Обогреватель наполнил комнату теплом, тело расслабилось. Я развалилась в старом кресле, еле удерживаю себя, чтобы не уснуть.

Кайл разложил карту на кухонном столе, сосредоточенно изучает остаток пути. Ведёт пальцем по извилистым линиям дорог, шевелит губами. Сам себе кивает, сворачивает бумагу с тихим шуршанием:

— Мы должны добраться до темноты.

— Я думала, переночую тут, — зевая, тяну я.

— Нет. Осталось немного. Чем скорее окажемся в Монсе, тем безопаснее для нас.

— Мы даже не знаем, есть ли там кто живой. Может, мертвяки сожрали всех, — тру слипающиеся глаза, пытаясь прогнать сонливость.

— Всё может быть, — он пожимает плечом, садится на стул напротив, опирается локтями о колени. Взгляд изучает узоры на потертом паласе.

На него это не похоже. Обычно он — оптимист, я — заядлый реалист. А тут брат раскис. Непривычно видеть его таким.

Подхожу к нему, осторожно кладу руку на плечо. Ткань футболки влажная от пота, под ней — напряженные мышцы.

— Эй, ты чего сдулся? Мы всегда находили выход из любой задницы. И сейчас найдём.

Он поднимает на меня взгляд — такой уязвимый и усталый, что сердце сжимается. Хочется обнять его, прижаться к нему. Но нет. Нужно максимально держать дистанцию, чтобы исцелить себя от этой чёртовой сердечной привязки.

— Просто… — он замолкает, проводит ладонью по лицу. — Просто я устал, Ада. Реально устал. Ради чего это все? Чтобы в конце обнаружить, что Монс — просто еще один рассадник тварей?

— Мы поменялись ролями? Теперь ты зануда? — улыбаюсь уголком губ, — Ради того, чтобы жить. Ради родителей, которые ждут нас. Кстати, нам вообще нужно в Норг, а Монс перевалочная база.

Кайл молча смотрит на меня. Выпрямляется, делает глубокий вдох.

— Я думаю, они тоже мертвы.

— Достаточно! — резко отмахиваюсь. — Даже слышать об этом не хочу!

Хватаю со стола кружку с кофе, пью не чувствуя вкуса. Мысль о том, что родители живы, что они ждут меня, — путеводная звезда в этом мраке. Кайл своими словами лишает меня ниточки, за которую я тянусь, следуя дальше. Для меня сейчас воссоединиться с ними — единственный смысл. Если лишить меня его, то… Не знаю, какую цель придумать взамен, чтобы продолжать бороться за существование в этом мире.

Дверь в соседней комнате распахивается с тихим скрипом. Эмма с малышкой выходят. Девушка вымученно улыбается:

— Мы плохо одеты, но хорошо воспитаны. Меня зовут Эмма, а мою сестрёнку — Мира.

— Я Ада, а это мой брат Кайл, — киваю в сторону брата.

— Я бы предпочёл познакомиться в баре, за распитием горячительных, но увы, — Кайл подмигивает, садится на стул и старается придать лицу беззаботное выражение. — Приятно познакомиться.

Эмма смущается, заправляет влажную прядь за ухо.

Оглядываю сестёр с ног до головы. Им повезло найти в доме сухую одежду — она хоть и пахнет затхлостью, но зато греет. Хрен знает, сколько времени потребовалось бы на то, чтобы высушить их вещи.

На Эмме клетчатая рубашка, джинсы, ковбойские сапоги и розовая куртка с быком из страз. Выглядит слегка нелепо, но кому сейчас это важно? Она пытается улыбнуться шире, но улыбка получается натянутой.

Мира теребит край синей куртки — на ней вышит трактор. Чёрная шапка натянута до бровей, из-под нее выглядывают непослушные пряди. Под курткой виднеются ноги в синих колготках, темно-зеленые резиновые сапоги чуть велики. Девочка смотрит исподлобья, но уже не так настороженно, как раньше.

— Ну давайте, рассказывайте, как вы тут очутились, — возвращаюсь в своё кресло, растекаюсь в нём расслабленными мышцами. Тепло обогревателя окутывает, как одеяло.

Эмма мнется, мечет глазами то на меня, то на Кайла, подбородком указывает на Миру. Понятно, что она не хочет говорить при сестре.

— Мира, есть хочешь? — спрашиваю у девочки.

Она медленно кивает, не отрывая взгляда от своих пальцев.

— Кайл, покорми ребёнка, мы пока поболтаем с Эммой, — непринужденно даю указание брату.

Он косится на меня, приподнимает бровь — мол, «я что нянька?», но соглашается:

— Ну что, Мира, пойдём поищем на кухне что-нибудь вкусное, — он протягивает ей руку.

— У него чутье на сладости. Гарантированно найдёт что-то съедобное, — улыбаюсь девочке.

Мира хмурится, переводит вопросительный взгляд на сестру.

— Иди, всё хорошо. Я рядом, — Эмма проводит ладонью по её волосам, мягко подталкивает к Кайлу.

Мира нерешительно вкладывает свою маленькую ладошку в руку Кайла. Он улыбается ей.

— Пойдем, покажу тебе секретное место, где обычно прячут печенье, — шепчет он, и девочка чуть заметно улыбается в ответ.

Они уходят на кухню. Слышно, как Кайл весело бормочет, открывая шкафы.

Поворачиваюсь к Эмме. Она глубоко вздыхает, как перед погружение под воду.

— Начинай, пока они заняты, — мягко говорю я.

Эмма сцепляет пальцы, смотрит в пол.

— Мы жили в посёлке, километрах в тридцати отсюда. Мама, папа, старший брат и я с Мирой, — она присаживается на стул напротив, обхватывает себя руками. — Отец сказал, что оставаться дома больше нельзя, нужно ехать на военную базу.

— Какую?

— В Монс, — тихо отвечает Эмма.

Я замираю. Монс.

— Он связывался с ними?

— Да.

— Когда?

— Дня два назад. Сказали, что дают укрытие гражданским.

Для меня эта информация — как бальзам на душу. Монс цел. Возможно, отец там, ждёт нас… А возможно, они нас мысленно уже похоронили. Мысль холодит затылок, но я отгоняю ее.

— Мы вчера выехали… Мама… мама просила отца не ехать в ночь, но он уверял, что всё будет хорошо, — глаза Эммы наполняются слезами, голос дрожит, срывается на шепот. — Машина застряла в грязи… Эти твари… они напали откуда ни возьмись, — её руки начинают дрожать, она заламывает пальцы, взгляд становится расфокусированным. — Отец начал стрелять, но их это не остановило…

Она замолкает, пытается справиться с эмоциями, глубоко дышит, но слёзы всё равно катятся по щекам.

— Нужно повредить мозг, только это их убьет, — тихо произношу я.

Эмма кивает, смаргивает слезы, делает ещё один глубокий вдох.

— Ада, они отрывали куски мяса, как звери… Отец с братом отбивались, мама… мама схватила меня и Миру… Мы бежали, но эти существа… они не устают, — Эмма стирает с щёк слёзы тыльной стороной ладони. — Мама остановилась. Она кричала на меня, чтобы я брала сестру и бежала, не оглядываясь… А сама… Она, расставив руки, встретила бешеную толпу… Пожертвовала собой ради нас… Я до сих пор слышу эти крики.

В комнате повисает тяжелая тишина.

— Ты поступила так, как должна была, — мягко произношу.

Эмма поднимает на меня глаза, полные боли и вины.

— Но я могла бы… могла попытаться помочь…

— Нет, — твёрдо перебиваю я. — Ты сделала всё правильно. Твоя мама дала вам шанс. И вы им воспользовались. Теперь ваша задача — жить дальше.

— После этого Мира замкнулась и молчит, — Эмма ковыряет пальцем дыру на джинсах. — А если интересно, как мы тут оказались… Мира устала, я несла её на руках, но силы иссякли. На пути встретился велосипед… Он дал передышку моим рукам, мы ехали на нём, а потом… мертвецы…

Её начинает трясти. Она опускает лицо в ладони, плечи вздрагивают от беззвучных рыданий.

Я всё же тоже не железная, решаю проявить хоть чуточку эмпатии. Подхожу, опускаю руки ей на плечи, слегка сжимаю:

— Ты молодец. Ты сильная. Ты без оружия, одна смогла сохранить жизнь сестре и себе, — говорю твёрдо. — Мире нужно время. Детская психика гибкая, со временем справится со стрессом… Заговорит девчушка, обязательно.

Эмма поднимает заплаканное лицо.

— Спасибо, — шепчет она, кладёт ладонь на мою руку. — Если бы не вы… нам конец.

— Мы всё, — довольный Кайл заходит в комнату с шоколадкой в руке. — Сладкое отлично поднимает настроение. Полусладкого к сожалению не нашел, оно бы еще лучше помогло.

Мира идёт следом, держит в руках игрушечного дракона. Детское лицо наконец-то расслабилось: то ли стала доверять нам, то ли от того, что поела и согрелась. Она подходит к сестре, протягивает ей конфету.

Эмма берёт конфету. Слеза скатывается по ее щеке, на губах появляется горькая улыбка.

— Спасибо, солнышко, — она притягивает Миру к себе, целует в макушку. — Люблю тебя.

Кайл подходит, вручает мне шоколадку:

— Немного дофамина не помешает.

— Благодарю, — принимаю плитку, слегка улыбаюсь.

Наблюдаю за сценой сестёр: Эмма гладит Миру по волосам, шепчет что‑то успокаивающее, а девочка прижимается к ней, кладет голову на плечо. В груди теплеет. Нет дружбы крепче той, что между родными сестрами — связь, проверенная кровью, временем, испытаниями. Становится даже грустно и завидно, что у меня нет такой. У меня есть Кайл, но это другое. Да и есть ли он у меня?

Кайл ловит мой взгляд, чуть склоняет голову. Сглатываю комок в горле.

— Так, — хлопаю в ладоши, стараясь не выдать эмоций. — Нам пора. До Монса осталось не больше пары часов езды.

Эмма поднимает глаза, кивает. Лицо все еще бледное, но в глазах уже нет той пустоты.

— Мы готовы, — она помогает Мире застегнуть куртку. — Правда, Мира?

Девочка кивает, берет сестру за руку. В другой руке держит дракона. Смотрит на меня, потом на Кайла.

— Отлично. Тогда собираемся. Кайл, заводи машину.

— Мира, пойдём, поможешь? — он кивает на выход.

Она бодро машет головой и практически вприпрыжку идёт следом. У двери оборачивается, робко улыбается Кайлу. Он подмигивает ей в ответ, и девочка смущаясь выскальзывает за ним наружу.

— Как ему удается расположить к себе детей? — я смотрю им вслед, пока они не скрываются за углом.

— Говорят, дети чувствуют, когда к ним обращаются с добром, а когда со злом, — пожимает плечом Эмма.

— Если бы дети чувствовали это, то не становились жертвами маньяков… — возражаю, застегиваю молнию рюкзака.

Эмма косится на меня, в глазах читается испуг. Она инстинктивно делает шаг вперед.

— Да не бойся ты, — ухмыляюсь смотря на нее. — Кайл не маньяк. С ним девчонка в безопасности.

Эмма медленно кивает, но напряжение в её плечах не проходит сразу. Она смотрит туда, куда ушли Кайл с Мирой, и, кажется, взвешивает мои слова.

Закидываю рюкзак на плечо, указываю на клетчатую сумку, в которую мы собрали всё съестное, что удалось найти в доме:

— Бери сумку, поехали.

— Хорошо, только… мне в туалет нужно, — Эмма поджимает губы, слегка краснеет. — Пять минут.

— Иди, ждём тебя в машине, — беру кружку со стола, делаю последний глоток остывшего кофе. — Как же не хочется туда выходить, — бормочу под нос и выхожу на улицу.

Воздух снаружи пахнет мокрой землей и гарью, где-то рядом тлеет костёр или сгоревшая техника. Свинцовые тучи давят тяжестью. Оглядываюсь по сторонам: ни движения, ни подозрительных звуков. Пока тихо.

Кайл уже у машины — открывает заднюю дверь, помогает Мире забраться внутрь.

— Всё нормально? — спрашиваю, подходя ближе.

— Более чем, — Кайл указывает на двери машины. — Она мне тут целую картину нарисовала.

Оцениваю художества девчонки. На грязном кузове пальцем выведен — цветок с кривыми лепестками и зубастый человечек с сердцем в руке. Он недвусмысленно подносит его к открытому рту, явно собирается съесть.

— Да уж, — выдыхаю облако пара. — Нормального тут мало…

Кайл кивает, ухмыляется краешком рта:

— Детская логика: мир рушится, а мы рисуем монстров с сердцами.

— Эта мертвец жрущий сердце, — бурчу я. — Давай в машину, не хочу мерзнуть.

— А Эмма? — хмурится Кайл, открывая водительскую дверь.

— В туалете, — сажусь в машину.

Мира, сидящая на заднем сиденье, поднимает глаза от дракона.

— Сестра сейчас придет, — успокаиваю ее.

Девочка кивает, прижимает игрушку к груди. Кайл заводит двигатель, салон чуть прогревается. Он стучит пальцами по рулю, поглядывает в зеркало заднего вида на дверь дома.

— Долго она там… — бормочет он.

— О, — смотрю на рюкзак на коленях, — почему не сказал мне закинуть его в багажник?

— Да я откуда знаю? Может, он тебе тут нужен, — морщится Кайл.

Обхожу машину, открываю багажник, закидываю рюкзак. Потягиваюсь, разминаю мышцы шеи.

— Извините, что пришлось ждать, — Эмма, ежась, выходит из дома. В руках — увесистая сумка.

— Было бы гораздо хуже, если б в дороге приспичило, — резюмирую, направляясь к своему месту.

— Это точн…

Глухой удар. Тяжёлый выдох — и душераздирающий крик, уносящий моё сердце к земле. Разворачиваюсь на месте, щёлкаю затвор автомата.

За багажником на земле дёргаются ботинки Эммы, взрывают грязь, а между ними извивается кончик розового хвоста.

— Помогите! — надрывно орет Эмма.

Кайл вылетает из машины. Я выпрыгиваю из-за кузова, хватаю на прицел тварь — от вида которой сердце пропускает пару ударов. Холодный пот прошибает тело.

Мутант с длинным хвостом, по выступающему позвоночнику торчат шипы, кожа ярко-розового цвета, как будто обожженная. Ноги широко расставлены, утопают в жиже на земле. Худые длинные лапы разрывают куртку Эммы, острые когти вспарывают грудь.

— Нет! Нет! Пожалуйста! — хрипит Эмма.

Не видя головы монстра, стреляю в спину.

— Ада, стой! — выкрикивает Кайл.

Тварь резко разворачивается. От неожиданности отшатываюсь назад, падаю на задницу, автомат отлетает в сторону. Мразь смотрит на меня круглыми зелеными глазами с вертикальными зрачками. По тупой широкой морде стекает кровь, пасть усеяна мелкими острыми клыками в несколько рядов.

Дергаюсь в сторону автомата. Боль пронизывает руку. Удар в плечо укладывает меня обратно, и тут же тяжёлая туша ставит лапы мне на грудь, выжимая остатки воздуха. Пинаю в живот ногами, но тварь лишь слегка покачивается.

— Кайл, мать твою, стреляй! — дурниной ору, хватая мутанта за холодную, скользкую шею.

— Держись! Осечка! — срывается его голос.

Существо клацает зубами, давит на руки — они дрожат. Ещё немного, и руки сами разомкнут хватку. Отталкиваюсь ногами о колено монстра в попытке выскользнуть из-под него. Длинные когти впиваются в ключицу, дёргают вниз, вспарывая кожу и мышцы.

— Кайл! — сквозь боль ору не своим голосом.

Тварь клацает зубами, цепляет клыком мою щёку. Горячая боль смешивается с ледяным страхом.

Выстрел. Мразь дёргается, подпрыгивает на мне, погружая коготь ещё глубже. В глазах темнеет от нестерпимой боли.

Выстрел. Она заваливается на бок, конечности вытягиваются в судороге и начинают лупить по мне в конвульсиях. Кайл поднимает меня на ноги. Голова кругом, в ушах звон, в глазах темные круги.

— Ты как? — он держит мое лицо ладонями, глаза навыкате от ужаса.

— Жива, — хриплю, стирая кровь с щеки. Под пальцами — липкая рана.

— Пожалуйста… не… не бросайте мою сестру, — едва слышно сипит Эмма.

Она, не моргая, смотрит в небо. Лицо белое, изо рта стекают струйки крови. Грудная клетка вскрыта, легкое пробито — оно пузырится кровавой пеной. На горле — рваная рана.

Задняя дверь внедорожника открывается. Мы не успеваем среагировать — Мира замирает. Смотрит на сестру, распластавшуюся в месиве из грязи и крови. Ее лицо искажается, глаза расширяются от ужаса, рот открывается в беззвучном крике.

— Мира, в машину! — через боль подхватываю девочку и запихиваю внутрь.

Кайл склоняется над Эммой, щупает пульс, качает головой:

— Мертва.

От бессилия бью кулаком в землю:

— Блять! Блять! Блять! Как так можно было облажаться?!

— Ты не виновата, — Кайл пытается успокоить меня.

Выпрямляюсь на ноги:

— А я не говорю, что виновата я. Виноваты все! Урок невнимательности никогда не бывает бесплатным — он всегда стоит чьей-то жизни.

Кайл молчит, руки опущены вниз.

— Нужно обработать твои раны, — наконец говорит он.

— Потом, — небрежно отмахиваюсь. — Сейчас нужно заняться малышкой… Черт… Бедный ребёнок.

Мира сидит на заднем сиденье. Она оцепенела, не плачет, прижимает к себе игрушку, смотрит в одну точку перед собой.

— Мира, — сажусь рядом, — знаешь, я не мастер успокаивать людей, — замолкаю на пару секунд, пытаясь подобрать подходящие слова. Кайл садится за руль, бросает на нас обеспокоенный взгляд. Надоедливая рана на щеке не перестаёт кровить — вновь стираю кровь тыльной стороной ладони.

Осторожно обнимаю ребёнка. Она вся напряжена, дышит часто, прерывисто. Ей бы поплакать, выпустить эмоции, а вместо этого девочка держит всё в себе. Плохая привычка, по себе знаю…

— Знаешь, — продолжаю тихо, чуть наклоняясь к ней, — плакать — это нормально. Совсем не стыдно. Особенно когда так больно.

Мира не отвечает, даже не моргает. Только крепче прижимает дракона к груди.

— Я тоже когда-то закрылась. Думала, если не буду показывать слабость, не будет так больно. Не помогло.Теперь ещё и внутри, я как камень.

Девочка чуть поворачивает голову.

— А потом я поняла одну вещь, — продолжаю, осторожно поглаживая её по спине. — Боль — это цена за любовь. Чем сильнее ты любил, тем больнее терять. Но если мы перестаём чувствовать, то теряем все человеческое. А это ещё страшнее.

Мира медленно моргает. По щеке скатывается первая слеза. Потом ещё одна. Она не рыдает, просто позволяет слезам течь.

— Мы рядом. Мы тебя не бросим, — шепчу я. — Мне очень жаль, что… мне жаль твою семью. Очень жаль. Они всегда будут рядом с тобой. В твоём сердце и памяти.

Девочка всхлипывает. Прикрывает лицо маленькими ладошками и начинает навзрыд рыдать, судорожно втягивая воздух между всхлипами.

— Плачь, маленькая, плачь, — прижимаю её к себе, глажу по голове, слегка покачиваюсь из стороны в сторону. — Выпусти это. Так будет легче.

Мира прижимается ко мне, цепляется за куртку, будто боится, что я исчезну.

— Я за аптечкой, — слышу голос Кайла. Поднимаю глаза — замечаю влагу в его глазах, губы плотно сжаты, на скулах играют желваки.

— Только прошу, смотри по сторонам. И будь осторожен.

— Да, конечно, — кивает он, бросает еще один взгляд на Миру. — Я быстро.