Перебираю мягкие детские волосы. Мира спит на моих коленях. От её слёз ткань моих брюк промокла насквозь. Она так и не проронила ни слова, но хотя бы выпустила свою боль наружу.

Рану на моей щеке и ключице стягивает хирургический клей. Боль пульсирует, жжёт, стреляет — то затихает на мгновение, то вспыхивает с новой силой. Я стараюсь не обращать на неё внимания, сосредотачиваюсь на теплом дыхании Миры, на том, как её волосы скользят между пальцами, на том, что скоро мы сможем передохнуть в Монсе от этого марафона со смертью.

Кайл ведёт машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Напряженное лицо четко вырисовывается в свете угасающего дня. Он не говорит ни слова, но я чувствую: он тоже переживает, тоже пытается сосредоточиться.

— Как ты? — наконец тихо спрашивает он.

— Устала. Всё болит, — отвечаю, невольно морщась — рана на щеке дёргает при каждом движении челюсти.

— Ада… Эта тварь, она укусила тебя… — Кайл мямлит, грызет кожу на губе.

— Правда? А я думала, это страстный поцелуй, — провожу пальцами по запекшейся крови на щеке, чувствую шершавую корку клея. — Чёрт… Наверное, шрам останется. Да и хрен с ним.

Он взъерошивает волосы, бросает на меня встревоженный взгляд в зеркало.

— Я… я… Получается, мразь тебя заразила? — он коротко оборачивается ко мне. Лицо побледнело, под глазами темные круги, нижняя губа безжалостно подвергается атаке зубов.

— Расслабься, еще какое-то время я буду бесить тебя своим присутствием. Фредерик сказал, что мутанты не заразны. Вроде бы…

— Вроде бы?

— Ну, волк-мутант меня уже кусал, и, как видишь, я пока не сожрала тебя, — пожимаю плечами, но тут же морщусь от боли в ключице.

— Чего? Когда? — вскрикивает он.

— Не ори, ребенок спит! — шиплю на него и продолжаю тихим голосом: — Пока ты трахал Сару, я тоже интересно проводила время — валялась на полу под огромной тварью…

Мысли уносят меня обратно. Но вместо клыков и когтей я вижу Фредерика Вайса. Его губы, язык на моём теле, сильные, уверенные руки. Его хищная, обольстительная улыбка. Зеленые, проницательные глаза, которые видят насквозь. Наверное, я буду помнить их до конца своих дней. Его дьявольские чары затуманили мне мозг, окутали властной аурой… Он хорош собой, слишком хорош — и он знает это.

— А дальше? Как ты спаслась? — слова Кайла вырывают меня из воспоминаний.

Моргаю, возвращаюсь в реальность.

— Фредерик помог, — опускаю глаза на расслабленное лицо Миры. Её ресницы чуть подрагивают во сне, дыхание ровное.

Кайл кивает:

— Он отличный мужик, спас нас.

— Мужик, может, и отличный, а как человек — кто он? Тебя не смущает, что он создает мутантов и причастен ко всему… ко всему этому кошмару, что творится сейчас?

— Ты уверена, что он их создаёт? Может, он просто изучает? Пытается найти способ остановить?

— «Изучает», — повторяю я с горькой усмешкой. — Он ими управляет.

— Но он спас тебя. И нас…

— Да, спас, — соглашаюсь я. — И я ему благодарна. Но это не значит, что я должна закрывать глаза на остальное.

Он молчит, обдумывает мои слова. В салоне — только шуршание колёс, ровное дыхание Миры да вой ветра за окном.

— Ладно, — наконец говорит Кайл. — Разберёмся с этим позже. Сейчас главное — добраться до Монса, найти безопасное место. А там… там решим, что делать.

Мира во сне чуть шевелится, прижимается ко мне теснее. Я осторожно поправляю прядь волос у неё на лбу.

— Ни с чем мы не разберёмся, Кайл. Мы — никто, и сделать с этим тоже ничего не сможем. Оставь это тем, кто имеет власть.

— Сейчас самое время заявить о себе, — настаивает он. — Есть возможность занять места у истоков новой власти. Не думала об этом?

— Вот только этого головняка мне не хватало. Все мои мысли заняты бегством, спасением наших задниц и желанием перевести дух. Поваляться на мягком матрасе и чтобы хотя бы сутки меня никто не трогал.

Кайл хмурится, смотрит вперед, на дорогу, которая серой лентой уходит вдаль между почерневших деревьев.

— Те, кто первыми встанут на ноги после падения, будут диктовать правила. Мы можем быть среди них.

— Или первыми попасть под раздачу, — парирую я. — Знаешь, сколько таких «первых» сгниет? Власть — это не трон, а ответственность. Особенно сейчас.

Он постукивает пальцами по колену.

— А что тогда? Вечно бежать? — не унимается он.

— Нет. Воссоединиться с родителями, обосноваться в защищенном месте, а дальше… дальше отец что-нибудь придумает.

Кайл цокает языком, бросает на меня косой взгляд.

— Может, уже пора сепарироваться от них? Ада, мы давно не дети, сейчас самое время это понять.

Я резко подаюсь к нему — насколько позволяет спящая на коленях Мира.

— Кайл, я прекрасно понимаю это! Но мы — семья! Ты так говоришь, будто тебе вообще всё равно на них!

Он на секунду закрывает глаза, потом резко выдыхает.

— Они мертвы. Интуиция меня редко подводит.

— Заткни свой поганый рот! — бью кулаком в его кресло, так что Мира слегка вздрагивает. — Они живы! И… и интуиция у тебя всегда была херовой!

— Истеричная идиотка, — он качает головой, играя желваками. — Ты живешь иллюзиями.

— Иди к чёрту, — цежу сквозь зубы, но тут же осекаюсь: Мира садится, хлопает заспанными глазами, трёт их, оглядываясь по сторонам. Её лицо опухшее от слез, волосы пушатся, дракон сполз на пол.

Делаю глубокий вдох, стараюсь смягчить голос:

— Прости, что этот придурок тебя разбудил, — протягиваю ей бутылку с водой, — пить будешь?

Мира кивает, берет бутылку дрожащими пальцами. Пьет мелкими глотками, потом кладет бутылку на сиденье рядом. Взгляд мечется между мной и Кайлом — в глазах читается страх и непонимание.

— Мира, надеюсь, когда ты вырастешь, то не станешь такой же склочной неврастеничкой, как Ада, — Кайл притормаживает. — А это что за хрень?

Первую часть фразы пропускаю мимо ушей — сейчас не до обид. Выглядываю вперёд: по асфальту растянута лента с шипами, острые металлические зубцы поблескивают в свете фар.

— Приехали, — шепчу я, инстинктивно прижимаю Миру к себе. — Что делать будем?

Машина останавливается в паре метров от ленты.

— Так и знал, что стоит выехать на асфальт — и какая-то херня случится, — Кайл смотрит перед собой, стискивает руль. — Нам до Монса осталось около шести километров — и нате вам.

— Может, военные растянули «ёжика» и забыли? — я всматриваюсь в зловещую полосу шипов.

— Кто его знает, может, и так, — Кайл пожимает плечом, озираясь по сторонам.

Я тоже оглядываюсь. С одной стороны — кофейня с разбитой витриной. Под ней валяется труп, испещренный мелкими осколками; ветер гоняет пластиковые стаканчики для напитков по пешеходной дорожке, швыряет их о бордюры. С другой стороны — барбершоп: зияет черными провалами оконных рам, стены посечены пулевыми отверстиями, на асфальте у входа — тёмные пятна засохшей крови.

Дальше по дороге выстроились брошенные машины. В некоторых виднеются пробитые головы — силуэты за стёклами застыли в неестественных позах. Другие замерли, распахнув двери. На кузове одной из машин — свежие царапины, будто кто-то пытался её вскрыть.

— Не похоже на забытую растяжку, — тихо говорю я. — Место выбрано удачно: объехать сложно, укрытий полно.

Кайл кивает, проводит рукой по лицу:

— Ловушка. Кто-то специально её поставил. Вопрос — кто и зачем.

Мира прижимается ко мне теснее, глажу ее по спине.

Кайл хмуро смотрит вперед, потом резко оборачивается к нам:

— Есть вариант. Видите тот переулок слева? Между кофейней и магазином с вывеской «Продукты»? Он идёт параллельно дороге — может, выведет нас в обход.

Я вглядываюсь: узкий проход, заваленный обломками.

— Рискованно, — морщусь я. — Там может быть ещё хуже.

— Зато это не прямая дорога с шипами, — возражает Кайл. — И мы хотя бы увидим, что нас ждёт.

— Может, тот, кто растянул ленту, на это и рассчитывает? — задумчиво произношу я, вглядываясь в перспективу переулка.

— Думаешь, подстава? — Кайл хмурится, постукивает по рулю.

— Давай я выйду, проверю? — ерзаю на месте, не понимая, как лучше поступить.

Кайл хмыкает:

— Нет уж, я сам. Ты оставайся с ребёнком. Мало ли кто там прячется…

Зерно недовольства присутствием Миры проклюнулось. Если бы не она, мы могли бы просто покинуть машину и пробежаться эти несчастные шесть километров — быстро, тихо, без лишнего груза. Но теперь мы связаны ответственностью.

«Почему бы нам ее не бросить?..». Нет, что за дурацкие мысли. Я не могу так поступить с девчонкой. Она сейчас напоминает меня в детстве — брошенная, никому не нужная в этом огромном злом мире. Мне протянули руку помощи, и я думаю, мне стоит поступить так же. Какой бы сволочью я ни была, но оставить ребенка на верную смерть я не могу.

— Кайл, — зову я тихо, когда он уже приоткрывает дверь. — Будь осторожен. И… если что — сразу назад.

Он кивает, бросает короткий взгляд на Миру. Та смотрит на нас широко раскрытыми глазами, сжимает дракона.

— Если что — делай что скажу, — говорит Кайл уже мягче. — Я быстро.

Выходит из машины, пригибается, движется вдоль стены кофейни — осторожно, шаг за шагом, постоянно оглядываясь. Держит пистолет наготове.

Я напряженно слежу за ним, одной рукой обнимаю Миру, второй сжимаю рукоять автомата.

— Он вернётся, он знает что делает, — шепчу Мире.

Кайл замирает у угла здания, выглядывает, потом делает еще несколько шагов к ленте с шипами. Приседает, изучает её, проверяет, нет ли растяжки или ловушки рядом. Кивает сам себе, поднимается.

— Чисто! — кричит он негромко.

Краем глаза замечаю силуэт в кофейне — кто-то шевелится за разбитой витриной.

— Сзади! — ору, распахивая дверь.

Только ставлю ботинок на землю — и мне в лоб утыкается холодный ствол.

— Далеко собралась? — звучит прокуренный женский голос.

Крупная женщина лет пятидесяти держит меня на прицеле. За ее спиной стоит девочка лет десяти — худенькая, с растрепанными волосами, в грязной куртке с выцветшим мультяшным персонажем.

Слышу, как Мира начинает всхлипывать, тянет меня за куртку.

— Убери ствол, у меня ребёнок в машине, — как можно увереннее говорю, глядя в полные решимости глаза женщины.

— Ребенок, — выплевывает женщина и кивает назад. — У меня тоже. Давай на выход — и личинку свою вытаскивай.

— Мира, аккуратно выйди из машины, — бросаю через плечо.

Осторожно выхожу, прикрываю дверь. Бабища довольно скалится, её пистолет чуть опускается, но не отходит от моего лба.

— Автомат сюда и карманы вытряхни! — командует она.

Коротким взглядом вижу, что Кайла зажали тоже: двое крепких мужчин держат его на мушке, третий шарит по карманам, вытаскивает нож, пистолет, ключи от машины.

— Ада, не сопротивляйся, просто отдай им всё, что есть, — с трудом сдерживая злость, произносит Кайл. Его лицо искажено гневом, но ствол у виска убеждает в необходимости послушания.

— Без тебя разберусь, капитан очевидность, — цежу сквозь зубы, медленно снимаю автомат, кладу на асфальт.

— Быстрее давай! — дрянь тыкает мне в лоб сильнее, её палец на спусковом крючке чуть напрягается.

В груди — коктейль из гремучей смеси страха и ярости. Я бы могла рискнуть: попробовать перехватить у неё ствол, взять в захват, ударить в уязвимую точку… Но Кайла держат на прицеле — это риск потерять его. Да и Мира…

Она крадучись подходит ко мне, прижимается боком, смотрит на захватчицу исподлобья, как загнанный зверёк. Пальцы вцепляются в мой рукав.

— Ну копия мамаша, такая же дикарка, — баба харкает на асфальт, потом командует: — Лика, в машину!

Девчонка бодро заскакивает в автомобиль, хлопает дверью. Слышу, как она начинает рыться в салоне. Мира прижимается ко мне, её пальцы впиваются в рукав куртки так сильно, что, кажется, вот-вот прорвут ткань.

— Пистолет сюда! Быстро! — бабища орёт как ненормальная, сильнее вдавливает ствол в мой лоб.

— Я не глухая, — скрипя зубами, достаю ствол из-за пояса, медленно протягиваю ей рукоятью вперёд. — Оставьте хоть один пистолет, без оружия мы совсем беззащитны, а у меня… у меня ребёнок, — я киваю на Миру. — Ты же мать, должна меня понять.

Пытаюсь нащупать ту нить, за которую можно дёрнуть, найти хоть какую-то манипуляционную струнку в этой женщине.

Она вдавливает железо мне в лоб и шипит, как змея:

— Я мать для своего ребёнка — и только её я люблю. На остальных мне плевать.

И вот в другой ситуации я была бы с ней полностью солидарна. Но сейчас мне абсолютно не нравится её мнение. Особенно когда оно подкреплено оружием.

— К стене! — орёт сиплый мужчина, указывая Кайлу на кофейню.

Он под прицелом медленно шагает в указанном направлении. Один из мужчин сматывает шипованную ленту, третий подходит к машине:

— Шаня, оставь девчонке нож, — он садится за руль нашего внедорожника. — Поехали!

— Оставь девчонке нож, — шёпотом передразнивает его Шаня, кривит губы. — Тьфу! Иди к своему ебарю! — кивает она в сторону Кайла.

Тот стоит, упершись руками в стену с облупившейся штукатуркой, смотрит на меня и шепчет одними губами:

— Только без глупостей.

Легко читаю этот текст — потому что за всю нашу жизнь он произносил его миллион раз. В любой ситуации, где я готова была психануть и пойти на рожон.

— Пойдём, Мира, — смиряю мамашу испепеляющим взглядом, осторожно подталкиваю малышку вперёд.

Она нехотя шагает, не сводя глаз с женщины.

— Ходоки! — орёт тот, что закидывает шипы в багажник. — Рвём когти! Шаня, Эд — в машину!

Оглядываюсь назад — стая из шести мертвецов бежит в нашу сторону. Один хромает, другой волочит руку, третий скалится, обнажая почерневшие зубы. Сердце пытается выскочить через горло, как птица, но я глотком проталкиваю его обратно, заставляю себя дышать ровно.

— Да уйди ты, — Шаня пихает меня в плечо и влетает в салон авто.

— Давайте внутрь! — тяну за руку Миру.

Позади ревёт наш внедорожник — и, визжа шинами по асфальту, срывается с места, оставляя нас одних перед надвигающейся угрозой.

Влетаем в кофейню. Воздух пропитан горечью кофе и калейдоскопом ароматизаторов. Оглядываемся по сторонам, дёргаем головами в поисках места, где можно спрятаться. Стойка кассы с разбитым монитором, перевернутые столы, огромная кофеварка с треснутым стеклом, за которым виднеются засохшие кофейные гранулы…

— Сюда! — бегу к двери с надписью «Служебное помещение», дергаю ручку. Заперто. — Чёрт!

Кайл уже рядом — он бьет локтем в стекло окошка рядом с дверью, просовывает руку, нащупывает замок. Щелк — дверь поддается.

— За мной! — командует он, первым проскальзывает внутрь.

Мира на секунду замирает на пороге, оглядывается на зал кофейни. Я хватаю её за руку, вталкиваю внутрь и захлопываю дверь.

Помещение тесное: полки с коробками кофейных зёрен, мешки с сахаром, конфеты, стеллажи с одноразовой посудой. В углу— вентиляционная решётка.

— Тихо, — шепчу Мире, прижимая палец к губам. — Никаких слез.

Из зала доносятся тяжелые шаги. Один мертвец врезается в стойку, другой опрокидывает стол. Слышится хриплое рычание, стук ладоней по стенам.

Кайл прикладывает ухо к двери, потом кивает мне:

— Двое у входа, остальные рыщут по залу. Нам нужно время.

Мира жмётся ко мне, её дыхание учащенное, прерывистое. Я глажу её по голове, шепчу:

— Всё будет хорошо. Они скоро уйдут.

Она кивает, но глаза расширены от страха.

Удар в дверь. Я подпрыгиваю, зажимаю Мире рот ладонью и прижимаю спиной к себе. Кайл опирается спиной к двери, садится на пол, ногами упирается в металлическую стойку — та слегка скрипит, но держит.

— Я не дам тебя в обиду. Слышишь? — шепчу Мире, чувствуя, как её сердце колотится у моей груди.

Она кивает, её глаза полны слёз.

Второй удар — мощнее, дверь содрогается. Кайл стискивает зубы, давит ногами сильнее, чтобы не дать ей открыться.

Третий удар. Металлическая стойка изгибается, но пока держит. По полу рассыпаются крошки штукатурки.

— Сколько они так смогут? — шепчу я.

— Пока не достанут нас или пока не отвлекутся на что-то другое, — Кайл бросает быстрый взгляд по помещению. — Надо придумать, как выбраться отсюда, пока они не проломили дверь.

Оглядываюсь вокруг. Помещение кажется еще теснее под грохот ударов в дверь. Каждый толчок отдаётся в груди, молотом по сердцу.

— Вентиляция, — я киваю в ту сторону.

— Я не пролезу, — качает головой Кайл. Пот бисером рассыпался по его лбу, вены на шее вздулись от напряжения. Он всем телом упирается в дверь, сдерживая натиск снаружи.

Глаза находят часы на стеллаже с круглым циферблатом и потертым ремешком.

— Мира, сейчас я отпущу тебя, но ты продолжаешь сидеть тихо как мышка, — шепчу в ухо девочке, чувствуя, как она дрожит. — Ни звука, поняла?

Не дожидаясь ответа, отпускаю её. Удары в дверь становятся чаще и сильнее — кажется, еще пара толчков, и Кайл не выдержит. Подползаю к стеллажу, хватаю часы, сую в карман. Заглядываю в решётку вентиляции: через узкие щели виднеется кусочек улицы — серый асфальт, край ржавой пожарной лестницы.

— Отлично, — киваю себе, уже просчитывая шаги.

— Что ты задумала? — раскрасневшийся Кайл изо всех сил удерживает дверь.

Дергаю решётку — она неожиданно легко выходит из пазов, лишь скрипит креплениями.

— Я выберусь на улицу, заведу будильник на часах, вернусь к вам. Будильник зазвонит — мы сбежим отсюда, пока твари отвлекутся. Это наш шанс.

— Ада, это опасно, — он стирает пот с виска, бросает короткий взгляд на Миру. — Вдруг там куча мертвяков?

— Быть сожранной тут в мои планы не входит, — ставлю решетку возле стены.

Подмигиваю побледневшей Мире. Она хлопает губами, как рыбка, кажется, вот-вот что-то произнесет. Но времени на ожидания нет.

— Присмотри за Кайлом, — шепчу ей.

Просовываю голову в вентиляционный канал. Он узкий, пыльный, пахнет ржавчиной и плесенью. Продвигаюсь вперёд, отталкиваясь локтями и коленями. Металл скрежещет под одеждой, но я стараюсь двигаться бесшумно.

За спиной слышу голос Кайла:

— Только вернись.

— Куда я от вас денусь, — бормочу в ответ, хотя он, наверное, не слышит.

Ползу вперёд. Канал идет под небольшим углом вверх. Металл царапает локти, пыль летит в нос — я сдерживаю чихание, боясь выдать себя звуком. Дыхание сбивается, в груди давит от напряжения.

Вижу край отверстия. Осторожно выглядываю: переулок пуст, только ветер гоняет обрывки бумаги и пластиковый пакет, который то подлетает вверх, то шлепается на асфальт. Тишина кажется подозрительной: ни криков, ни шагов, ни рычания мертвецов. Слишком тихо.

Вылезаю, отряхиваю руки. Они дрожат, но я сжимаю кулаки, делаю несколько глубоких вдохов. «Сосредоточься, Ада. У тебя в руках три человеческие жизни», — мысленно повторяю.

Метрах в пяти — перевернутый мусорный бак. Понимаю: он усилит звук будильника, создаст резонанс. Бегу к нему на ходу оглядываясь по сторонам. За углом — движение? Нет, просто ветка дерева качнулась.

Достаю часы, пальцы скользят по циферблату. Наспех завожу будильник, устанавливаю на три минуты.

Оглядываюсь еще раз. Вдалеке, за поворотом улицы, мелькает силуэт. Опять обман зрения? Сердце пропускает удар, но я не могу терять время.

Закидываю часы в бак.

Бросаюсь обратно к вентиляции, опускаюсь на колени, просовываюсь внутрь. Канал кажется еще уже, чем раньше: плечи задевают стенки, задница цепляется за какие-то выступы. Я извиваюсь, толкаюсь локтями, стараясь не шуметь.

«Быстрее, быстрее», — подгоняю себя. В ушах стучит кровь, дыхание горячее и прерывистое. Слышу голос Кайла — приглушенный, но отчетливый:

— Ада? Ты как?

— Ползу! — шепчу я.

Наконец, последние сантиметры. Выглядываю внутрь: Кайл всё так же упирается в дверь, лицо мокрое от пота, но он держится. Мира сидит на полу, обхватив колени, глаза широко раскрыты.

Кайл кивает, на его лице мелькает облегчение.

— Всё готово, — выдыхаю я, выбираясь из вентиляции. — Когда услышите звон — бежим со всех ног. Поняла, малышка? Как только зазвонит — мы бежим.

Мира кивает, встает, подходит ко мне. Я кладу руку ей на плечо:

— Держись рядом. Мы справимся.

Раздаётся резкий, пронзительный звон будильника. За дверью доносится рычание, топот ног: бешеные отвлекаются, бегут на звук.

— Пора! — Кайл распахивает дверь.

Выскакиваем в зал кофейни, мчимся к выходу.

— Быстрее! — я толкаю Миру вперёд.

Выскакиваем в переулок, бросаемся к пожарной лестнице. Мира карабкается первой, Кайл следом. Я поднимаюсь последней, на секунду оборачиваюсь: из-за угла выбегают зомби, но мы уже на лестнице, поднимаемся вверх, ступенька за ступенькой.

Ветер бьёт в лицо, свежий воздух наполняет лёгкие. Мы на крыше. Впереди — Монс, далёкий, но теперь уже не такой недостижимый.

— Получилось, — выдыхаю я, оборачиваясь к Мире и Кайлу. — Мы сделали это.