. Несмотря на ледяную воду, его ладони обжигали меня сквозь вымокшую ткань сорочки, а крупные ладони обхватили мои бедра почти полностью так, что большие пальцы уперлись в изгиб ягодиц. От этого ощущения меня пронзило жаром, который усилился, когда я почувствовала дыхание Бьорна на шее, вдоль позвоночника и, наконец, на задней стороне бедер, пока он осторожно, без единого всплеска меня поднимал.

Ухватившись свободной рукой за край, я проверила, не смотрит ли кто сюда, затем закинула ногу и вскарабкалась наверх. Опустив палку за борт, я стала ждать.

– Тюр, даруй мне свое пламя, – прошептал Бьорн, и я съежилась, когда его топор вспыхнул с такой яркостью, которую невозможно не заметить.

Однако взгляды воинов, охранявших драккар, остались прикованными к Хальсару. Мгновением позже я расслышала треск пламени. Я подняла горящую палку и поспешила прикрыть ее собой, а потом прокралась к опущенным парусам. Приглядывая краем глаза за часовыми, я поднесла огонь к складкам ткани и ухмыльнулась, когда они разгорелись.

«Возвращайся в воду».

Наставления Бьорна звенели в памяти, но взгляд метнулся к драккару рядом. Что, если воины Гнута не бросят бой ради пары кораблей? Что, если нужно подстегнуть их сильнее?

Хмель все еще бурлил в крови, и потому я прыгнула к соседнему драккару, когда пламя уже поползло вверх по мачте позади. Что выдало, потрескивание пламени или стук моих стоп о древесину, я не знала, но воины обернулись, и глаза их от ужаса вылезли из орбит.

– Огонь! – заорал один, и я, бросившись к парусу, запихнула горящую палку поглубже в складки.

– Останови ее!

Стук сердца бешено грохотал в ушах, ноги тяжело забу́хали по древесине, и я бросилась к краю драккара, к относительной безопасности вод.

Как вдруг мои ноги что-то резко подсекло.

Выругавшись, я обнаружила, что запуталась лодыжкой в веревке. А воины уже совсем рядом.

Вся заледенев от ужаса, я завозилась с веревкой, силясь выдернуть ногу. Но петля лишь затягивалась.

– Ну давай! – взмолилась я, пытаясь скрести ее изувеченной правой рукой, а потом плюнула и взялась левой. – Давай же!

Оцарапав ногтями кожу, я просунула пальцы под веревку и потянула так, что петля достаточно ослабла и выпустила мою ногу. Я подползла к краю и перевалилась за борт…

Но мне в спину ударило что-то, подобно тарану.

Я кувыркнулась и рухнула в воду головой вниз, тяжесть врезавшегося в меня воина потянула меня все глубже и глубже, пока я не ударилась о каменистое дно.

Меня охватила паника. Я извивалась, царапалась и билась, пытаясь из-под него выбраться. А он лишь поймал мои запястья и прижал их ко дну с такой силой, что кости затрещали.

Я ударила коленями ему в живот и получила в награду фонтан пузырей, но его хватка не ослабла, а ноги продолжали молотить воду, чтобы удерживать нас на дне. Я снова попыталась ему врезать, но не находила опоры. Не могла ударить так сильно, чтобы высвободиться.

В груди зарождалась боль. Я дергалась во все стороны, но не могла вырваться. И мне очень нужно было вдохнуть.

«Хлин! – взмолилась я. – Спаси!»

Чары забурлили внутри, готовые хлынуть наружу, но мои запястья оставались в плену. А значит, сила бесполезна. Я бесполезна.

И мне хотелось вдохнуть. Боги, как мне было нужно вдохнуть!

Надо мной вспыхнул свет. В лицо дохнуло теплом. Руки, державшие меня, безвольно обмякли.

Я забила ногами, пытаясь всплыть за живительным воздухом, но врезалась в мертвеца.

Где верх?

Где воздух?

Перед глазами потемнело, грудь свело, рот открылся, чтобы вдохнуть воздух, которого не было и…

Чьи-то руки, сомкнувшись на моих, потянули меня вверх. И голова моя вынырнула ровно с тем, как я сделала глоток, который мог оказаться последним в моей жизни.

– Я же сказал тебе вернуться в воду, а не сжигать весь этот проклятый флот!

Я была не в состоянии спорить, лишь судорожно хватала воздух ртом, пока Бьорн тащил меня прочь от берега. Прочь от яркого зарева пожара и отчаянных криков людей Гнута, пытавшихся залить пламя водой.

– Сработало, – буркнул Бьорн, касаясь колючим подбородком моей щеки. – Они отступают, чтобы спасти драккары. Смотри.

И правда. Враги высыпали из Хальсара, спрятали оружие в ножны и сменили его на ведра. Десятки людей в едином порыве пытались спасти три драккара, которые мы подожгли.

Постепенно пламя угасло, и пока они не успели опустить ведра, воздух затрепетал от барабанного боя.

Из темноты улиц появились Снорри и его воины. Уже не рассеянные, не нестройные и не пьяные, мужчины и женщины сомкнули щиты в неприступную стену. Как один, они вышли к берегу и застыли. В ожидании.

Огромный мужчина в шлеме зашагал вдоль пристани. Он вытащил из-за пояса топор, и у меня перехватило дыхание.

Битва еще не окончена.

Несмотря на все смерти и разрушения, они собирались сражаться дальше.

Я этого не стою, хотелось закричать мне. Не стою всей этой гибели!

Но здоровяк не напал.

– Забирай свою деву щита, Снорри! – крикнул он. – Но знай: каждый здесь скорее сдохнет, чем назовет тебя господином.

– Норны уже сплели вашу смерть.

От уверенности, прозвучавшей в этой фразе, меня пробрало дрожью. Бьорн на мгновение крепче прижал меня к себе и сразу ослабил хватку, глядя, как враги отворачиваются от Хальсара.

Все кончено.

Мы победили.

– Твоя первая победа, Огнерожденная, – пробормотал Бьорн.

Сдерживая усмешку, я поплыла было к берегу, как вдруг все тело свело судорогой от холода. Я забарахталась, но Бьорн снова меня обхватил:

– Держу.

Хотя каждая мышца буквально вопила от боли, я все же выдавила:

– А я-то думала, что вся твоя ценность в красивом личике.

– А ты все твердишь, что я хорош собой, – отозвался Бьорн, утягивая меня к берегу. – Если не будешь осторожна, я решу, что твои намерения насчет меня не совсем приличны.

– Не волнуйся, – буркнула я, когда Бьорн выволок меня из воды, камни больно впились в спину, и я уставилась на него снизу вверх. – Твоя рожа не настолько хороша, чтобы я забыла про твой поганый язык.

В полумраке я увидела его ухмылку.

– Не стоит недооценивать мой язык, Фрея. Особенно ночью.

Хоть я и окоченела до полусмерти, щеки запылали.

– Бесстыдник.

– Я всего лишь честен, Огнерожденная.

Холод, очевидно, выстудил мне мозги, потому что я тщетно пыталась подобрать достойный ответ. Раздраженная, что последнее слово осталось за Бьорном, я попыталась встать. Вот только ноги подкосились.

Бьорн подхватил меня, прежде чем я ударилась коленями о камни, и усадил себе на руки.

– Я замерзаю.

– Да в порядке ты. – И Бьорн опроверг собственные слова, прижав меня к своей теплой груди. – Все равно нужно было помыться. От тебя свиным навозом несло.

– Бьорн, – буркнула я ему в шею, – иди ты на хер.

Он рассмеялся, и я остро ощутила это грудью, прижатой к его груди, – нашу кожу разделяла лишь тонкая ткань моей нижней рубашки. Бьорн был таким отвратительно горячим, что я прижалась крепче, желая впитать его тепло онемевшей от холода плотью.

Рука Бьорна легла мне на поясницу, и я вдруг поняла, что ловлю малейшие движения его пальцев, потому что они посылали колкие жаркие вспышки в самое мое естество. Прикосновение Бьорна дарило покой, безопасность, которую я никогда прежде не ощущала с мужчиной, и мой отупевший разум медленно соображал, отчего это, ведь я почти его не знала. А потом до меня дошло.

Потому что в его прикосновении не было желания.

Не было намека, что он намеревался у меня что-то отнять или использовать меня, как делали многие остальные. В его прикосновении не было иной цели, кроме как меня согреть. Напряжение медленно отпускало мышцу за мышцей, и я расслабилась, прижавшись к нему, сосредоточившись на размеренном биении сердца Бьорна. Постепенно унялась дрожь, и мое собственное сердце уже не металось в груди загнанной птицей. Уходило и онемение, к пальцам вернулась чувствительность, и я ощутила под ними твердые мышцы спины Бьорна.

Я не имела на то право по множеству причин, однако мои пальцы сами собой скользнули по шершавому шраму, что пересекал его лопатку. Бьорн поежился и глубоко вздохнул, задевая колючей щекой мой висок. В моих чреслах зародилась боль, и я вдруг мучительно остро осознала, как самым интимным образом прижимаюсь к Бьорну задницей, прикрытой лишь промокшей нижней рубашкой.

Воображение мое тут же унеслось в далекие дали, рисуя иной мир, где сегодня я выходила замуж за Бьорна. Где входила в его спальню. Где Бьорн утолял ту похоть, которую я всегда прятала глубоко внутри.

Ты его совсем не знаешь, упрекнула я себя, но тело явно считало, что знает его достаточно хорошо, потому что между ног у меня разлился жидкий жар. Я двинулась, чтобы посмотреть на Бьорна, и мой взгляд остановился на его полных губах. Обычно на них красовалась ухмылка, но не сейчас. Вместо этого они были приоткрыты, и дышал он так же часто, как я.

– Фрея…

Я вздрогнула от того, как прозвучало на этих губах мое имя – низко, хрипло. Но потом издали донеслись крики мужчин и женщин, повторявших его снова и снова. Они искали меня, и если кто-нибудь найдет нас в таком виде, особенно после того, о чем я договорилась с Ильвой…

Боги, какая же идиотка.

Оттолкнувшись от Бьорна, я поднялась на ноги, надеясь, что он не заметит, как я еле стою.

– Меня ищут.

Бьорн не ответил, лишь встал с завидной грацией. По крепкому торсу стекала вода, смешиваясь с кровью, еще сочившейся из раны на ребрах. Так и не проронив ни слова, Бьорн зашагал по берегу туда, где рыскали воины. Я пошла следом, но не спешила, чтобы расстояние между нами увеличилось. Расстояние, которое я должна была блюсти, потому что рядом с Бьорном, очевидно, я напрочь теряла голову. А этого я не могла себе позволить – и моя семья тоже.

Чем дальше уходил Бьорн, превращаясь в смутную тень, тем больше леденела моя кожа. Ах, если бы то же самое можно было сказать об угольке желания, что пылал глубоко в моем сердце.