Сижу на кровати, закутавшись в застиранный махровый халат. После ледяного душа тело пышет приятным жаром. Только вот внутри всё равно холодно. Этот холод не смыть ни кипятком, ни паром. Ужин был в полной тишине. Ни я не задавала вопросов Кайлу, ни он не проявлял инициативы к разговору. И в этой тишине не было неловкости — скорее, она была нужна нам обоим.

Сейчас он в душе — смывает с себя ужасы сегодняшнего дня. Не только грязь, но и тяжесть исполнения последней воли Санчеса. Я знаю: когда он выйдет, на его лице будет маска, за которой прячется всё, что он не готов произносить вслух.

В комнате полумрак. Рассматриваю фотографию: молодой Санчес с Джоном в ковбойском одеянии, верхом на конях, лучезарно улыбаются. На снимке они такие живые — сильные, уверенные, будто весь мир у их ног. Ветер трепал полы их рубашек, солнце слепило глаза, а впереди была целая вечность.

Как скоротечна жизнь… На фото — молодые, пышущие здоровьем мужчины. А в реальности один лежит в могиле, а второй… Господи, надеюсь, с Джоном всё хорошо. Пусть он просто будет жив.

Сжимаю край халата. Сегодня мы сделали то, что должны были. Исполнили последнюю просьбу друга семьи. Но от этого не легче. От этого только острее чувствуешь, как много уже потеряно — и сколько ещё можно потерять.

Из ванной доносится звук льющейся воды. Потом кран щёлкает. Слышу, как Кайл вытирается, как шуршит полотенце.

Кладу голову на перьевую, плотную подушку. Тело мгновенно растекается по матрасу. Из него будто вытекла вся собранность, вся напряженная готовность к опасности.

Глубоко вдыхаю забытый запах этого дома: старая древесина, воск для мебели, табак, сухие полевые травы. Прикрываю веки.

Тиканье настенных часов убаюкивает — размеренное, неторопливое, будто само время решило чуть притормозить. На миг оно возвращает меня в детство: мы с Кайлом уже лежали в своих кроватях, сонные, разморенные, прислушивались к низким голосам за стеной. Джон с Санчесом сидели на крыльце, пропускали по стаканчику виски, спорили о лошадях, о погоде, о том, кто из политиков дурак.

А теперь… теперь голоса смолкли. Один ушёл в землю, другой где-то там, в темноте этого нового, жестокого мира.

— Не спишь? — говорит Кайл, укладываясь рядом.

Синее полотенце обернуто вокруг бедер, капли воды блестят на мускулистом торсе, влажные пряди волос зачесаны назад. Отросшая щетина сбрита — лицо стало чуть моложе. На щеке — капля крови.

— У тебя кровь, — шепчу и осторожно стираю её пальцем.

— Порезался тупой бритвой, — пожимает он плечами.

Ложится на бок, лицом ко мне. Матрас чуть проседает от его веса.

Смотрю на него, на капли воды, которые медленно сползают по ключице, на его глаза, в которых отражается тусклый свет лампы. И понимаю, что меня чертовски манит к нему. Хочу забыться. Отвлечься от всего.

— Так и будешь смотреть?

— Не могу налюбоваться тобой, — улыбается он и поправляет прядь моих волос за ухо.

Заигрывающе смотрю, провожу пальцами по его груди:

— Интересно, если сейчас вновь попытаться заняться сексом, что нам помешает? В окно ворвется бешеный лось? Или дверь вынесет толпа мертвяков?

Кайл улыбается — не только ртом, но и глазами. Они светятся огнём, затягиваются поволокой страсти, в них мелькает что-то дикое, необузданное. Он резко нависает надо мной.

— Я голыми руками оторву башку любому, кто помешает нам, — хрипло произносит он.

Моё сердце разгоняет ритм. Дыхание учащается.

— Кайл, ты уверен… Ты уверен, что, вкусив этот запретный плод, ты потом не откажешься от меня? — шепчу, глядя ему прямо в глаза.

Мне правда страшно. Страшно, что после этого между нами всё станет иначе. Что эта ночь либо свяжет нас крепче любой клятвы, либо разобьет все вдребезги.

Он замирает на миг — словно слышит не слова, а то, что прячется за ними. Видит мой страх. И вместо того, чтобы давить, вместо того чтобы заглушить его жаром, он чуть смягчает движение, наклоняется ближе.

— Ада, я не из тех, кто берёт и бросает. Не из тех, кто делает шаг и пятится назад. Я хочу быть рядом с тобой. Просыпаться и засыпать рядом, дышать рядом, обнимать и знать, что ты моя.

Он нежно целует в щёку. Потом скользит губами к шее, к ключице, и его горячее дыхание заставляет сердце спотыкаться на каждом ударе.

— Ты боишься, что я исчезну, — шепчет он между поцелуями. — Но я здесь. И я никогда не уйду.

Я тянусь к нему, обхватываю за плечи, притягиваю ближе, словно хочу убедиться, что это не сон. Что это тепло, эта сила, этот голос — настоящие и сейчас станут моими.

Часы в доме отсчитывают не секунды, а мгновения, которые мы вырываем у этого мертвого мира. На одну эту ночь весь остальной мир может подождать.

Он чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Если хоть что-то… хоть малейшее движение покажется тебе неправильным или будет больно — скажи. Я остановлюсь. Сразу. Обещаю.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова: голос застрял в горле, а вместо него — только короткий, рваный выдох.

Кайл наклоняется, и на этот раз его поцелуй уже не робкий, а настойчивый. Я отвечаю, сначала неуверенно, потом всё смелее, позволяя себе поверить, что можно не прятать ни дрожь, ни желание, ни то, как сильно я его хочу.

Комната становится меньше, стены будто сдвигаются, отрезая нас от всего, что было раньше. Слышу, как скрипит старая кровать, как за окном барабанит дождь, как в груди у Кайла гулко бьётся сердце.

Халат соскальзывает, и я вдруг остро чувствую разницу температур: прохладный воздух комнаты и жар его кожи, когда он притягивает меня к себе. Полотенце с бедер Кайла летит на пол. Сильные руки скользят по моему телу, сжимают, притягивают, сдавливают ягодицы. Чувственные губы останавливаются на груди, влажный язык обводит соски. Кожа покрывается мурашками не от холода, а от того, что всё это наконец происходит.

— Идеальная, — шепчет Кайл.

Он опускается ниже. Свет ложится на его плечи: резкие тени подчеркивают каждую линию, и на секунду он кажется мне не человеком, а мифическим существом из сновидений.

Его черные глаза следят за мной неотрывно, будто если он моргнет, я исчезну.

Чувствую, как внизу все пульсирует от возбуждения. От нервозности по коже пробегает мелкая дрожь.

— Я буду осторожен, — успокаивает меня Кайл.

Он видит меня всю, даже ту часть, которую я хотела бы спрятать. В его глазах горит то самое пламя — то, что он с трудом сдерживает в себе.

Нежные прикосновения губ опускаются ниже, выгибая моё тело и выдавливая из него стон. Подушечки пальцев скользят по внутренней стороне бедра, и от этой осторожной, выверенной ласки по коже бежит жар, сметая остатки сомнений.

— Иди ко мне, — шепчу, не в силах сдерживаться, и голос срывается на хриплый полустон.

Кайл прожигает меня лукавым взглядом из-под тёмных бровей. В его глазах пляшет хищное предвкушение, а уголок губ едва заметно дёргается в полуулыбке. Он ведёт языком между моих ног — мурашки бегут по бедрам, стягивают кожу, заставляют выгибаться навстречу.

Он подползает ко мне, будто хищник, поймавший добычу. В каждом движении — уверенность и голод.

Тяжелое, жаркое дыхание касается кожи. Внутри всё сжимается, пульсирует, требует большего. Он замирает в считанных сантиметрах, давая прочувствовать этот миг, когда воздух между нами густеет от напряжения. И наконец, почти касаясь, шепчет:

— Теперь ты моя.

— Твоя, — выдыхаю, утыкаясь носом в его грудь, вдыхая запах мужского тепла — он обволакивает и распаляет. Пальцы невольно впиваются в его волосы.

— Расслабься, — низким шепотом приказывает мне. Его ладонь медленно скользит по моему бедру, чуть надавливая, удерживая, заставляя подчиниться.

Секунда — и он оказывается во мне. Стон боли срывается с губ.

Кайл замирает, будто превращаясь в каменную статую, только грудь вздымается тяжело, а пальцы на моём бедре сжимаются чуть крепче.

— Прости, — сквозь поцелуй выдыхает мне в губы, дыхание смешивается с моим, согревая, стирая остроту боли.

Чувствую, как под пальцами напрягаются его мышцы. В этом каменном напряжении — вся его собранная страсть, готовая прорваться наружу.

Он ладонями рисует узоры по моему телу: медленные линии сменяются резкими, жадными касаниями, будто он не может решить — ласкать или завладеть.

Каждый изгиб, каждый шрам на его коже отзывается под моими пальцами. От этой осязаемой силы внутри всё сжимается и тут же разгорается еще сильнее.

Страстные, жадные поцелуи опаляют кожу — он не оставляет ни сантиметра без внимания. Каждое прикосновение словно ставит метку, заявляя права, и я не хочу, чтобы он останавливался. Пульсация внизу живота становится невыносимой — она бьет в такт бешеному ритму сердца, требует продолжения, хочет насытиться этим безумием, получить ту самую желанную разрядку.

— Продолжай, — прижимаю его бёдра к себе, впиваясь пальцами в кожу.

Я отдаю ему контроль, но одновременно диктую темп, требую того, чего жаждет тело. И сейчас он сделает всё, чтобы я забыла обо всём, кроме этого мгновения.

Кайл делает резкий, глубокий толчок — и весь мир сужается до этого ощущения, до того, как его тело сливается с моим, стирая границы между нами. Он тяжело выдыхает. Его выдох ложится в такт моему стону: тот вырывается сам, искренний, обнажающий всю глубину того, что со мной происходит.

Обхватываю его ногами, притягивая ближе. Двигаю бёдрами, подстраиваясь под его ритм — сначала неуверенно, нащупывая, как нам быть вместе, а потом всё смелее, доверяя собственному телу, которое знает, чего хочет.

Горячий взгляд видит каждую эмоцию, пробегающую по моему лицу, ловит каждый вздох и запоминает их.

Позволяю себе расслабиться. Можно не прятать ни стонов, ни дрожи, ни того, как всё внутри сжимается в тугой узел, который вот-вот распустится.

— Сильнее, — прижимаю его бёдра к себе, впиваясь пальцами в его шею.

Подчиняется, ускоряя темп — движения становятся резче, он наконец отпускает сдерживаемую до этого силу. Рука сжимает мою грудь, словно пытается передать всю ту бурю, что рвется изнутри. Сквозь стиснутые зубы он рычит, пробиваясь сквозь нарастающее напряжение:

— Моя девочка… моя… невероятная… лучшая…

Кайл продолжает бормотать какие-то обрывки фраз, признания, может быть, даже клятвы, но слова сливаются в глухой, тёплый гул и тонут в медленно накрывающей меня волне удовольствия. Звуки вокруг гаснут. Все исчезает, остается только нарастающий внутри жар, стягивающий каждую мышцу.

Дыхание замирает, тело самопроизвольно выгибается, отдаваясь этому мгновению без остатка. Пульсация оргазма вспыхивает внутри и фейерверком разлетается по каждой клеточке, рассыпаясь на тысячи острых, сладких искр.

Кайл хрипло стонет — звук вырывается из самой глубины груди, низкий, рваный. Его тело вздрагивает, как от удара током, он с силой прижимает меня к себе, так плотно, что между нами не остаётся ни миллиметра пустоты. В этом объятии — страсть, доведенная до предела.

Пальцы впиваются в мою спину, словно он боится, что я растворюсь в этом накатившем шторме. Губы касаются моего плеча, прерывистое дыхание обжигает кожу, оно вторит бешеному ритму моего сердца.

Постепенно все начинает стихать, уступая место тягучей, густой истоме. Кайл чуть ослабляет хватку, приподнимает голову, смотрит на меня — в потемневших глазах еще плещется отголосок страсти, но к нему уже примешивается что-то тёплое и нежное.

Он прижимается лбом к моему лбу и шепчет:

— Теперь точно моя.

Киваю, не в силах выговорить ни слова. Не хочется ничего объяснять, не хочется подбирать правильные фразы — просто хочу быть здесь, в этом тёплом кольце его рук, выцепить у мира хоть пять минут тишины. Хочу насладиться этой короткой передышкой перед очередной неизвестностью, которая ждёт за порогом.

— Давай просто помолчим? Мне сейчас так хорошо. Так спокойно, — смахиваю капельку пота с его виска.

— Как скажешь, — тихо отвечает он.

Ложится на спину, я кладу голову ему на грудь, и слушаю ритм его сердца.

Кайл медленно перебирает пряди моих волос.

Кажется, что всё наладилось. Что все тревоги улеглись. Но это только кажется. По факту всё осталось как прежде: за стенами бродят живые мертвецы, будущее — призрачное и совсем не радостное, а завтра снова придется вставать, проверять оружие и идти вперёд, не зная, что ждёт за следующим поворотом.

Как прежде уже не будет ничего. Ни той наивной уверенности, ни безопасности, ни дней, когда можно было просто жить, не оглядываясь. Ничего уже не изменить — придется приспосабливаться к новым условиям. Но среди всей этой неопределённости есть и хорошее: мы теперь вместе.

Я закрываю глаза и вжимаюсь в крепкое плечо. Пусть это будет не навсегда. Пусть завтра всё снова станет жестким и беспощадным. Но сейчас… Сейчас у меня есть он.