Сознание вспышкой возвращается ко мне. Тяжёлые веки закрыты — не спешу их раскрывать. Для начала нужно понять, что со мной и жива ли я вообще.

Прислушиваюсь к своему организму. Боль, которая должна быть в затылке после ударов, отсутствует — значит, без сознания я была довольно давно, раз организм успел залечить травмы. Во рту сухо, язык прилип к зубам. Спиной ощущаю мягкое покрытие — похоже на матрас или толстое одеяло. Под пальцами — прохладная ткань простыни. В нос бьет запах табачного дыма, слышу, как кто-то делает глубокую затяжку, затем медленный выдох.

— Я знаю, что ты не спишь, — звучит низкий мужской голос.

Пытаюсь сглотнуть, но даже слюны нет. Медленно, осторожно приоткрываю один глаз — свет не яркий, приглушенный. Второй глаз тоже приоткрываю, постепенно привыкаю к освещению.

Вижу чёрный потолок, по бокам — такого же цвета балдахин. На глазах мешает пелена после сна, хочу потереть их, чтобы лучше рассмотреть обстановку и того, кто находится со мной в одном помещении. Тянусь рукой — моё движение сопровождается лязганьем металла. Чувствую на запястье холодный браслет наручников.

Остатки сна вмиг улетучиваются. Я резко сажусь — одеяло сползает, обнажая мою голую грудь. Внутри всё сжимается от паники.

— Что… Что вы со мной сделали?! — хрипло выдавливаю из себя, судорожно натягивая на себя чёрное одеяло.

Прямо у подножья кровати в кожаном кресле раскинулся мужчина, которого я умоляла о помощи. Он внимательно изучает меня, делает глоток из фужера, следом затягивается сигарой и, не сводя с меня взгляда, произносит:

— Ничего, что могло бы навредить тебе.

— Да уж, конечно! А избиение, по-вашему, это что? — бегло оглядываюсь по сторонам, стараюсь унять дрожь в пальцах.

— Вынужденная мера. Ты сама спровоцировала её, — спокойно отвечает он, выпуская дымное кольцо.

Позади загадочного мужчины открывается вид, от которого кровь стынет в жилах. Помещение похоже на камеру пыток.

У стены — крестообразная конструкция с фиксаторами для рук и ног, явно рассчитанная на человека. Из потолка свисают ремни, напоминающие качели с металлическими карабинами на концах. В дальнем углу — клетка; на прутьях закреплены наручники, будто кто-то готовился к особому «гостю». Рядом — чёрное кресло, отдаленно похожее на гинекологическое, но изуродованное ремнями с металлическими шипами.

Дальше — стол с деревянным основанием. По бокам — два круглых отверстия поменьше, посередине — одно большое. На красных стенах висят плётки разных размеров, кожаные намордники, резиновые фаллоимитаторы, какие-то странные игрушки с проводами, маски с прорезями для глаз. Всё это блестит в свете ламп — металл, лакированная кожа, пластик.

— Я в плену у маньяка? — еле слышно сиплю, глядя на зеленоглазого ублюдка.

— Почему же в плену? — усмехается он, — ты сама умоляла спасти вас. Выпей воды, мне не нравится твой сиплый голос.

Он кивает на тумбочку — там стоит стакан, доверху наполненный водой. Смотрю на него, язык машинально облизывает пересохшие губы. Пару секунд думаю, всё же решаюсь взять стакан, нюхаю.

— Не отравленная, надеюсь?

— В чём логика — спасти тебя, а потом отравить? — он приподнимает бровь, в глазах мелькает насмешка. — Хотя женщины и логика — понятия не совместимые.

Сжимаю стакан в руке. Вода выглядит совершенно обычной — прозрачная, без запаха.

Делаю маленький глоток. Жидкость прохладная, освежающая — она мгновенно смягчает пересохшее горло. Ещё глоток — уже увереннее.

Опустошив стакан, задаю вопрос, который сейчас волнует меня даже больше, чем то, что он собирается сделать со мной. Ведь не зря я нахожусь в этой пыточной.

— Что с Кайлом?

— Жив, — коротко отвечает он.

С облегчением выдыхаю. Всё было не зря. Вся эта гонка, унижение, молитвы… Кайл жив — это действительно чудо. В груди будто разжимается стальной обруч, дышать становится легче. Я невольно прикрываю глаза на мгновение, чтобы справиться с нахлынувшим чувством облегчения.

— Прежде чем мы продолжим наш разговор, — мужчина тушит сигару в серебристую пепельницу, — хочу представиться. Меня зовут Фредерик Вайс.

Он поднимается с кресла и плавно направляется ко мне. Машинально вжимаюсь в изголовье кровати, инстинктивно пытаюсь отдалиться, но дальше отступать некуда. Он присаживается рядом, почти вплотную. Едва заметная ухмылка виднеется на его лице — чертов маньяк получает удовольствие от моего страха. Его близость вызывает волну мурашек вдоль позвоночника.

— Ада… Ада Фарт, — стараюсь говорить уверенно, хотя голос чуть дрожит.

— Будем знакомы, Ада Фарт, — он словно пробует моё имя на вкус, растягивая слоги. — Красивое имя. Тебе подходит.

— Что это за место? Почему я раздета? — осмелев, задаю ему вопрос.

Фредерик обворожительно улыбается. Про себя подмечаю, что он хорош собой. Фактурное лицо притягивает к себе внимание: острые, гармоничные черты, невероятной красоты и глубины глаза с постоянным блеском. Они выдают его эмоции — то улыбаются, то темнеют от каких-то его мыслей.

— Ты в игровой комнате, — начинает он, сверкая зелеными радужками. — Говорят, что мужчины в душе всегда остаются детьми, и у каждого есть любимые игрушки.

Слушаю его вибрирующие интонации. Его голос действует как гипноз — несмотря на мое неопределенное положение, я медленно успокаиваюсь. В груди перестаёт бешено колотиться сердце, дыхание выравнивается.

— Мой персонал решил, что я взял тебя к себе, чтобы поиграть, — продолжает он, наклоняясь ко мне ближе. — Знаешь, я очень брезглив, не приемлю грязь. Тебя отмыли, взяли необходимые анализы и доставили сюда.

Он втягивает воздух возле моей шеи, и я невольно замираю.

Мне хочется вскочить с кровати, убежать от этого удава, но меня будто невидимым силком удерживают на месте. Спокойствие, навеянное его голосом, длилось недолго: пульс разгоняется до высоких скоростей, ладони становятся влажными, в висках начинает стучать.

— Не бойся, — бархатно произносит он и касается пальцами моего плеча, ведет кончиками по шее — отчего кожа покрывается горячими пупырышками. — Ты не в моём вкусе.

Желание влепить ему пощёчину пронзает мозг, высвобождая из гипнотического воздействия. А ещё — как бы наивно и глупо это ни было — меня задела последняя его фраза. Замахиваюсь. Он мгновенно перехватывает мою руку — я даже не успеваю осознать, как это произошло.

Хватка крепкая, немного болезненная.

— Импульсивная, — усмехается Фредерик, слегка покачивая головой. — И безрассудная.

— А ты… ты… ты чертов извращенец! — цежу ему в лицо, сжимая кулаки.

— И? — всё так же усмехаясь, уточняет он.

Чувствую, как под его пристальным взглядом мои щеки заливает румянец. Я рассчитывала, что он начнет как-то отнекиваться, возможно, оправдываться… Наивная дура. Этот самоуверенный хищник прожуёт тебя и выплюнет. Ты не ровня ему — ни по силе, ни по интеллекту.

Фредерик смотрит прямо в глаза. Его взгляд — как рентген, будто видит все мои страхи, сомнения, слабости.

— Удивительно, насколько люди разные, — он отпускает моё запястье. — Одни не слышат, что ты говоришь, а другие слышат то, о чём ты думаешь. Ты хочешь казаться сильной. Колючий ёжик внешне, но внутри — ранимая, нежная девочка.

Я стискиваю зубы, стараясь не выдать, насколько его слова попали в цель.

— Бред. Не знаю, о какой ранимости ты говоришь, — отвечаю, отводя взгляд.

— О, ты прекрасно понимаешь, — он слегка наклоняет голову. — Ты защищаешься агрессией, потому что боишься быть уязвимой. Это естественно. Но в нашем мире такая защита — как картонный щит против пули. Бесполезна.

— И что же, по-твоему, поможет? — бросаю я, стараясь, чтобы голос звучал насмешливо. — Стать такой же бесчувственной, как ты?

Фредерик тихо смеётся.

— Нет. Стать сильнее. Научиться использовать свою уязвимость как оружие. Страх — это энергия. Боль — топливо. Сомнения — компас, указывающий на слабые места, которые нужно укрепить.

Он делает паузу, внимательно следит за моей реакцией.

— Ты злишься на меня, — продолжает он. — И это хорошо. Гнев дает силы. Но если он управляет тобой — ты проигрываешь. Если ты управляешь им — побеждаешь.

Молчу, переваривая сказанное. В чём-то он прав — моя злость действительно даёт мне силы. Но доверять ему…

— Допустим, — наконец говорю я. — Но сейчас меня не интересуют наставления. Меня интересует, где мой брат!

Фредерик молча достает ключ из кармана пиджака. Щелчок — и моя рука наконец свободна. Наручник тихо приземляется на шелковую простынь.

Он грациозно поднимается с кровати, неторопливо подходит к столику, стоит ко мне спиной и делает глоток виски. Я начинаю тревожиться: эта затянувшаяся пауза натягивает нервы, и кажется, они вот-вот лопнут.

— Одежда на вешалке, — не оборачиваясь, бросает Фред. — Оденься, пока я не передумал…

На секунду в моем воображении проносятся самые развратные картинки, но я отмахиваюсь от этого наваждения. Вскакиваю с кровати, косо слежу за Фредом — тот демонстративно отвернулся к стене. Убедившись, что он не смотрит на мой голый зад, подбегаю к вешалке и наспех натягиваю футболку. Она пахнет свежестью, а не как раньше потом и кровью.

— Ты соврала мне, — прерывает мои действия голос Фредерика.

Застываю, держа трусы в руках. Фред уже невозмутимо изучает моё тело, вальяжно раскинувшись в кресле. Мужественные кисти покоятся на подлокотниках, длинный палец отстукивает какой-то ритм.

— Не смотри! Отвернись! Мать твою! — взвизгиваю и лихорадочно натягиваю нижнее бельё.

Его лицо без эмоций, лишь дыхание, кажется, чуть ускорилось, а зелень глаз потемнела — но он контролирует и это. Делает глубокий вдох:

— Я отдаю приказы, Ада, — произносит он леденящим тоном. — Не перегибай палку. В любой момент моя милость сменится гневом. И поверь, тогда ты будешь молить не о спасении, а о смерти.

И я верю в каждое его слово. Он не выглядит как человек, бросающий слова на ветер. Он не кричит, брызжа слюной, угрожая расправой. Спокойный, уверенный тон — от него внутри всё холодеет, и хочется подчиниться, сгладить углы, только бы не узнать, на что способен этот хладнокровный змей.

— Где мой брат? — повторяю я, стараясь быстрее облачиться в экипировку. — Покажи мне его. Сейчас.

Фредерик медленно поднимается, подходит ко мне вплотную. Его взгляд снова пронизывает насквозь. Делаю два шага назад, упираюсь спиной в стену. Пальцы со скоростью броска кобры сжимаются у меня на шее — от неожиданности вскрикиваю, затылок чувствительно ударяется о твердую поверхность. Сердце делает опасный кульбит. Воздух с трудом поступает сквозь горло, сдавленное цепкими пальцами. Пытаюсь расцепить его хватку, но это равносильно тому, чтобы пытаться разжать звенья металлической цепи.

— От того, чтобы засунуть твою голову в станок, зафиксировать твои ручонки и выебать тебя до полусмерти, меня удерживает одно, — нависнув надо мной, он шепчет мне на ухо. — Ты напоминаешь мне мою дочь. Но моё терпение не вечно, Ада. Чем дольше ты тут находишься, тем опаснее это для тебя. Я неаккуратен со своими игрушками, постоянно ломаю их во время игры…

Фред отстраняется. Воздуха в моих лёгких становится всё меньше, в глазах начинает темнеть.

— Я сегодня добрый. Живи, — клещи отпускают мою гортань.

Жадно глотаю воздух. Сердце, получив нужное количество кислорода, с благодарностью гонит кровь по венам. Глубоко дышу, пытаясь унять дрожь во всём теле. Перед глазами все еще плывут темные пятна.

Фредерик прикуривает сигарету, прикрыв глаза, делает глубокую затяжку. Смотрю на него и не понимаю, о какой дочери говорил этот красивый ублюдок. Ему на вид лет тридцать, ну, может, чуть больше.

— Фред, а сколько тебе лет? — вкрадчиво задаю вопрос, боясь спровоцировать маньяка.

— Женщины… Какие же вы глупые создания, — выдыхая облако дыма, качает головой. — Тебе нужно просто помолчать. Нет же снова вопросы… Вот по этой причине с вами невозможно иметь серьезных дел.

Мой разум понимает: если я еще ляпну что-нибудь не то, расправа неминуемо придёт. Решаю, что пора закрыть свой рот, хотя мне его фраза совсем не нравится. Присаживаюсь, зашнуровываю берцы.

— Так кем вы с Кайлом являетесь друг другу? — длинные пальцы крутят серебристую зажигалку.

— Брат и сестра, — чуть помешкав, отвечаю я.

— Враньё, — склонив голову набок, считывает он меня. — По результатам анализов ДНК вы не имеете кровного родства.

Одергиваю край футболки, выравниваю спину, будто стою перед отцом, который отчитывает меня за обман.

— Я не врала, — искренне отвечаю на его словесную тираду. — Меня удочерили его родители.

Глаза Фредерика прищуриваются, на губах — чуть заметная ухмылка:

— И у вас образовалась такая крепкая родственная связь? Или там что-то другое?

Облизываю губы, осознаю, что врать ему бесполезно — он будто улавливает все мои сердечные колебания и читает мои мысли.

— Не родственная, — наконец признаюсь я. — Скорее любовная. Теперь я удовлетворила твое любопытство? Я могу увидеть Кайла?

Фредерик делает ещё одну затяжку, медленно выпускает дым через ноздри. Его взгляд становится задумчивым, отстраненным.

Затем он кивает, тушит сигарету, поднимается, пленительно улыбаясь мне:

— Любопытство удовлетворила, — горячие пальцы заправляют прядь волос мне за ухо, — но разожгла инстинкты, желающие сорвать этот невинный цветок. Удивительно, как с такой внешностью, женской энергией и темпераментом ты до сих пор осталась невинной?

Мои глаза округляются, давление подскакивает, как у старого гипертоника.

— Как… Откуда ты знаешь?

Он смотрит на меня, я — на него. Тону в омуте зелёных глаз, меня вихрем затягивает внутрь. Мир будто сузился только до его лица. До этих бесовских искр, первобытного манящего пламени.

— Нам пора, — хлопок в ладони, от которого я вздрагиваю. — Ещё немного — и контроль будет утерян…

Фредерик подходит к стойке с кожаной атрибутикой. Жду, не зная, что этому человеку пришло в голову. Может, он решил связать меня и сделать то, чем пригрозил, а может, просто подвесит на ошейнике и придушит… Кто знает, что в голове у маньяка-извращенца? Наконец он подходит ко мне:

— Повернись спиной, — приказным тоном он берёт за плечи и разворачивает.

Глаза погружаются во тьму — он затягивает на них плотную ткань.

— Зачем? — делаю попытку сопротивляться, но она тут же пресекается легким хлопком по рукам.

— Ты же хочешь увидеть брата? — мурлычет Фред.

— Да, но как мне в этом поможет тряпка на моих глазах? — вспыхиваю я.

Чувствую его теплое дыхание на щеке, его приятный аромат тела оседает на рецепторах: смесь дорогих духов, табака и алкоголя.

— Запомни: если тебя похитили и при передвижении по территории твои глаза не видят — значит, убивать тебя не планируют. В обратном случае тебе конец, — шепчет он, и я представляю, как он ухмыляется в этот момент.

— Спасибо, наконец-то полезная информация, — позволяю себе немного съязвить, раз меня убивать не планируют.

— Берись под руку, я отведу тебя к твоему возлюбленному, — Фредерик подставляет локоть. Быстро нащупываю его и покрепче сжимаю в радостном предвкушении встречи с Кайлом.

Он ведёт меня медленно, осторожно. Я напрягаю слух, пытаясь уловить хоть какой-то звук, который подскажет, где мы находимся. Но вокруг — лишь глухая тишина, нарушаемая нашими шагами и его ровным дыханием.

Наконец он останавливается. Слышу щелчок замка, затем — скрип открывающейся двери.

— Осторожно, порог, — предупреждает он.

Мы входим в помещение. Воздух здесь другой — более прохладный, с легким металлическим привкусом. Пахнет антисептиком и чем-то еще, неуловимо знакомым.

Фредерик замедляет шаг, затем останавливается окончательно.

— Где мы? — не выдерживаю я.

— Повязка тебе к лицу, — говорит он, и сбоку раздается звук лифта. — Ещё бы кляп в рот, чтобы не задавала много вопросов.

Я стискиваю зубы, сдерживая резкий ответ.

— Долго ещё?

Фред не отвечает. Слышу, как он делает шаг в сторону, затем — характерный щелчок, будто нажимает кнопку.

— Входи, — командует он, беря меня за локоть и мягко подталкивая вперёд.

Под ногами меняется покрытие: вместо гладкого пола — что-то металлическое, с рифленой поверхностью. Дверной проём, затем — едва ощутимая вибрация.

— Мы едем вниз?

— О, ты догадливая, — в его голосе звучит насмешка.

Лифт плавно замедляется. Снова щелчок, затем — тихий гул открывающихся дверей. Фредерик ведет меня дальше. Шаги отдаются эхом — похоже, мы в длинном коридоре.

Слышу приглушенные голоса вдалеке, ритмичное гудение какого-то оборудования, редкие сигналы приборов. Воздух становится прохладнее, пахнет стерильностью.

— Почти пришли, — сообщает Фредерик.

Он останавливается. Снова звук замка, щелчок двери. Меня осторожно заводят внутрь.

— Здесь сниму повязку, — предупреждает он. — Свет яркий. Береги глаза.

Киваю. Сердце колотится в нетерпении — вот-вот увижу Кайла.