Вскрываю банку тушёнки. Мясной аромат заполняет пространство салона. Рот мгновенно наполняется слюной, желудок призывно урчит, требуя его накормить. Внедорожник подпрыгивает на очередной выбоине, крошки из упаковки с крекерами сыплются мне на штаны. Цокаю, стряхивая их:

— Пятизвёздочный ужин в ресторане «Конец света»…

Мы приняли решение поесть на ходу — не испытывать судьбу. Кайл одной рукой держит руль, другой берет протянутый крекер.

Накалываю кусок мяса пластиковой вилкой, протягиваю Кайлу:

— Открой рот.

— Ммм, и подумать не мог, что собачья консерва может быть настолько вкусной, — закатывает глаза, пережевывая.

— Вообще-то это тушёнка, — кладу в рот кусок мяса, жую медленно, смакуя. — Но думаю, скоро и консервы для собак будем есть… если не самих собак.

Кайл хмыкает, откусывает крекер:

— Главное, чтобы не пришлось есть тех, кто ходит на двух ногах.

— Не порть аппетит, — морщусь я, — у меня слишком бурная фантазия. Сразу картинки в голове… не надо.

— Это реалии, — он пожимает плечом. — Жрать будет нечего. Одежда износится, медикаменты закончатся, бензин — тем более. Всё со временем закончится.

Кладу пустую банку в пакет, аккуратно завязываю узел. Откручиваю крышку бутылки, делаю глоток.

— Я больше не хочу думать о том, что будет когда-то. Теперь буду жить здесь и сейчас. Дождь за окном, тушёнка, даже эти чертовы выбоины на дороге. Это — реально. Остальное — туман.

— Придётся думать, Ада, — произносит он настойчиво. — Придётся думать каждый день. О пропитании, ночлеге, выживании. О том, сколько патронов осталось, где найти фильтр для воды, как починить машину, если она встанет. Это не паранойя — это правила игры жизни.

— Попей воды, — тычу бутылку Кайлу под нос, — и закрой рот. Ты вгоняешь меня в депрессию.

Берет бутылку, делает пару глотков, вытирает губы тыльной стороной ладони и небрежно произносит:

— Знаешь, тебе нужно стать мягче. Иногда ты ведёшь себя как мужик.

Медленно поворачиваюсь к нему, брови ползут вверх. В груди поднимается колючая волна раздражения. Вот как мы заговорили, ну хорошо.

— Да я всё надеюсь, может, и ты начнёшь вести себя как мужчина, — язвительно заявляю в ответ.

Кайл резко поворачивает голову, встречается со мной взглядом. На мгновение в салоне пробегает электрический разряд.

Он хмурится, сжимает руль:

— Что это вообще значит?

— То и значит, — пожимаю плечами, стараясь выглядеть безразличной. — Понимай как хочешь.

Кайл молчит, переваривает сказанное. Его пальцы расслабляют хватку на руле, он делает глубокий вдох.

— Реально ты странная, холодная, колючая и грубая. Не пойму, что прошлый я мог в тебе найти, — слова слетают с его губ легко, как констатация факта.

Он режет меня без ножа. Сердце захлёбывается обидой и болью, будто сжали его в кулаке и выкручивают, выкручивают. Кулаки сжимаются до дрожи. Хочется выпрыгнуть из машины, сбежать, спрятаться от этой боли, от Кайла, больше не видеть его никогда. Не слышать убийственных фраз, которые, как ядовитые стрелы, бьют в самое больное место.

Успокойся, Ада. Ты справишься.

Отворачиваюсь в сторону, смотрю, как деревья сменяются фермерскими строениями. Деревянный забор встречает нас покосившимся рядом столбов, кое-где поросших травой. Скоро приблизимся к домику из красного кирпича — его крыша уже виднеется за поворотом, красная черепица блестит от дождя.

— Запомни, Кайл, — отрешенно начинаю, — не обижай того, кто видит в тебе целый мир. В один из дней ты можешь остаться с тем, кто не видит в тебе даже человека.

Он что-то неразборчиво бормочет, но я не слышу его слов. Просто не хочу. Больше не хочу. Гляжу в окно, сжимаю пальцами край куртки.

Проезжаем дом. Глаза натыкаются на летний душ — деревянную конструкцию с большим баком наверху. Его облепили четверо мертвецов, одетых в фермерскую форму. У одного отсутствует левая рука — культя обмотана грязной тряпкой, пропитанной бурой коркой запекшейся крови. У другого седые волосы, измазанные в крови, засохли в нелепой причёске, будто он пытался пригладить их перед смертью. Третья — полная женщина — зияет дырой в боку: из раны виднеется желтый жир с примесью черной запекшейся крови, края рваные, будто вырвали кусок мяса одним рывком. Четвертый — высокий, худой — самый активный: бегает из стороны в сторону, как шакал в клетке, дёргается, хрипит, бьётся о стенки душа.

— Останови машину, — бросаю Кайлу через плечо.

— Зачем?

— Останови!

Кайл нехотя повинуется, жмет на тормоз. Внедорожник замирает в десятке метров от мертвяков.

Твари топчутся по велосипеду, который валяется рядом с душем. Тянут синюшные руки вверх, хрипят, издавая низкие, булькающие звуки. На нас не обращают никакого внимания.

— Явно они не искупаться хотят, — изучаю их взглядом, прищуриваюсь, вглядываясь в детали. — Там кто-то прячется.

Киваю на бак. Оттуда, из-за ржавого края, выглядывает красный капюшон с ушками. Сердце ёкает: ребёнок.

— Там ребёнок, пошли, — не дожидаясь ответа, открываю дверь и выпрыгиваю из машины. Холодный воздух ударяет в лицо.

— Хватит мной командовать! — пререкается Кайл, но я слышу, как хлопает его дверь. Он тоже выходит следом, чертыхается, когда подошва скользит на мокрой земле. — Ада, черт возьми!

Проверяю автомат, щёлкаю затвором. Перевожу взгляд на душ: мертвецы пока заняты своим беснующимся круговоротом, но стоит нам сделать шаг ближе…

Из бака выглядывает девушка — молодая, не старше двадцати, лицо бледное, глаза расширены от ужаса. Ее пальцы вцепились в край бака.

— Помогите! Мы тут! — надрывно кричит она.

Молча киваю ей. Твари реагируют на крик. Остервенело бросаются на шаткую конструкцию: лестница скрипит, бак раскачивается, выплескивая мутную воду на мертвецов.

Один из них, высокий и тощий, цепляется скрюченными пальцами за перекладину, еще чуть-чуть и они перевернут душевую.

— Кайл, огонь! — кричу я, вскидываю автомат.

Он матерится, но тут же занимает позицию сбоку, берёт на прицел толпу мертвецов.

— Мой старик и толстуха, на тебе остальные, — тараторю я, пальцы сжимают приклад автомата, взгляд мечется между целями.

— Огонь!

Беру на прицел толстозадую тварь, которая тарабанит по стене с такой силой, что оставляет влажные, темные следы слизи. Её голова дёргается в такт ударам, словно она пытается проломить стену лбом.

Выстрел. Громкий хлопок разрывает воздух, отдача бьет в плечо. Мозги брызгают, бисером разлетаются по стене и земле. Крупное тело замертво падает вперед, с глухим стуком ударяясь о землю.

Сбоку грохочет выстрел Кайла. Безрукий мутант спотыкается через тело тетки, падает рядом. Пуля пролетает мимо, высекает искру из железной подпорки.

— Сука… — Кайл чертыхается сквозь зубы.

Безрукий пытается подняться на четвереньки, дёргает культей. Но у него нет шансов. Кайл делает шаг в сторону, прицеливается чуть ниже макушки — и снова выстрел. Голова мутанта дёргается, он заваливается набок, застывает навечно.

Остальные твари, привлеченные звуками выстрелов, разворачиваются в нашу сторону.

— Привет, красавчик, — прицеливаюсь в лоб уродливого старика.

Открытый рот сверкает золотистыми коронками, на слипшейся бороде висит кусок присохшей кишки. Красные зрачки, бессмысленно таращатся вперёд. Руки, покрытые струпьями и пятнами гнили, тянутся ко мне.

Выстрел. Голова старика дергается, коронка блестит в последний раз — и он валится набок, с грохотом ударяясь о руль велосипеда.

Худощавый поскальзывается на месиве из мозгов и грязи, как бревно падает вперёд, пытается подняться, но конечности разъезжаются.

— Кайл, стреляй! — я не отрываю взгляда от твари.

— Пусть встанет.

— Кайл, стреляй! Он слишком резвый! — повторяю, чувствуя, как по спине стекает капля пота.

— Пусть встанет.

Тварь на карачках срывается с места так быстро, что я отпрыгиваю назад, не дожидаясь этого дебила Кайла. Её движения резкие, неестественно быстрые — будто пружина распрямилась. Она мчится ко мне, хрипит, из пасти летит чёрная слюна.

Беру на мушку дергающуюся голову — прицел дрожит, но я сжимаю зубы, выравниваю дыхание. Один глубокий вдох. Выстрел.

Пуля попадает точно между глаз. Тварь застывает в прыжке, а затем валится лицом вниз, поднимает облако брызг.

— Какого хера ты делаешь? — разворачиваюсь к Кайлу, грудь ходит ходуном. — Он чуть не добрался до меня!

Кайл пожимает плечами, опускает автомат.

— Хотел проверить, насколько они сообразительные.

— Тупица, — выплевываю разворачиваясь.

Подхожу к душевой кабине. Вонь густая, липкая, сладковато-гнилостная противно оседает на языке, заползает в горло. Сплевываю на землю в надежде избавиться от этого вкуса, но он с последующим вдохом возвращается обратно, въедается в ноздри.

— Вылезайте оттуда, пока я не передумала.

— Мы… мы не опасны… мы безоружны, — девушка осторожно вылезает из бака. Одежда вся набрала воды, оттягивает плечи, прилипает к телу. Ноги тяжело опускаются на перекладину, она едва не теряет равновесие.

— Иди сюда, не бойся, — она протягивает руки вперед, помогает выбраться девочке.

Детские ручки, дрожа, хватаются за них. В груди саднит. Чтобы отвлечь себя и не раскиснуть, поджимаю губы, оглядываюсь по сторонам. Кайл останавливается рядом, держит автомат наготове.

— Куда их? — наклонившись, шепчет он.

— Ну не бросать же их, — сама удивляюсь своим словам. — Они насквозь промокли, в машину их сажать нельзя, да и заболеют.

— Может, в дом? — Кайл кивает в сторону кирпичного строения. Оно выглядит надёжным: толстые стены, крепкие ставни, дверь на массивных петлях. Там мы сможем осмотреть их на укусы и подумать, что с ними делать дальше.

Киваю:

— Осмотришь дом?

— Ага, — Кайл вразвалку направляется к объекту, на ходу проверяя автомат.

Возвращаю взгляд к спустившейся девушке. Теперь становится понятно, что ей не больше восемнадцати. Белая кожа, под голубыми глазами залегли тёмные круги. Густые ресницы слиплись от воды, темные волосы прилипли к шее и плечам. Вода, как из крана, стекает с одежды, образует лужицу у ног.

— Спасибо… большое спасибо, — она жмёт мне руки ледяными пальцами.

Перевожу взгляд на девочку, которая внимательно смотрит на меня исподлобья. У неё выразительные янтарные глаза, как два огонька в этом сером мире. Заячьи ушки на капюшоне поникли, свисают вперёд, посиневшие от холода пальчики перебирают их. Губы сжаты в тонкую белую линию.

— Привет, я Ада, — протягиваю к ней ладонь.

Длинные ресницы хлопают, детская рука нерешительно касается моей и тут же девочка прячет её в прилипший карман. Она не отводит взгляда, изучает меня, пытается понять, можно ли мне доверять.

— Прости, она не разговаривает, — девушка снимает мокрый капюшон с головы девочки. Медные волосы сбились в колтун, прилипли к лицу.

— А сколько ей лет?

Судя по девчонке, разговаривать она уже давно должна.

— Ей пять, а разговаривать она перестала после… — девушка замолкает, сглатывает, глаза наполняются слезами.

— Тихо, — прерываю её, прислоняя палец к губам. Прислушиваюсь к отдаленным звукам выстрелов. Звук приглушенный, но отчетливый.

— Давайте в дом, там поговорим. И согреемся.

Девушка кивает, подталкивает девчонку вперёд. Та идёт медленно, всё ещё настороженно оглядываясь по сторонам.

Я бегу к машине — нужно спрятать ее подальше от дороги, чтобы не соблазнять никого поживиться нашим добром. За домом ей будет самое место. Кайл уже у входа:

— Чисто.