Вижу свет в конце тоннеля — он медленно приближается к нам. Густая темнота стен давит со всех сторон, смыкается за спиной, отрезает путь назад.

Никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас нахождение в этом замкнутом пространстве — вызывает покалывающее чувство тревоги, которое ползет вдоль позвоночника.

Мысли одна за другой врываются в сознание, рисуют худшие сценарии: если случится обвал, мы будем заживо тут погребены. Если проколем колесо или что-то случится с движком, мы в этом кромешном мраке вряд ли сможем исправить поломку. Фонари слабы, инструментов почти нет.

Но самое тревожное то, что тут могут прятаться твари. В таком укромном месте, вдали от открытых пространств, может устроить себе пристанище какой-нибудь мутант.

Мозг услужливо показывает картинку из логова Вайса: мутант со змеиной кожей, телом, отдаленно напоминающим человеческое. Зубастая пасть с двойным рядом острых клыков…

Передергиваю плечами, сбрасываю образ.

Мне неприятна наша с Кайлом молчанка. Жду, что он нарушит её первым, но он, кажется, и не собирается. Его взгляд прикован к дороге, пальцы крепко сжимают руль — он погружен в мысли, отключившись от всего остального.

Выезжаем из тёмных объятий тоннеля. По крыше скребут ветки плюща, под колёсами хрустят мелкие камни. Вдыхаю полной грудью, словно с нее сняли тиски. Дневной свет приободряет: он стирает мрачные образы, рожденные темнотой.

Оглядываюсь по сторонам. Поваленный столб, заросли бурьяна, пробивающиеся сквозь асфальт.

— Наконец-то свет, — выдыхаю я.

Кайл коротко кивает.

Как бы ни было жестоко и дико, но я рада, что Сары с нами нет. Я никогда не была святошей, любящей всех, а эта дрянь ещё и забрала моё — тем самым удвоив мою ненависть к ней.

Хотя Кайл моим никогда и не был, да и не будет. Я оборвала красную нить, связывающую нас. Поболит и перестанет. После боли придёт свобода, и мы сможем друг без друга. Привычка быть вместе всегда и везде — вот причина этой болезненной привязанности, которую мы спутали с горячей любовью. Наверное, спутали…

Решаю, что всё-таки нужно начать разговор. И, видимо, стоит сказать слова поддержки. Судя по тому, как он защищал Сару от меня, там вспыхнули какие‑то чувства — может, не любовь, но все же.

Собираю себя в кулак, переступаю через гордость и сочувствующе вру:

— Мне жаль, что Сара погибла.

— Дуракам туда и дорога. Ее предупреждали. Не раз. Она не послушала — вот и результат.

— Ты так говоришь, будто не переживаешь, — осторожно замечаю я.

Он разминает шею рукой, ведет плечами.

— Конечно, переживаю. Мы потеряли человека. Живые люди — самое ценное сейчас. Особенно те, кто умеет хотя бы стрелять.

Искоса смотрю на него: лицо бесстрастное, взгляд отстраненный, смотрит прямо на дорогу.

— Ты сейчас делаешь вид, что между вами ничего не было? — комментирую то, что вижу.

Он на секунду поворачивает ко мне голову, в глазах — холод как и в голосе.

— А что между нами было? Секс? Да, она предложила. А кто я такой, чтобы отказывать себе в удовольствии, когда вокруг твоего члена обвились теплые пальцы? Потрахались, да. Что там она себе навыдумывала — это уже её проблемы.

Замолкаю, переваривая его слова. Странно. Такая нарочитая жестокость, она не свойственна Кайлу. Вместе с памятью пропала и эмпатия? Или пропали рамки, которые сдерживали истинную личину человека.

— Ты никогда не был жестоким. Что изменилось?

Кайл резко тормозит, внедорожник замирает в колее. Он поворачивается ко мне всем телом, испепеляя тёмным огнём глаз.

— Ада, я не знаю. Я словно не на своём месте. Будто я — это не я. Черт… — устало проводит ладонью по лицу. — Не могу это объяснить… Ощущение, что во мне живет два человека, и они постоянно конкурируют: кто выйдет первым и будет управлять моим телом.

Про себя отмечаю, что это похоже на раздвоение личности, панические атаки, шизофрению и ещё кучу диагнозов, про которые читала в интернете. Мозг машинально перебирает симптомы, но я тут же одергиваю себя: сейчас не время для самодиагностики. А вслух говорю:

— Кайл, что ты помнишь?

Пожимает плечом:

— На мой взгляд — всё. С твоим именем были проблемы, но я запомнил. Спроси о чем-нибудь из прошлого.

Он выжидательно смотрит на меня.

— Ты помнишь последний день с Бэллой?

— Ну да. Она вечером напекла пирогов, а утром мы уехали, пока она спала, — быстро отвечает мне.

Отчасти он прав. Вот только перед отъездом старушка умерла, а потом ожила, чтобы полакомиться нашими тушками. И мы, как «благодарные внуки», пустили пулю ей в лоб.

— Всё верно? — уточняет Кайл.

— Ага, — решаю соврать.

Пару секунд молчим. Дождь барабанит по крыше, капли стекают по лобовому стеклу, размывая очертания деревьев впереди.

— А родителей? Их помнишь? — продолжаю я.

— Шутишь? Конечно, помню. Они ждут нас у деда в Норге, — уверенно отвечает он.

Внутри всё сжимается. Неизвестно живы ли родители, жив ли дедушка. Но Кайл верит в эту иллюзию так искренне, что мне становится не по себе.

— А что ты не помнишь? — тихо спрашиваю я.

Кайл закатывает глаза, выдыхает через губы:

— Не помню, почему решил стать полицейским, ведь мечтал быть военным. Не помню, когда ты появилась в нашей семье. А ещё… — он закусывает губу, раздумывает и проговаривает: — Ещё у меня бывают странные воспоминания о тебе. Они меня пугают своей правдоподобностью, но, чёрт, это противоестественно. Ада, если это было на самом деле… Мы не должны это повторить. Я против межродственных связей, пусть и не кровных.

Всё-таки помнит. Помнит — и сделал выбор против нас. Что ж, теперь ещё легче. Я не буду жить с червяком надежды, который будет грызть изнутри и подначивать: «А вдруг он всё же вспомнит о вас, и вы будете вместе?» Не будет. Жирная точка поставлена.

Криво ухмыляюсь:

— Поддерживаю твое решение. Пусть всё останется в прошлом.

Кайл кивает, будто сам себе, и снова смотрит на дорогу.

— Значит, договорились, — хрипло произносит он. — И знаешь, ты права. Я поддерживаю твое решение разойтись, как только представится такая возможность. Пора разорвать пуповину между нами.

Сжимаю край сиденья, прикрываю веки. То, как он легко отказывается от всего, что было, как соглашается разорвать все связывающие нити, приносит боль — словно кол забивают в сердце. Последние гвозди в крышку гроба, перед тем как всё, что когда-то было важным, исчезнет, развеется как прах по ветру.

Кайл молчит, ждёт моего ответа. Его профиль кажется чужим, взгляд, устремленный вперед, будто он уже мысленно там, где нас нет друг у друга.

— Спасибо, — проглатываю ком в горле. — Спасибо, что поддерживаешь моё решение. А теперь поехали. Я хочу скорее оказаться в Монсе.

Он коротко кивает, давит на газ. Внедорожник рычит, трогается с места. Колёса скользят по грязи, потом переходят на асфальт испещрённый трещинами и заплатами.

Отворачиваюсь к окну. Пейзаж за стеклом плывёт мутной полосой: каркасы машин, деревья, столбы, заросли кустарников. Всё безжизненное. Мир вокруг изменился, стал еще холодным и чужим после его слов.

В голове крутится одна мысль: «Так лучше. Так правильно». Повторяю её, как мантру, пытаясь заглушить ту часть себя, что кричит: «Нет, не так! Это ошибка!» Но я затыкаю этот голос.

— Монс, — тихо повторяет Кайл, не глядя на меня. — Да, там наверное я и останусь.

Он говорит отстраненно с самим собой.

Киваю, хотя он не видит.

— Да, хороший план, — шепчу я.

Безопасность — это не место. Это не город с высокими стенами и вооруженной охраной. Безопасность — это человек рядом. Тот, кто прикроет спину, кто разделит последний глоток воды, кто не бросит. И сейчас я сама отказалась от этой безопасности. По собственному выбору.

Капли стекают по стеклу, рисуя на нём бессмысленные узоры. Они похожи на слёзы — но я не плачу. Не могу позволить себе такую роскошь.

Во рту — пустыня. Оглядываюсь назад в поисках воды, не нахожу желаемого. Глотаю сухой воздух, чувствую, как царапает горло.

— Останови, я пить хочу.

— И перекусим заодно, жрать хочу как волк, — соглашается Кайл, бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Тут вроде место тихое. Остановимся.

Останавливаемся рядом с полуразрушенным небольшим строением, его крыша еще держится, но стены осыпались, оставив лишь ржавые каркасы.

Выходить под дождь не хочется, но надо. Кайл остаётся в машине.

Вылезаю из тепла и мнимой безопасности. Подошва вязнет в раскисшей от дождя траве, чавкает при каждом шаге.

Пальцы дрожат от холода, когда открываю замок. Наклоняюсь за рюкзаком и в этот момент холодная струя, скопившаяся между резинок уплотнителя, стекает мне за шиворот.

Вздрагиваю, шиплю сквозь зубы:

— Зараза!

Беру ближний рюкзак. Захлопываю багажник, трясу рукой — как кошка лапой, ступившая в лужу. Грязные капли слетают с пальцев. Довольная выполненной задачей, разворачиваюсь идти обратно, предвкушая будущий обед. И в ступоре застываю — изо рта машинально вылетает:

— Вот и поели, блять…

В паре метров передо мной нечто. Тварь стоит на двух полусогнутых ногах, длинные руки свисают до земли, чёрные крючковатые когти почти касаются грязи. Кожа розовая, бугристая, покрытая ссадинами и струпьями — будто кто-то сдирал с неё куски, а потом она зажила неровно. На голове — костный нарост, защищающий мозг, как у буйвола: массивный, с трещинами, поросший жёсткими волосками.

То, что должно быть похоже на человеческое лицо, выглядит совсем иначе. Челюсти длинные, вытянутые вперёд, заканчиваются двумя отверстиями вместо носа — оттуда вытекает вязкая зеленая слизь. В ней застрял жук, барахтается лапами, пытается выбраться, но вязнет ещё глубже.

Мутант выдыхает — клубы пара выходят из приоткрытой пасти. Его дыхание пахнет гнилью, будто рядом прорвало канализацию. Глаза настолько маленькие, что не разобрать, какого они цвета: две темные точки на уродливой морде, но я чувствую — он смотрит на меня.

Он не шевелится — только грудь медленно поднимается и опускается, а пальцы на лапах чуть сгибаются.

За спиной раздается скрип двери.

— Ада, ты потерялась? Что там?

Не успеваю ответить. Мутант резко поднимает голову. Ноздри расширяются, слизь капает на землю. Он поворачивает морду в сторону Кайла — и издаёт пронзительный визг. Уши пронизывает боль.

— Это что за хуета?! — орёт Кайл, его голос срывается на хрип.

Тварь прижимается к земле, подгибает конечности, мышцы под бугристой кожей напрягаются — она явно готовится сделать прыжок. Писклявый визг, высокий и режущий, выводит меня из оцепенения. Роняю рюкзак в лужу — грязь брызжет на штаны, но сейчас это последнее, о чём я думаю. Хватаю автомат, дергаю затвор: щёлк — механизм срабатывает, патрон досылается в ствол.

Мутант раскрывает пасть — оттуда высовываются два чёрных языка, длинные, извивающиеся, как змеи. Нити зелёной слюны растягиваются между ними.

— Ну ты и мразь, — кривлюсь от отвращения. — Сейчас я тебя покормлю.

Жму на курок. Выстрелы грохочут один за другим. Гильзы летят в сторону, сверкают в воздухе, падают в грязь. Пули попадают в открытую пасть, разносят в клочья мягкие ткани. Мутант визжит — звук такой, будто смешали крик недорезанной свиньи и кита. Он заваливается на спину, живот, покрытый костными пластинами, вздымается в судорожных вздохах. Конечности скрючиваются, дрожат, когти царапают землю.

— Поехали! — хватаю рюкзак с земли, выдёргиваю его из лужи, брезгливо стряхиваю грязь. Бегу к машине, дергаю ручку двери.

Кайл стоит, бледный, с расширенными зрачками, смотрит на агонизирующее существо. Пальцы сжимают автомат, а он застыл, завороженный последними конвульсиями твари.

— Кайл, мать твою! — ору я, хватаю его за рукав. — Эта штука явно звала кого-то! Поехали отсюда!

Заскакиваю в машину.

— С каждым днем все страшнее, — хрипло выдыхает Кайл, захлопывает дверь. Руки дрожат, когда он вставляет ключ в замок зажигания.

С пробуксовкой срываемся с места. Дышу так, словно пробежала десять километров. Расстёгиваю рюкзак, нащупываю бутылку, дрожащими пальцами откручиваю крышку и делаю большие жадные глотки. Внедорожник подпрыгивает на неровностях колеи — вода расплескивается, капли попадают на лицо.

— Это всё творение человеческих рук, — закручиваю пробку, сжимая бутылку. — Какими чудовищами нужно быть, чтобы создать такое…

Кайл вытирает стекающую по лбу каплю. Он бросает короткий взгляд в зеркало заднего вида, потом снова смотрит на дорогу.

— А главное — зачем? Уничтожить человечество? Какие цели во всём этом?

— У меня нет ответов, — качаю головой, убираю бутылку обратно в рюкзак. — Когда власть попадает в руки шизофреников, приходит крах всему.

— Чёрт! Опять! — вскрикивает Кайл.

Вздрагиваю, оглядываюсь, ищу причину. Впереди, прямо посреди дороги, выпрыгивает такая же тварь, что мы завалили пару минут назад. Её бугристая розовая кожа блестит от дождя, когтистые лапы скребут воздух, голова покачивается из стороны в сторону.

— Дави её! — ору, вцепившись в сиденье так, что пальцы немеют. — Дави, Кайл!

Сбоку, из-за поваленного дерева, выбегает еще один мутант — гораздо меньшего размера. Он двигается прытче.

— Это, блять, что — детёныш? — Кайл бледнеет, резко жмет на газ.

— Плевать! Дави их!

Большая тварь прижимается к земле, расставляет когтистые лапы, скалится. Её пасть раскрывается. Она визжит — звук режет уши, отдаётся болью в мозгах.

Меньший мутант прыгает в нашу сторону, но поскальзывается в метре от носа машины. Его тело, лёгкое и юркое, прямиком залетает под колёса. Кузов несколько раз подпрыгивает. Слышится отвратительный хруст костей, короткий жалобный писк — и всё.

— Один готов… — шепчу я, сглатывая.

Кайл резко крутит руль, объезжает большую тварь — та успевает лишь взмахнуть когтистой лапой.

— Видела? — бросает Кайл, не отрывая взгляда от дороги. — Они блять размножаются!

Оборачиваюсь. Большая тварь склонилась над переломанным телом её отпрыска. Лапы хватают труп, пытаются поставить на ноги, но тот безжизненно валится обратно, расколотая голова безвольно мотается из стороны в сторону.

Мутант издаёт протяжный крик, почти… человеческий. Она снова поднимает детёныша, трясёт его, тычется мордой в бок — словно пытается разбудить.

Затем резко оборачивается на нас и орёт так, что мороз бежит по коже. Звук вибрирует в груди, отдаётся в костях, заставляет волосы на затылке встать дыбом. В этом крике — не просто ярость, а чистая, концентрированная ненависть.

— Кайл… не останавливайся, — сжимаю его плечо. — Мы нажили себе врага. Это, похоже, мать — и она будет нам мстить.

— Ой, блять… — Кайл бросает короткий взгляд в зеркало. — Только мстительной мамаши нам не хватало.

Массирую виски, стараясь унять пульсирующую головную боль. В висках стучит, перед глазами мелькают обрывки воспоминаний: Вайс, его улыбка, карта с «безопасным маршрутом», которую нам вручили.

— Вайс, сукин сын… Он специально отправил нас сюда. Специально! — ударяю кулаком по приборной панели. — «Безопасный путь», они нам дали… Вот же наивная дура!

Кайл хмурится.

— Не думаю. Какой смысл? Им проще было убить нас на месте. Зачем устраивать этот спектакль?

— Никому нельзя верить. Никому. Ни Вайсу, ни кому-либо ещё. Все преследуют свои цели.