Какофония звуков вытягивает меня из темноты сна. Слышу мужской стон, неразборчивый детский шепот, шуршание пакета и противное лязганье ложки о кружку — звук отдаётся в ушах, натягивая последние нити моих нервов, будто струну перед разрывом.

— Роза, я принёс ей сладкий чай, — узнаю голос Кайла.

Ложка продолжает колотить по керамике. Хочется закричать: «Перестань!», но губы не слушаются, язык словно свинцом налился.

— Спасибо, поставь на тумбочку, — звучит мягкий женский голос.

Что это ещё за Роза? Где я вообще? В раю, в аду или меня спасли? Мозг пытается осмыслить происходящее, но реальность расплывается, как акварель под дождём.

Начинаю копаться в воспоминаниях — они вспышками появляются в мыслях: холодные руки на моём теле, кто-то тянет меня; осколки стекла впиваются в плоть; тёплая кровь неумолимо покидает тело сквозь порванную артерию; грохот выстрелов; мужские крики: «Быстрее! Она сейчас умрет!»; лицо Кайла — бледное, мокрое от дождя и пота, полное ужаса; он открывает рот, что-то кричит, но голоса его я уже не слышу…

Дальше — пустота. Ни боли, ни страха, ни мыслей. Только тьма.

Медленно, с усилием, пытаюсь приоткрыть глаза. Веки тяжёлые, будто к ним привязали гири. Первый взгляд расплывчатый — вижу силуэт сбоку, неясные очертания, размытые линии.

— Ада! Ада! — детский крик пронзает туман в голове, приводит меня в чувства.

Мира сжимает мою ладонь, наклоняется прямо к моему лицу так близко, что я чувствую её прерывистое дыхание, вижу каждую ресничку, каждую слезинку в уголках глаз.

— Привет, — хриплю я. — Я же говорила, что не брошу тебя.

Детские глаза наполняются влагой, она целует меня в щёку.

— Только давай без этого, — морщусь, поворачивая голову в другую сторону, но не отпускаю ее руку.

Полная женщина в белом халате набирает в шприц лекарство. На тумбочке уже лежат два подготовленных шприца, рядом — вата, бинты, ампулы.

— Добро пожаловать обратно в мир живых, — она улыбается мне. Лицо приятное, круглое, излучает доброту и заботу. — Свет в конце тоннеля видела?

— Не-а, — отвечаю, стараясь улыбнуться в ответ. — Только темнота и невероятное чувство умиротворения. А еще сон, который продолжился бы, если бы не звон этой чёртовой ложки!

Кайл стоит у стены, будто не решаясь подойти. Под глазами темные круги, щетина заметно отросла, волосы грязные, прилипли к коже. Он мнется, переступает с ноги на ногу, избегает моего взгляда.

— О, прости, милая, но сладкий чай тебе необходим, — Роза наклоняет голову к плечу, её голос мягкий, убаюкивающий. — Переливание крови тебе уже сделали, сейчас выпьешь чайку, поставлю тебе лекарство — и снова уснешь. Сон тебе необходим.

Киваю ей и перевожу взгляд на брата:

— А ты что, боишься заразиться?

— Чего? — хмурится он, наконец поднимая глаза.

— Чувство, будто все рады мне, кроме тебя.

— Дура что ли? — он делает шаг вперёд, но тут же замирает.

— Ой, всё, заткнись, Кайл, — раздражение закипает внутри, но я сдерживаюсь. Не пойму, куда делась та безоглядная, собачья любовь, которую я к нему испытывала? Любовь сестры осталась, а остальное… Где оно всё? Что происходит…

— Ада, не обращай внимания, — вмешивается Роза, протирая мне кожу ватным диском. — Мужчины… Они слабы на эмоции.

— Они вообще слабые, — слежу за её движениями, стараюсь сосредоточиться на них, чтобы не сорваться.

— Эй, — Кайл подходит ближе, садится на край кровати. Его рука дрожит, когда он осторожно берет мою ладонь. — Я просто… испугался. По-настоящему. Думал, что потерял тебя. И до сих пор не верю, что ты здесь. Живая.

В его глазах — страх, который он пытался спрятать за хмурым лицом и резкими словами.

Мира прижимается ко мне сбоку, кладёт голову на плечо:

— Я тоже боялась, — шепчет она. — Очень-очень боялась.

Роза делает укол — я не чувствую боли, только приятное тепло, растекающееся по руке.

— Вот и помирились, — голос Розы звучит успокаивающе. Она аккуратно убирает шприц, протирает место укола ваткой. — Теперь минут десять полежи спокойно, лекарство должно подействовать.

— А мы вообще где? — решаю уточнить наше местоположение, стараясь сфокусировать взгляд на лице Кайла.

— В Монсе, Ада. Мы это сделали, — вымученно улыбается Кайл. — Ты в безопасности, в медицинском блоке базы.

— А я говорила, что у нас получится, — отвечаю такой же улыбкой, хотя мышцы лица будто одеревенели. Пытаюсь приподняться на локтях, но Роза мягко, но настойчиво опускает меня обратно.

— Лежи, лежи, — шепчет она. — Никаких резких движений.

— Только… только придётся двигаться дальше, — продолжает Кайл, поджимая губы. — Монс долго не выстоит. Здесь слишком мало ресурсов и людей. Командование уже обсуждает эвакуацию.

Мира, до этого молча сидевшая у изголовья кровати, сжимает мою руку.

— Отец здесь? — с надеждой задаю вопрос, всматриваясь в лицо Кайла.

Он качает головой:

— Нет. И связи, к сожалению, тоже нет… — он замолкает, не договаривая.

— Это ничего не значит, — успокаиваю себя. — Мы всё равно едем в Норг. Там семья…

— Ада, я… нет смысла… — мямлит Кайл, отводя взгляд. — Их может быть уже…

— Достаточно, — неожиданно властно прерывает Роза. — Аде нужен отдых, все разговоры потом. Сейчас главное — восстановление. Вы оба выглядите так, будто побывали в мясорубке. Мира, отведи Кайла в столовую, пусть поест. А ты, Ада, постарайся не думать ни о чем.

Кайл хочет возразить, но Мира тянет его за рукав:

— Пойдем, — тихо говорит она.

Он нерешительно кивает, бросает на меня последний взгляд.

— Мы еще поговорим, — обещает он. — Роза права. Отдыхай.

Они выходят, Роза остаётся со мной. Поправляет одеяло, убирает волосы с моего лба, подает кружку с чаем:

— Выпей, пока снотворное не подействовало.

Осторожно поднимаюсь на локтях, Роза подкладывает подушку под спину. Рана на ноге тянет, пульсирует тупой болью, повязка плотно замотана.

— Зашивали? — киваю на свою конечность.

— Конечно, — Роза дает мне кружку, из которой торчит длиннющая ложка. — Рана глубокая, до самой кости. Честно, мы все удивились, что ты выжила… Столько крови потерять.

Делаю глоток горячего сладкого чая. Горло приятно согревает, влага разливается по высохшей слизистой, возвращая ощущение жизни.

— Такие, как я, очень живучи…

Роза тихо смеётся.

Смотрю на две койки, стоящие на противоположной стороне палаты. На одной мирно спит пожилой крупный мужчина — плечо перевязано, бинт пропитан кровью, грудь размеренно поднимается и опускается. На второй стонет парень: бритая голова блестит от пота, он то и дело крутит ею, кожа на лице вся исцарапана, веки закрыты, но видно, как под ними мечутся глаза.

— Что с ним? — спрашиваю, допивая остатки чая.

Роза собирает свои принадлежности в металлический поднос, оборачивается на парня:

— Один из выживших. Нашли недалеко отсюда, ему оторвало руку.

— Как? — я напрягаюсь, изучаю подозрительно знакомые движения — такие же, как были у Кайла после укуса.

— Сказал, что попал под машину, кисть была раздроблена, и он сам себе её отрезал, — Роза пожимает полными плечами, её голос остаётся ровным.

Ставлю кружку на тумбу, чувствую, как веки начинают тяжелеть — снотворное берёт своё. Но пока страх остаться в палате с потенциальной опасностью держит меня в сознании.

— Его точно не кусали?

— Точно, — небрежно отмахивается Роза. — Он тут уже три дня. Если бы что-то было не так… сама знаешь, что было бы.

Киваю, соглашаясь: времени для вируса прошло достаточно. Три дня — срок, за который он точно стал бы голодной тварью.

— У парня просто лихорадка, — Роза идёт к выходу, оборачивается. — Не переживай, спи, набирайся сил.

— Хорошо, — принимаю лежачее положение, опускаюсь на подушку. — А охрана тут есть?

Медсестра останавливается в дверях. На мгновение лицо становится печальным.

— Нет, — говорит она тихо. — Нас тут осталось слишком мало… Спи, Ада. Всё хорошо.

Дверь тихо щёлкает, Роза уходит. В палате становится тихо, только дыхание спящего, стон парня да далекие шаги за дверью.

Пытаюсь сосредоточиться, но мысли расплываются. Взгляд цепляется за детали: потертая стена напротив, капли воды на окне, тень от лампы, ползущая по полу.

Боль в ноге отступает. Я закрываю глаза, но перед внутренним взором мелькают образы: парень с лихорадкой, его двигающиеся глаза, бледное лицо…

«Я просто параноик, — думаю я. — После того, что случилось, все кажется подозрительным…»

Тревога оседает под рёбрами, холодная и колючая. Она пульсирует внутри, но снотворное окончательно берет верх — волна тепла накрывает с головой, размывает границы реальности.

Веки тяжелеют, сладость сна забирает меня в свои объятия. Растекаюсь по матрасу, как медуза под солнцем.

Сначала — обрывистые сновидения с абстрактными картинками: мелькают фрагменты прошлого, искаженные, как в кривом зеркале. Вот мама в старом кресле, ее рука дрожит, когда она подносит к губам стакан; вот Сиера смеётся, а потом вдруг резко оборачивается — и вместо лица у неё пустота. Кайл протягивает мне руку, но стоит схватиться за неё — она рассыпается в пыль.

Постепенно образы теряют четкость. Краски сливаются в сероватую дымку, звуки растворяются в тишине. Мысли одна за другой гаснут, как свечи на ветру.

А затем наступает глубокий крепкий сон.

Абсолютная тишина и темнота, в которой можно наконец отдышаться.

Я больше не чувствую боли, не ощущаю тревоги, не слышу стонов. Всё исчезает.

Сон окутывает меня, как мягкое одеяло. В нём нет снов — только отдых, долгожданный и заслуженный. Тело восстанавливается, силы понемногу возвращаются.

Где-то далеко, за гранью этого покоя, всё ещё идёт своя жизнь. Но для меня сейчас существует только это мгновение — безмятежное, бесконечное, спасительное.

По щеке что-то ползёт — легкое, щекочущее прикосновение. Хочу смахнуть и вновь погрузиться в забытье, но свинцовые мышцы отказываются подчиняться. Перетерплю, пусть насекомое, которое хочет лишить меня этого удовольствия, уползёт само.

На щёку приземляются ещё две холодные точки, следом — ещё. Они ползут по коже, спускаются по виску, другие — по шее и подбородку.

— Да ёб твою мать! — рычу я, с трудом разлепляя веки и смахивая с щеки липкую дрянь.

Сердце подпрыгивает к горлу, которое сжимается стальной петлей. Надо мной навис парень с «лихорадкой». Его мертвые красные глаза смотрят сквозь меня. Между зубов застряли куски плоти и клок седых волос. По подбородку стекает тягучая чёрная слизь, лицо и торс вымазаны кровью — свежей и блестящей в свете ночника.

Мое тело реагирует быстрее мозга. Мертвец дёргается ко мне — я хватаю кружку с тумбы и бью наотмашь ему в висок. Керамика разлетается на осколки, часть из них впивается в кожу руки.

Тварь притормаживает, дёргает головой. Я сваливаюсь с кровати на противоположную сторону, ударяюсь затылком о тумбу.

— Блять, — машинально прижимаю ладонь к пульсирующему участку. Боль вспыхивает яркой вспышкой, но адреналин заглушает её сразу.

Мертвяк прыгает на кровать, рычит — изо рта пузырится зловонная черная пена, капает на простыню, оставляя пятна. Лихорадочно ищу пути отступления, холодный пот струится по спине. В ушах шумит кровь, заглушая все остальные звуки.

С другой кровати начинает подниматься вторая тварь. Лицо съедено, скальп снят, глаза отсутствуют — зияют пустыми глазницами. На лицевых костях следы от зубов, нижняя губа висит на куске кожи, подрагивает при каждом движении.

«Если заору — спровоцирую их обоих», — мелькает мысль. Второй пока меня не видит, слепо щупает пространство перед собой.

Нужно избавиться от первого.

Он неуклюже валится с кровати. Я поднимаюсь на ноги. Ледяные скользкие руки цепляются за раненую ногу — мёртвая хватка, пальцы впиваются в повязку, задевают рану. Адская боль током пробивает каждую клетку, перед глазами вспыхивают искры.

Пинаю его здоровой ногой — и тут же жалею об этом. Удар о твердый череп приносит новую порцию боли, а тварь лишь на несколько секунд теряет хватку. С трудом выдергиваю ногу из цепких пальцев, отскакиваю назад.

Второй слышит нашу заварушку — поворачивает голову, будто улавливает вибрацию воздуха. Щупая стену, медленно двигается в мою сторону, шаркает ногами по полу.

Взгляд цепляется за ложку на тумбе — металлическую, с длинной острой ручкой, оставленную после чая. Тварь тяжело поднимается с пола, хрипит, пускает пену. Я в момент хватаю ложку, отпрыгиваю назад, упираюсь в холодную стену. Халат липнет к потной спине, дыхание сбивается.

Мертвец, движимый инстинктом, вытягивает культю и руку прыгает на меня. Тяжёлое тело впечатывает меня в стену, гнилая вонь въедается в рецепторы — запах разложения, крови и чего‑то кислого и тошнотворного.

Хватаю его за липкую шею — пальцы скользят по холодной, склизкой коже. Второй рукой вонзаю длинную острую рукоять ложки в глазницу. Металл входит с противным хрустом, тварь издаёт хриплый рык, дёргается, но я держу крепко, вдавливаю ложку глубже.

Мертвец обмякает, с грохотом падает на пол. Я пытаюсь отдышаться. Сердце колотится как бешеное, руки дрожат.

Второй мертвец уже близко — шаркает, сопит, тянет руки вперёд. Он не видит меня, но чувствует присутствие живой плоти. Оглядываюсь в поисках оружия. На полу — осколки кружки, рядом — стойка капельницы.

Делаю шаг в сторону, беру стойку, перехватываю руками примерно за середину металлического штатива. Прижимаюсь к стене, жду.

Тварь приближается, босые ноги шаркают сухими пятками. Замираю, считаю шаги. Раз… два… три.

Когда он оказывается в метре от меня, подаюсь вперед вонзаю острие стойки в пустую глазницу с такой силой, что она выходит с другой стороны. Штатив рвёт плоть, кровь струей вылетает на стены и пол. Мертвец дергается, издает булькающий звук. И наконец мешком заваливается назад. Голова приземляется на железную перекладину кровати, крупное тело переворачивает конструкцию все это сопровождается грохотом и лязганьем металла.

Тишина.

Я стою, тяжело дыша, сжимая окровавленные кулаки. Руки дрожат, повязка на ноге промокла кровью, боль пульсирует в такт ударам сердца. Оглядываю палату: два неподвижных тела на полу, кровь на стенах, осколки керамики.

В коридоре раздаются шаги, голоса. Кто-то кричит:

— Здесь! В четвертой палате!

Дверь распахивается. Вбегает бородатый военный, за ним — Роза и Кайл.

Кайл бледнеет, увидев меня: я вся в крови и слизи, с бешеными глазами и чертовски недовольна.

— Ада! — он бросается ко мне, хватает за плечи. — Ты цела?

Киваю, пинаю осколок под ступнёй — тот с тихим звоном отлетает к стене.

— Лихорадка, говоришь, Роза? — прожигаю её взглядом. — Хрен там.

— Ада, девочка, — она подбегает ко мне, мягко отталкивает Кайла. — Ты… тебя… ты как?

— Не укусили, — с трудом сдерживаю бурлящий гнев. Внутри всё ещё кипит.

Женщина прижимает меня к себе. Она такая мягкая, тёплая, пахнет ванилью — словно из другого мира, где нет мертвецов и крови. Сначала вспыхивает желание вырваться из этих объятий: я привыкла дистанцироваться, чужие прикосновения кажутся вторжением. Но потом в них становится так уютно, что я сама того не ожидая обнимаю её в ответ. Она как антистресс. Я, может, и поплакала бы, но сейчас тут слишком много глаз.

— Ада Фарт, как же ты выросла, — бородатый мужчина блестит голубыми глазами.

Он стоит рядом с Кайлом — широкоплечий, чуть ниже его, но крепче по телосложению. Волосы коротко стрижены, щетина отросла настолько, что превратилась в небрежную бороду. Всматриваюсь в его лицо — оно мне знакомо, но не могу вспомнить, кто он.

— Мы знакомы? — спрашиваю я. Роза наконец выпускает меня из пухлых рук, халат весь измазался об меня.

— Логан Джус, ты чего, забыла меня? — улыбается мужчина. На вид ему около тридцати пяти, в уголках глаз — лучики морщин.

— Логан? — брови ползут вверх. — Твоя бурная растительность на лице — это маскировка или отсутствие вкуса?

— Это отсутствие времени, — он проводит мозолистой ладонью по русой бороде. — Да и вкус у меня так себе.

— Понимаю, — соглашаюсь я, провожу по волосам, слипшимся от пота и различных жидкостей чужих организмов. Ощущаю, как по шее стекает что-то липкое.

— Я приятно удивлен, девчонка размотала двух ходоков подручными средствами, — Логан скрещивает руки на груди. В его взгляде — уважение, даже восхищение. — Нам нужны такие бойцы. Пойдёшь ко мне в отряд?

Только отряда мне не хватало. Я мечтала отдохнуть, перезагрузить мозг, выспаться… Но, блять, даже в госпитале меня хотели сожрать. С такими темпами психика полетит к чертям, и мою крышу унесет ветер.

— Отряд — это хорошо… — стираю с брови свисающую густую каплю крови. Она падает на пол, оставляя тёмное пятно. — Но для начала я пойду в душ. Пока эта дрянь не присохла ко мне окончательно.

— Пойдём, пойдём, я покажу, где душевые, — Роза судорожно кивает, тянет меня за руку, расчищая дорогу тучным задом. — Всё потом, Логан. Девочке нужно прийти в себя.

Кайл молчит, лицо хмурее свинцовой тучи. Он не сводит с меня взгляда. Логан улыбается глазами, кивает одобрительно.

В палате — концентрат запахов: кровь, гнилое мясо, дерьмо и моча, которые сочатся из мертвецов, и вишенка на торте — насыщенный мужской пот.

Хочется глотнуть свежего воздуха, смыть с себя эту мерзость.

Роза тянет меня к двери. Кайл делает шаг следом, но Логан кладёт ему руку на плечо. Они перешептываются.

— Идём, — мягко повторяет Роза. — Сейчас тёплая вода, чистое бельё, и ты снова будешь человеком.