— Ну что, девчонки, нам остался последний рывок, — Кайл указывает в сторону, где горит яркий фонарь. — Во-о-н там, видите вышку? Нам туда.

Военная база Монс находится на возвышенности. Её очертания вырисовываются на фоне сумеречного неба: стены с колючей проволокой поверху, сторожевые вышки с прожекторами, за ними — ряд серых зданий. Один из прожекторов медленно скользит по окрестностям, выхватывая из темноты разбитые машины, деревья, остовы уличных фонарей.

Мира жмётся ко мне, вглядывается вдаль. Я глажу её по голове, стараясь передать хоть каплю уверенности.

— Жаль, что они нас не видят, — смотрю на прожектор вдали. — Если бы заметили — могли бы выслать подмогу…

— Ага… Сигнальный пистолет тоже был бы неплохо, — Кайл поджимает губы, опустив голову.

— Любой пистолет сейчас не помешал бы, — комментирую я, оглядываясь по сторонам. Отсутствие оружия не придает уверенности в том, что мы сможем живыми добраться до базы. Каждый тёмный переулок, каждый угол дома является потенциальной опасностью.

— Чего нет, того нет, — Кайл поднимает ржавую арматуру, крутит её в руках. — Но и это сойдёт, если придётся отбиваться.

— Стой тут, — говорю Мире.

Она заламывает пальчики, делает шаг ко мне — глаза большие, испуганные.

— Стой здесь, — с нажимом повторяю я.

Девочка останавливается, не сводя с меня глаз.

Подхожу к краю крыши, осторожно выглядываю вниз. Под нами — улица, усыпанная осколками битого стекла, бетона и обрывками проводов. Ветер гоняет обрывки газет, крутит пыль в маленьких смерчах.

Твари, напавшие на стаю голубей, двигаются неуклюже, но быстро — их движения дерганые, суставы заклинивают на ходу, но скорость от этого не страдает. Один из них ловко хватает взлетающую птицу, пихает её в слюнявый рот и с противным хрустом откусывает голову. Кровь стекает по его небритой бороде, перья липнут к грязным щекам.

Остальные, следуя его примеру, с жадностью хапают глупых пернатых, не успевших улететь. Кто-то дёргает голубя за крыло, другой вцепляется в тушку, третий пытается отобрать добычу. Они толкаются, рычат, скалятся друг на друга, размахивают руками. Одна тварь отшвыривает соперника в сторону, прижимает голубя к земле и жадно рвет гнилыми зубами — перья разлетаются в стороны.

Возвращаюсь к Кайлу и Мире.

— У нас есть пара минут, пока у бешеных перекус, — стираю холодную каплю дождя со лба. — Долбаный дождь… Нужно поторопиться.

Дождь усиливается: капли стучат по крыше, собираются в лужицы между швами покрытия.

Рыщу глазами в поисках хоть какого-то оружия. Ничего. Ни арматуры, ни трубы, ни даже крепкой палки.

— Ни черта нет, — выдыхаю я, сжимая кулаки.

Кайл хмурится, крепче сжимает арматуру — единственную нашу «защиту».

— Внизу что-нибудь найдём, — он идёт к лестнице, бросает через плечо. — Шевелитесь, времени у нас мало.

Беру Миру за руку, веду за собой. Она нехотя топает следом, то и дело оглядываясь на край крыши. Её пальцы в моей ладони дрожат.

Кайл берётся за поручни пожарной лестницы, проверяет крепления.

— Осторожней, металл скользкий. Я первый, Мира — ты за мной, Ада — замыкающая.

Кайл начинает спуск. Капли дождя стекают по металлу, делают перекладины еще более скользкими. Он ставит ногу осторожно, проверяет опору, потом переносит вес. Движется медленно, но уверенно.

— Мира, давай, — доносится его шепот снизу.

Девочка замирает на мгновение, потом делает шаг к лестнице. Я помогаю ей ухватиться за поручень.

— Держись крепче, — напоминаю. — Не торопись. Я за тобой.

Она кивает, ставит ногу на первую ступеньку. Мира делает второй шаг, третий… Я начинаю спускаться следом.

Дождь усиливается. Струи бьют по крыше, стекают по лестнице, образуют лужи на асфальте внизу. Видимость падает — очертания домов размываются, огни Монса мерцают где-то вдалеке, как сквозь туман.

— Быстрее, — подгоняет Кайл, стоящий на земле.

Мира ускоряется, но ее нога соскальзывает. Она вскрикивает, теряет равновесие, летит вниз…

Кайл подхватывает её буквально на лету — ловит за руку, дергает на себя, ставит на ноги.

Слышу рычание и хруст стекла за углом. Звук приближается, становится громче.

— Блять! — быстро перебираю конечностями, цепляясь за скользкие перекладины. Пальцы скользят, но я ухитряюсь удержаться.

— Чёрт! Ада, давай! — орёт Кайл, выхватывая арматуру и разворачиваясь к углу здания. — Быстрее!

— Даю, никто не берёт! — спрыгиваю на асфальт, чуть подворачивая ногу. Приземляюсь, выпрямляюсь.

Мертвяки выбегают из-за угла — трое, потом еще трое. Они замечают нас, рычат, ускоряются. Один, самый крупный, с обглоданной рукой, бросается вперёд первым.

— К стене! — командует Кайл. — Мира, к стене! Ада, прикрывай!

— Чем?! — ору, толкая Миру к кирпичной стене, а сама лихорадочно смотрю по сторонам. Взгляд цепляется за открытый, помятый багажник старого авто прямо перед носом — из него торчат две рукояти бейсбольных бит. — Да!

Хватаю их. Одну швыряю Мире:

— Хватай и смотри, как ей пользоваться! — командую, подбегая к Кайлу.

Он замахивается арматурой — тяжёлый удар приходится верзиле по башке. Металл пробивает черепную кость с противным хрустом, тело падает прямо перед нами, вздымая брызги дождевой воды.

Зомби в красном пышном платье спотыкается через упавшего, летит на меня, растопырив синюшные пальцы с длинными накладными ногтями. Её рот искривлен в зловещем оскале, губы обглоданы, нос тоже.

Вскидываю биту, перехватываю поудобнее. Взмах. Оружие врезается в череп. Черепушка раскалывается, зомби оседает на асфальт, раскинув руки. Красное платье тут же расплывается в воде и грязи.

— Есть! — выкрикиваю, отскакивая в сторону.

Кайл отбивается от еще двоих, его арматура свистит в воздухе. Мира стоит у стены, сжимает биту обеими руками, глаза огромные, следит за окружением, как я и велела.

— Если кто подойдет сзади — бей без раздумий! — кричу ей.

Вижу, как она кивает, глубоко вдыхает, дрожит.

— Твою мать! — Кайл оступается, падает назад, ударяется головой о стену.

Две юркие твари тут же переключаются на него. Первая падает у его ног — у неё полностью съедены руки, кости торчат из рваных рукавов, кожа свисает лохмотьями. Она дёргает плечами в попытках схватить его, ползёт вперёд на коленях, раскрыв пасть с обломанными зубами.

Кайл бьет ее ногами в грудь — тяжелый толчок, и тварь отлетает назад, сбивает с ног вторую.

На лету бью второй твари по голове битой. Череп хрустит — с противным звуком трескается, из разлома в лужу вываливается серый мозг, тут же погружается в грязную воду, расплывается сгустками.

Безрукая тварь тем временем подползает ближе, вцепляется зубами в носок моего ботинка.

— Ах ты мразь! — со всей дури бью её другой ногой прямо в нос. Тот с влажным треском проваливается внутрь.

Быстрее перехватываю скользкую от дождя рукоять биты, замахиваюсь — и наношу смертоносный удар по мерзкой морде. Бита врезается в лоб, тело обмякает и падает навзничь.

— Вставай! — бросаю Кайлу, протягивая руку.

Он хватается за мою руку, рывком поднимается на ноги. Мы разворачиваемся: из-за угла выбегают ещё трое мертвяков. Один высокий, в изодранном плаще, второй — коренастый, с оторванной челюстью, третий — совсем мелкий, как ребенок.

Отталкиваю Миру за спину, замахиваюсь битой — резкий, хлесткий удар приходится коренастому прямо по макушке. Череп трескается с глухим стуком, тварь валится назад, падает на велосипед, тот с лязгом опрокидывается.

Мелкий мертвяк, наступавший следом, спотыкается о тело коренастого, кувыркается через него, отлетает к обочине и скрывается за помятым капотом машины.

— Бегите! — кричит Кайл, замахиваясь на здоровяка, который надвигается на него, растопырив руки. — Я догоню!

Мешкаю на долю секунды — взгляд мечется между Кайлом и Мирой. Но нужно действовать. Страх парализует лишь на мгновение — я беру себя в руки.

— Мира, бежим! — начинаю бежать, таща за собой.

Девочка бежит, но постоянно оглядывается назад, чем тормозит меня. Её глаза расширены от ужаса, пальцы судорожно сжимают мою ладонь.

Останавливаюсь, разворачиваюсь. Кайл в этот момент ловко уворачивается от бешеного: тот бросается вперёд, хватая воздух, промахивается на какие-то сантиметры. Кайл делает шаг в сторону, перехватывает арматуру поудобнее — и с силой бьет по затылку твари. Удар точный: мертвяк падает, как мешок с песком.

Не теряя ни секунды, Кайл срывается с места, бежит к нам. Лицо мокрое, волосы прилипли к нему, грудь тяжело вздымается, но глаза светятся сталью.

— Умнички, мои! — он поравнялся с нами, кладёт руку Мире на плечо.

Мы снова бросаемся бежать. Дождь хлещет в лицо, капли стекают по шее, за воротник. Асфальт под ногами скользкий, лужи разлетаются брызгами.

— Видите просвет между домами? — кричит Кайл, стараясь перекрыть шум ливня. — Нам туда.

Странный грохот перекрывает все шумы. Оглядываюсь назад, и сердце падает в пятки.

За нами несется толпа мертвецов — их не меньше двадцати. Мокрая одежда прилипла к изуродованным телам, подчеркивая жуткие раны и неестественные изгибы костей. У некоторых вспороты животы — ленты кишок тянутся следом, волочатся по асфальту, цепляются за трещины в бетоне. Пара тварей бегут на четвереньках. Один, с оторванным ухом и зияющей раной на шее, вырывается вперед, хрипло рычит, брызжет черной слюной.

— Твою мать… — выдыхаю я, чувствуя, как кровь стынет в жилах.

— Не останавливаться! — Кайл хватает Миру за руки и волочит за собой.

Бегу, не чувствуя земли под ногами, — мышцы горят, дыхание рвется из груди. Мира спотыкается на неровном асфальте, я, чтобы не налететь на неё, резко отпрыгиваю в сторону. Боль пронзает ногу выше щиколотки — острая, внезапная, будто раскалённый нож вонзился в плоть. Крик сам вылетает изо рта.

Сгибаюсь пополам, хватаюсь за голень — пальцы тут же становятся липкими. Смотрю вниз: кровь стекает по ботинку, смешивается с дождевой водой.

— Что? Что с тобой? — Кайл оглядывается на меня, глаза вылупленные, в них — ужас и растерянность.

— Блять… нога, — выдавливаю я, с трудом переводя дыхание. — Распорола, не могу опереться на неё. Кровотечение… Всё. Добегалась.

— Сука! — Кайл бьёт кулаком по кузову ближайшей машины, металл гулко отзывается. — Что, мать твою, делать?!

Мертвецы начинают нас нагонять — их шаги уже отчётливо слышны за спиной, хриплые стоны сливаются с шумом дождя. Мира, сжав кулаки, трясётся рядом. Её лицо бледное, почти серое, глаза не моргая смотрят мне в душу — в них столько боли и страха, что сердце сжимается.

— Бери её на руки и беги, — хрипло говорю я, стараясь говорить чётко. — А я буду ждать вас с подмогой…

Оборачиваюсь на седан с уцелевшими стёклами. Дверь слегка приоткрыта, внутри.

— Нет… Нет! — орёт Кайл, бледнея еще сильнее. — Я понесу тебя!

Он дёргается ко мне, протягивает руки.

— Нет! — повышаю голос, стараясь вложить в него всю твердость, на которую способна. — Спаси девчонку! Делай, что я говорю, Кайл… пожалуйста.

Подхожу к машине, рывком открываю дверь.

— Бегите! Ну же! — ору что есть сил, голос срывается на хрип.

— Ты меня бросаешь, как родители, брат и Эмма… — тонкий голосок Миры звучит сквозь звон в ушах.

— Заговорила, — вымученно улыбаюсь, стараясь придать лицу как можно более спокойное выражение. — Я тебя спасаю, Мира. Когда-нибудь ты вспомнишь это поймёшь.

— Ада, я не могу, — голос Кайла дрожит, я вижу слезы в его глазах, они смешиваются с дождевыми каплями на щеках.

— Можешь, мать твою! — срываюсь на крик, но тут же беру себя в руки. — Будь мужиком! Беги и приведи помощь, пока я не истекла кровью! Пошли на хер отсюда! Быстро! — истерически ору.

Захлопываю дверь, щелкаю замком изнутри. Через стекло, по которому стекают капли дождя, вижу, как Кайл подхватывает ревущую Миру на руки. Она цепляется за его шею, прячет лицо в куртке. Он кидает на меня последний взгляд — полный боли, отчаяния и бессилия.

Остаюсь одна. Боль в ноге пульсирует в такт ударам сердца. Дождь барабанит по крыше, размывая очертания улицы. Слышу приближающиеся стоны мертвецов — они уже близко.

Отрываю штанину. Вижу глубокую рваную рану — края неровные, волокна мышц разрезаны до кости. Кровь большими порциями вытекает из неё, неумолимо забирая мои силы… и жизнь. Пальцы дрожат, но я затягиваю ткань выше над раной, туго перевязываю импровизированным жгутом. Боль вспыхивает с новой силой, отдается пульсацией во всём теле.

Нужно привлечь внимание мертвецов к себе, дать Кайлу фору, чтобы он и Мира спаслись. Они должны уйти как можно дальше — до ворот базы, до людей, которые смогут им помочь.

Ложусь спиной на холодное кожаное сидение. Запах сырости и старой кожи ударяет в нос. Закрываю глаза на мгновение, собираю остатки сил — и кричу что есть сил. Выпускаю всю боль, что копилась внутри: страх, отчаяние, усталость, горечь неминуемой смерти. Надрывный крик рвется из груди.

Осознание того, что, возможно, мне удастся спасти две жизни, греет душу. Никогда бы не подумала, что пожертвую собой ради других. Смогла бы я бросить Кайла умирать? Думаю, нет. Я бы осталась с ним, нашла бы какой-то выход…

Хлопки множества рук бьют по кузову. Мертвецы услышали. Они окружают машину, стучат в окна, царапают ногтями металл, бьются лбами о стёкла. Один, с остекленевшими глазами и окровавленным ртом, размазывает по нему слизь и грязь.

— Давайте, ублюдки, я тут! Идите сюда! Все ко мне!

Сердце усиленно пытается качать кровь в органы — глухие удары отдаются в висках, но с каждым толчком чувствую, как силы покидают тело. Перед глазами появляются темные круги, зрение сужается до тоннельного: вижу только лобовое стекло и размытые силуэты мертвецов за ним. Стекла начинают трескаться от натиска голодных тварей — сначала тонкие паутинки трещин, потом глубокие разломы.

Только бы потерять сознание либо умереть до того, как они начнут рвать мою плоть. Кожа покрывается холодным липким потом, рот сушит так, что язык прилипает к нёбу. Картинки жизни всплывают перед глазами под рычание и скрежет металла — яркие, четкие, будто кто-то крутит пленку воспоминаний на быстрой перемотке.

Вот биологическая мамаша сидит на кровати с бутылкой, блюет на пол, бормочет невнятно. Я пятилетняя, стою в дверях, сжимаю плюшевого медведя и не знаю, плакать мне или бежать прятаться.

А вот Сиера — мне лет десять, она улыбается, обнимает меня за плечи, шепчет: «Моя принцесса, да?» Я улыбаюсь ей в ответ, киваю, чувствую, как сердце наполняется теплом.

Еще кадры мелькают: первый поход в школу, разбитые коленки, Кайл, помогает мне встать…

— Мамочка, — шепчу едва слышно. — Прости, что я не смогла… Прости, что я умерла…

Язык онемел, заплетается, слова даются с трудом. Стекло лопается с пронзительным звоном, осыпая меня осколками — острые грани царапают кожу, но я не чувствую боли.

Ледяные пальцы скользят по моей оголенной ноге, но я даже не дергаюсь. Сил нет. Да и желания тоже. Боль отступает, сменяясь странной легкостью. Чувствую умиротворение, слабость разливается по телу, как тёплая волна. Закрываю глаза, хочу вылететь из этого тела туда, где не будет больше боли, не будет борьбы, где тишина и покой.

Где‑то далеко, будто сквозь толщу воды, слышу громкий треск — это окончательно лопаются стекла. Хриплое рычание заполняет салон. Но мне уже всё равно. Мысли расплываются, образы тускнеют, все погружается во тьму…