Наверное, минут пять я простояла, смотря в стену перед собой. Мясорубка внутри груди делает фарш из моего сердца и души. Безжалостные лезвия перемалывают всё, что ещё вчера имело смысл.

Дыхание неровное, прерывистое. В горле — ком, такой плотный, что больно глотать. Глаза сухие, хотя внутри всё кричит о том, чтобы расплакаться. Но слёз нет. Только эта жуткая пустота и боль, которая заполняет каждую клетку тела.

«Это не конец, — повторяю про себя. — Это просто ещё один удар. Ты выдержишь…»

Прижимаю ладонь к груди, словно так смогу унять эту внутреннюю агонию.

— Почему? — вырывается шёпот. — Почему у меня отняли именно это?

А в ответ — равнодушная, безжалостная тишина.

Отлипаю от стены. Ноги ватные, но я заставляю себя сделать шаг. Потом ещё один. Движение — это жизнь. Если остановлюсь, боль поглотит меня целиком.

Поднимаю глаза от пола, чтобы найти дверь в свою палату. И новый удар бьёт по моему сердцу. Все мои внутренности хотят по-тихому сбежать, оставив меня разбираться с образовавшейся проблемой один на один. Колени подкашиваются, рот открывается в беззвучном крике, кровь отливает от лица, сердце стучит в черепной коробке, пытаясь достучаться до рассудка и напомнить: «Вайс предупреждал — не высовываться из комнаты! В коридоре патруль! И когда ты на него наткнешься — умрёшь!»

Но я и представить не могла, кто патрулирует в этом замке дракона.

Мутант. Тот самый волк-мутант, которых мы встретили в лесу. Уж не знаю, это один из тех или он не имеет к той компании отношения, но сейчас он стоит в нескольких метрах от меня.

Массивный, приземистый, с горбатой спиной и низко опущенной головой. Шерсть — грязно‑серая, местами покрытая коркой засохшей крови, местами и вовсе отсутствует. Глаза светятся тусклым красным светом, будто два уголька в темноте черных глазниц. Он глубоко и размеренно дышит.

Запах мокрой псины и кровавого металла заполняет пространство. Какого чёрта я раньше не почуяла эту вонь? Тогда смогла бы успеть добежать и спрятаться в комнате — до неё рукой подать. Но нет же, я была слишком занята душевными терзаниями. Теперь растерзают моё тело. Дострадалась, идиотка!

Выставляю дрожащие ладони перед собой в надежде, что тварь поймёт, что я сдаюсь.

— Я просто хочу вернуться в свою палату. Я просто вышла прогуляться. Я ничего не видела, ничего не слышала. Договорились? — спрашиваю, будто монстр может мне ответить. Хотя в этом мире уже, кажется, возможно всё.

Тварь, естественно, молчит.

Поднимает голову, втягивает воздух широкими ноздрями — так, что ноздри раздуваются, обнажая темные кратеры носа. Причмокивает языком, словно пробует мой страх на вкус. Холодные глаза, не отрываются от меня ни на секунду. В них любопытство хищника, изучающего добычу.

По спине струится пот, футболка липнет к лопаткам. Дыхание сбивается, в груди тиски сжимаются. Каждая секунда тянется, как час.

Бежать? Куда?

Назад — он догонит в два прыжка. Вбок — закрытые двери. Вперёд — моя палата и волк рядом с её дверью.

— Я не причиню тебе вреда, — говорю, и самой становится смешно: какой вред я могу причинить этой махине?

Делаю микро-шаг вперёд. Тварь замечает это. Брыли поднимаются, обнажая пасть, полную острых клыков. По складкам темной кожи стекает густая пена, похожая на расплавленный воск. Низкий, вибрирующий рык выходит из его глотки, заставляя всю растительность на теле зашевелиться.

Замираю. Воздух сгущается. Каждый вдох дается с трудом, словно втягиваю не кислород, а вязкую смолу.

«Думай, Ада, думай! — мысленно ору себе. — Что у тебя есть? Ничего. Ни оружия, ни укрытия. Только слова.».

— Ты сильный, — продолжаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Очень сильный. Я это вижу. Но я… я не добыча. Я не враг. Я друг… друг Фредерика.

Мутант наклоняет голову, словно прислушиваясь к словам, к интонации, к ритму моего дыхания. Его ноздри раздуваются — он снова принюхивается. В янтарных глазах мелькает что-то… не то чтобы разумное, но осознанное. Будто он взвешивает мои слова, оценивает их правдивость.

— Тебя тоже держат здесь, да? — шепчу я. — Заставляют патрулировать, охотиться, служить. Разве ты сам выбрал эту жизнь?

Волк прижимает длинные уши. Переставляет передние лапы — когти цокают по полу. Мощная шея наклоняется вперёд, морда заостряется ещё сильнее, обнажая клинки зубов.

Делаю шаг назад. Он молниеносно срывается с места. Неконтролируемый крик вырывается из моего рта. Толчок в плечи — лапы размером с медвежьи сбивают меня с ног. Затылком ударяюсь о плитку пола. В голове проносится мысль: «Лучше потерять сознание, чтобы не чувствовать, как тварь будет рвать мою плоть». Но сознание остаётся со мной, как верный спутник моих страданий.

Мир сужается до размеров этой точки: я на полу, он надо мной. Его дыхание — горячее, влажное, которое опаляет лицо. Пахнет гнилью и металлом. Черные глаза в паре сантиметров от моих. Вижу в них своё отражение — маленькую, беспомощную, прижатую к полу.

«Всё, — мелькает в голове. — Это конец».

Но мутант не атакует. Вместо этого он наклоняет голову, принюхивается — нос почти касается моего лба. Его ноздри раздуваются, усы щекочут кожу. Язык высовывается и проводит по моей щеке.

От ужаса меня парализует. Дыхание перехватывает. Я не могу пошевелиться, не могу закричать — только смотрю в эти глаза, пытаясь понять, что будет дальше.

Он издает низкий звук — не рык, а что-то среднее между урчанием и вздохом. А затем резко, несколько раз клацает пастью прямо перед моим лицом. Передними зубами хватает за ворот футболки. Ткань трещит по швам. Чувствую жгучую боль в районе ключицы и что-то теплое стекает в том месте.

Мутант облизывает морду, на которой — алая кровь. Моя кровь.

«Ну всё. Теперь мне точно конец! — мысль бьет, как молот. — Даже если каким-то чудом мне удастся выскользнуть из-под этой туши, я всё равно умру. Стану живым мертвецом. Вот ты и добегалась, Ада Фарт».

— Да убей ты меня уже! — от бессилия цепляюсь пальцами в жёсткую шерсть. — Хватит играть со мной, как с куском мяса! Ну же, давай!

Слова летят с губ, как пули. Ожидание смерти почему-то не вызывает страха. А наоборот — ощущение, будто я долго была в гостях и сейчас наконец-то вернусь домой. Туда, где будет тихо, спокойно, где больше не будет больно, где не нужно будет страдать, выживать и играть какие-то роли.

Время замедляется, как в фильме со спецэффектами. Вижу, как волчья пасть широко раскрывается. Тягучая слюна растягивается от нижних клыков до верхних, образуя полупрозрачные нити, которые дрожат и вот-вот оборвутся. Широкая глотка зияет красным, словно провал в преисподнюю, готовясь заполучить кусок свежей человечины.

Я отчетливо различаю детали, которые раньше ускользали: шероховатость эмали на клыках, темные прожилки на языке, пульсирующую вену под ним. Слышу свое дыхание и гул крови в ушах. Мир сузился до этой пасти, до этого мгновения перед концом.

— Ко мне! — грохочет властный мужской голос.

Зверь слетает с меня, будто его ветром сдуло. Отползаю назад на локтях, прижимаюсь к стене. Фредерик Вайс идёт по коридору в мою сторону. Рукава чёрной рубашки закатаны до локтей, серебряные часы мерцают в свете белых ламп. Глаза цепко сосредоточены на мне и, судя по тому, что они почти светятся зелёным, он явно недоволен лицезреть мою персону.

Волк подлетает к нему, обегает сзади и пристраивается с левой стороны — как дрессированный полицейский пёс. Поймав темп шагов Вайса, двигается с ним в такт, задрав голову, покорно заглядывает ему в глаза.

Я, замерев на полу, смотрю на них, уронив челюсть от удивления. Это невероятно. Как можно подчинить мутанта? Как можно подчинить смерть? Этот человек… Он вообще человек или тоже монстр? Может, сам дьявол сейчас подходит ко мне?

Вайс останавливается в паре метров от меня. Леденяще обжигающий взгляд скользит по моей окровавленной футболке, по ране на ключице, по дрожащим рукам.

— Встать, — бросает он коротко.

Медлю. Страх парализует.

— Я предупреждал: не покидать палату без сопровождения, — стальной голос пробирает до костей.

— Я… я просто… — пытаюсь подобрать слова, но язык будто присох к нёбу.

Волк неподвижно стоит рядом со своим хозяином, не сводя с меня глаз, готовый вцепится мне в глотку по команде.

Лежу на полу, не в силах справиться с оцепенением и заставить своё тело подняться. Каждая мышца будто налилась свинцом, а боль в ключице пульсирует в такт учащенному сердцебиению.

— Обход! — Вайс небрежно взмахивает ладонью, не глядя на мутанта.

Волк не раздумывая подчиняется. Одним плавным движением разворачивается и трусцой пробегает мимо меня, скрываясь в петлях коридора. Его шаги быстро затихают вдали.

— Вставай! — Фред хватает меня под локоть и лихо поднимает на ноги. Хватка у него железная, пальцы впиваются в кожу. — Ты упала, а не умерла. Но у меня дикое желание исправить это.

Его лицо совсем близко — резкие черты, жесткая линия губ, зелёные глаза, в которых пляшут опасные искры. От него пахнет кожей, металлом и опасностью.

Открываю рот в попытке что-то ему ответить, но он уже тянет меня за собой. Болтаюсь как тряпичная кукла, даже не пытаясь сопротивляться — силы покинули меня. Ноги заплетаются, я едва успеваю переставлять их, чтобы не упасть снова.

«Куда он меня ведёт? — мелькает мысль. — В камеру? Или сразу на плаху?»

Долго думать не пришлось. Он открывает дверь в палату, затягивает меня за собой — практически швыряет на кровать. Матрас прогибается под ударом моего тела, пружины жалобно скрипят.

Адреналин испаряется из крови, и все события последних десятков минут накрывают от макушки до пят.

Становится больно — не только физически, но и внутри. Обидно, горько, в груди зарождается маленький страх неизбежной смерти от укуса твари. Дыхание сбивается, перед глазами плывут темные пятна.

Фредерик расстегивает верхние пуговицы рубашки — движения резкие, нервные. Челюсти сжаты так, что на скулах проступают желваки. Глаза презрительно смотрят на меня сверху вниз, зеленые, холодные, будто лёд. Мои глаза непроизвольно начинают наливаться слезами — я не могу их сдержать, они катятся по щекам.

— Вот поэтому я не люблю работать с женским полом, — цедит он сквозь зубы. — Эмоциональная нестабильность, психика движимая гормонами, и эта болезнь, которую называют любовью, — он на долю секунды закатывает глаза, словно от одной мысли об этом ему становится противно. — Вы сами усложняете себе жизнь. И ладно бы только себе. Из-за вас страдают окружающие.

Сглатываю комок в горле, пытаюсь взять себя в руки. Но тело дрожит, слезы все текут, а боль в ключице добавляет трагизма.

— Кайл… он… он… — заикаюсь, пытаясь вылить свою боль.

— Он трахался с Сарой. Я в курсе, — Фред наклоняется ко мне. Голос ровный, безразличный.

Он берётся за края футболки и тянет в стороны. Ткань трещит, оголяя грудь. Он вытягивает её из-под моей спины, небрежно бросает на пол. Я не понимаю, что он делает. Всё происходит слишком быстро — разум не успевает осмыслить происходящее, тело застывает в шоке.

Прикрываю руками соски, пальцы дрожат, движения неуклюжие. Пытаюсь нащупать под собой простынь, чтобы прикрыться, но пальцы плохо слушаются — стресс забрал все силы. Дыхание сбивается, в груди нарастает паника, смешиваясь с унижением.

Фредерик приподнимает бровь. В уголке губы отчетливо виднеется похотливая ухмылка. Его взгляд скользит с моего лица на грудь, потом снова на лицо — изучает, оценивает, фиксирует каждую эмоцию.

— Что… что ты делаешь? — выдавливаю я.

Он не реагирует на мои слова. Вместо этого выпрямляется, окидывает меня холодным взглядом.

— Запомни, Ада. Лучше уйти с высоко поднятой головой, умываясь слезами, чем стоять на коленях, вымаливая любовь, — произносит он ровным тоном.

Фраза лупит сильнее пощечины. Внутри всё сжимается от боли и осознания, но я не могу пошевелиться — словно парализована. Пульсация в ране напоминает о еще одной проблеме.

— Я умру, Фред, — шепчу ему сквозь всхлипы. — Волк… он укусил меня.

— Вижу, — он кивает и разворачивается к шкафчику на стене. Движения расслабленные, без лишней суеты.

— И… и это всё, что ты мне можешь сказать? — проглатываю ком обиды. Так жалко становится себя, я снова всеми брошена. — Хотя бы сыграл эмоции поддержки…

Он молча что-то достаёт из шкафа. Когда он оборачивается, вижу, что в его руке — пузырек с прозрачной жидкостью, ватные диски и ручка с надписью «Йод».

— Я скуден на эмоции, — откручивает крышку пузырька. Его голос по‑прежнему бесстрастен. — Я деспот, диктатор, садист, нарцисс, манипулятор, чёрный эмпат. Могу долго перечислять качества своего характера, — капает жидкость на ватный диск. — Ах да, как ты там говорила? Маньяк?

Замираю, глядя на него. В груди странное облегчение. Он не уйдёт, оставив меня умирать в одиночестве. Даже если его мотивы далеки от сострадания.

Фред садится рядом на край кровати.

— Не прикрывайся, ты мне мешаешь, — он убирает мои руки с груди. — Что я там не видел? Я столько сисек повидал за свою жизнь, что меня мало чем можно удивить.

Покорно подчиняюсь ему, вытягиваю руки вдоль туловища. Какой уже смысл сопротивляться, если я умираю? Тело будто чужое, движения даются с трудом, а в груди пустота, смешанная с горьким отчаянием.

— Зачем это? — киваю на вату в его пальцах. — Это всё равно не поможет.

Фредерик наклоняется ко мне. Его лицо прямо напротив моего — настолько близко, что я различаю мельчайшие морщинки у глаз. Отчего-то задерживаю дыхание, сердце начинает биться чаще.

— Дыши, — ухмыляется он. — И усмири свое сердце, оно вот-вот выскочит.

Вата, пропитанная прохладной жидкостью, касается моей раны. Резкая, жгучая боль пронзает плечо — я невольно дергаюсь.

— Ай!

— Тише, тише, — гипнотически шепчет он, не отрывая взгляда от раны. Движения его рук уверенные, бережные. — Это всего лишь физическая боль. Она быстро пройдёт, не оставив и следа. А вот боль моральная оставляет глубокие шрамы, которые ноют при любом упоминании о пережитом. Поэтому лучше надеть доспехи и защитить себя от тех, кто, улыбаясь, с удовольствием вонзит тебе в спину нож.

Слушаю его голос — низкий, ровный, успокаивающий. Боль постепенно стихает, сменяясь лёгким покалыванием.

Физическая боль проходит. Но как залечить то, что внутри?

— Ты говоришь так, будто сам когда-то это пережил, — осторожно произношу я, не сводя с него глаз.

В его взгляде что-то мелькает — тень, воспоминание, которое он тут же прячет за привычной маской холодности.

— Я тоже из плоти и крови… к сожалению, — наконец отвечает он, продолжая обрабатывать рану йодом. — Опыт и цинизм — лучшая броня. Ты либо научишься этому, либо твоя спина будет испещрена кинжалами тех, кто решит воспользоваться тобой.

Закончив, он аккуратно заклеивает рану пластырем. Проводит кончиками пальцев по моему плечу. Горячие мурашки табуном несутся по коже, отзываясь дрожью где-то внутри. Он задерживается на том месте, где остался еле заметный след от укола, который поставил Юлий.

— Скоро тебе станет легче, — лаконично произносит он. Голос звучит непривычно мягко.

В сердце что-то щёлкает. Раз конец неизбежен, то почему бы не попробовать то, что я так берегла для Кайла… К чёрту Кайла!

Обхватываю крепкую шею Фредерика руками, притягиваю к себе. Он на мгновение замирает — я чувствую, как напрягаются мышцы под моими пальцами, — а потом поддаётся, не сопротивляясь, наклоняется ко мне.

Робко касаюсь губами его мягких губ. Но уже в следующий миг всё меняется. Вайс берёт инициативу на себя: слегка прикусывает мою губу, чуть оттягивает её, а затем с жадностью впивается в меня жарким поцелуем. Его язык уверенно проникает глубже, движения становятся властными, требовательными.

Дыхание сбивается, мир меркнет. Всё, что остаётся, — это ощущение его губ, его рук, которые вдруг оказываются на моей талии, прижимают меня ближе.

В голове хаос: мысли о Кайле, о предательстве, о боли последних дней смешиваются с запретным наслаждением.

«Что я делаю? — мелькает паническая мысль. — Это безумие…»

Но тело не слушается разума. Оно тянется к этой опасной, обжигающей близости, словно пытаясь забыться хотя бы на мгновение.

Наконец Вайс отстраняется. Его глаза — зелёные, глубокие — смотрят прямо на меня. В них больше первобытное, хищное желание.

Пальцы властно сжимаются на моей шее. Я вздрагиваю, не понимая, что сделала не так. Большой палец другой руки стирает остатки слез с моей щеки. Фред смотрит на меня потемневшими глазами: расширившиеся зрачки заполонили радужку, оставив лишь тонкий край зелени.

— Ты ведь понимаешь, что это просто секс? — он задаёт вопрос на выдохе, отчего голос звучит рычаще. — Никаких чувств. Просто похоть.

Пару секунд борюсь с сомнениями. Я даже удивлена, что он не набросился на меня сразу, а дал время подумать, расставил всё по местам до близости, а не как это обычно бывает после.

Но я не могу побороть в себе это притяжение. Всё моё существо требует его: тянется к этой силе, к этой уверенности, к этому контролю, к этому опасному притяжению, которое искрится в воздухе, словно статическое электричество. Его звериная аура тянет как магнит — первобытная, необузданная, пугающая и в то же время завораживающая.

Сердце колотится как бешеное. В голове мысли о том, как низко я падаю, смешиваются с нарастающим желанием.

— Понимаю, — шепчу я, едва слышно.

— Чего ты хочешь, Ада? — бархатный голос обволакивает меня, проникает под кожу, заставляет пульс участиться.

— Тебя, — коротко отвечаю ему, и щёки заливает огнём. Слова вырвались сами, без раздумий.

— М-м-м, — он отстраняется.

В глазах Вайса полыхает огонь — будто сам демон распалил его внутри. Хищная улыбка растягивается на его лице, на щеках появляются небольшие ямочки. Он удовлетворенно, шумно втягивает носом воздух, довольный, как зверь, поймавший желанную добычу.

Его пальцы скользят вдоль моей скулы, спускаются к шее, задерживаются на пульсирующей жилке. Каждое прикосновение — разряд тока, от которого по телу бегут мурашки.

— Ты даже не представляешь, насколько это опасно, — шепчет он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание щекочет кожу, заставляя вздрогнуть. — Играть со мной — всё равно что гладить тигра. В любой момент он может вцепиться в глотку.

Сглатываю, пытаюсь собраться с мыслями, но они разлетаются, как листья на ветру.

— Я знаю, — отвечаю, удивляясь собственной смелости. — Но я всё равно хочу этого.

Он тихо смеется — низкий, грудной звук, от которого бабочки внутри делают кульбиты.

Его губы снова находят мои — без колебаний, без намека на нежность. Поцелуй жадный, словно он хочет поглотить меня целиком. Руки сжимают грудь, потом скользят вниз, вдоль спины, притягивая ближе.

Я закрываю глаза, отдаваясь ощущениям. Мир сужается до его прикосновений, его запаха, его силы, окутывающей меня, как кокон. На мгновение всё остальное перестаёт существовать, всё растворяется в этом вихре запретных эмоций.

Фред опускается к моему животу. Смотрит из-под тёмных ресниц, осыпая его лёгкими, почти невесомыми поцелуями. Они словно искры, разлетающиеся по коже, вызывающие дрожь и покалывание.

Передо мной сейчас не тот холодный стратег, который всегда держит себя под контролем. Сейчас он выпустил своего демона, свою первобытную зависимость — черты лица стали острее, скулы угловатее, мышцы напряжены во всём теле. Глаза горят в неприкрытом желании, а на губах — победная ухмылка, от которой кружится голова.

Пальцы ловко расстегивают пуговицу на моих штанах. Кончик языка проходит по краю трусиков — едва ощутимо, дразняще, — отчего я непроизвольно выгибаюсь, впиваясь пальцами в простыни. Внизу всё пульсирует в нетерпении, каждая клеточка тела отзывается на его прикосновения. Всё моё существо требует этого красивого ублюдка — с его жестокостью, честностью и этой опасной, животной притягательностью.

— Фред… — выдыхаю я, не узнавая собственный голос. Он звучит хрипло, надломлено, будто принадлежит кому-то другому.

Он поднимает взгляд. В его глазах — сексуальный голод.

— Боишься? — шепчет он, проводя пальцами вдоль края ткани.

Я пытаюсь собраться с мыслями. Но мысли разлетаются, как птицы при виде хищника. Остаются только ощущения: его дыхание на моей коже, его пальцы, его близость, от которой в висках бьется кровь.

— Нет, — отвечаю я, и это правда. — Не останавливайся.

Он коротко и удовлетворенно усмехается.

— Умница, — произносит он и наконец убирает преграду между нами.

Его губы снова касаются моей кожи — теперь ниже, там, где пульс бьется особенно сильно. Каждое прикосновение — выгибает тело навстречу, требуя большего.

— Мистер Вайс, — мужской голос вырывает меня из блаженства. — Оу, простите…

Дверь прикрывается, но не до конца.

Фредерик прикрывает глаза, пальцы сжимаются в кулаки. Напряжение в его плечах говорит о том, что он едва сдерживает раздражение.

— Надеюсь, информация, которую ты принёс, действительно стоит того, — Фред садится, не сводя взгляда с двери. — Иначе, Борис, ты знаешь, что бывает с теми, кто прерывает меня.

Натягиваю брюки, быстро застёгиваю пуговицу. Грудь прикрываю подушкой, чувствуя, как жар стыда заливает лицо и шею. Дыхание всё ещё неровное, а в теле — странная пустота после оборванного наслаждения.

Дверь приоткрывается, оттуда выглядывает лысая голова. Борис мнется на пороге, избегая смотреть в мою сторону.

— Прошу прощения, сэр. Объект доставлен, и его состояние… — он поджимает губы, качает головой. — Там мясорубка… Требуется ваше вмешательство, там жизнь держится на нитке.

— Сейчас буду, — Фредерик поднимается с кровати, одергивает ворот рубашки. Он бросает на меня короткий взгляд, и в нем мелькает что-то, чего я не успеваю распознать.

С досадой смотрю на него. Так не хочется, чтобы он уходил! Всё, что я нафантазировала себе, все инстинкты организма — они не удовлетворены.

— Кстати, ты не умрёшь, — бросает он, убирая короткую прядь со лба. — Укус волка не заразен.

— Что?! — подскакиваю с кровати, ровняясь с ним. — Ты специально тянул с этим? Решил воспользоваться моим положением?

Его глаза вспыхивают улыбкой. Белоснежные зубы скалятся в широкой улыбке. Пальцы приподнимают мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты сама этого хотела. Причём ещё тогда, на дороге, — он подмигивает мне, не пряча улыбки. — Я просто решил дать тебе то, что ты подсознательно искала.

Этот сукин сын прав. Но откуда он знает? Может, действительно читает мысли? Невольно улыбаюсь в ответ, несмотря на обиду.

— В тебе есть огонь, Ада, — говорит он уже серьёзнее. — И он меня заводит, пробуждает что-то, что я давно не испытывал. — Он нежно целует меня в висок. — Надеюсь, мы больше никогда не встретимся. Завтра утром за тобой придут. Прощай, Ада Фарт.

А я понимаю, что не хочу отпускать его. Хватаюсь за его руку, сама удивляясь своей смелости:

— Так может… может, мне остаться? Здесь, с тобой? — не верю, что эти слова произносит мой собственный рот.

— Нет, милая, — качает головой, ухмыляясь. — Ты слишком хорошая. Я испорчу тебе жизнь. Ты будешь страдать и проклинать тот день, когда решила соединить судьбу с Фредериком Вайсом. Поверь, я знаю, о чём говорю. Ты обязательно найдёшь хорошего парня, — он подносит мою руку к губам, галантно целует её. — Прощай, девочка.

И добавляет уже тише, почти шепотом:

— И совет напоследок: никогда ничего ни от кого не жди, рассчитывай только на себя. Мы разочаровываемся в людях не потому, что они плохие, а потому что мы вообразили, что они обладают теми качествами, которые лишь у нас в голове. Не очаровывайся никем, тогда не придется разочаровываться.

— Прощай, Фредерик Вайс, — еле сдерживаю соленый ком в горле.

Он отпускает мою руку и идёт к двери. Не оборачиваясь выходит и закрывает дверь.

Остаюсь одна. Медленно опускаюсь на кровать, прижимаю ладонь к месту, где его губы коснулись моей кожи. В груди — странная пустота, смешанная с горечью и… облегчением.

— Идиотка, — хлопаю ладонью себя по лбу. — Как можно было ляпнуть: «Может, остаться с тобой?» Совсем сбрендила?! Увидела сильного мужика — и всё, растеклась, как медуза на солнце? Вот дура…

Стыд накрывает меня горячей волной, обжигает изнутри. Щеки пылают, ладони потеют, а в груди — тугой ком из разочарования в самой себе.

Ну хотя бы не умру. Это, конечно, плюс. Но вот только… как теперь двигаться дальше бок о бок с Кайлом? Он развлекался с Сарой, а я тоже времени даром не теряла…

Что это было? Месть? Или мимолетная страсть, вспыхнувшая, как спичка, и оставившая после себя лишь пепел?

Хорошо, что завтра мы покинем это место. Иначе, боюсь, стоит мне провести тут ещё несколько дней — и я по уши влюблюсь в этого странного маньяка-извращенца с глазами цвета весенней травы и умелым языком, творящим невообразимые вещи с моим телом.

Он бы с лёгкостью выдворил Кайла из моего сердца — да он уже сейчас, за несколько минут, знатно сдвинул его с места почёта, чем принес небольшое облегчение. Целитель душ, мать его!

Замираю, осознавая эту мысль. В груди ёкает. Получается, всё это время я держала Кайла на пьедестале не потому, что так сильно его любила, а потому что была привязана к нему? Боялась отпустить иллюзию идеального парня, который на деле оказался обычным человеком?

«Так вот оно что, — мелькает в голове. — Я не столько любила Кайла, сколько образ, который сама же и создала. А Фред… он разбил этот образ одним своим присутствием».

Фред показал, что мир шире, чем мои собственные драмы. Что есть сила, которая не обещает счастья, но дает ощущение реальности.

Подтягиваю колени к груди. В голове выстраивается странная цепочка: Кайл — иллюзия, Фред — реальность. Один давал мне сладкие мечты, другой — жёсткие уроки. И, кажется, именно эти уроки оказались нужнее.

— Ты не целитель душ, Вайс, — шепчу в пустоту комнаты. — Ты хирург. Вырезал всё лишнее скальпелем правды. И, чёрт возьми, спасибо за это.