Можешь ли ты удою вытащить левиафана и веревкою схватить за язык его?

Вденешь ли кольцо в ноздри его? проколешь ли иглою челюсть его?

Будет ли он много умолять тебя и будет ли говорить с тобою кротко?

Сделает ли он договор с тобою, и возьмешь ли его навсегда себе в рабы?

Бенедик не ожидал, что на него так сильно повлияет вид его дома, превращенного в руины. Когда он и Челси покинули пересадочную станцию, получив минимум снаряжения от хищных орхидей – по крайней мере, немного еды, одежду и башмаки не по размеру, которые, наверное, лежали в каком-то ящике еще со времен Эпохи полета, такими примитивными и неизменяемыми они были, – на интеллектуальном уровне Бенедик понимал, что он может там увидеть.

Но когда перед ним появилась разрушенная лощина, края которой все еще разлагались, вырванная с той стороны мира, где были яблони, холмы и вода, особняк, и лучший вариант зимы в мире – эта картина подействовала на него так, словно кто-то пронзил его клинком, и ему стало трудно дышать. И уничтожен был не только его рай. Разрушения простирались вширь и вглубь по уровням мира.

Бенедик на миг ошеломленно застыл, глядя на то, как реальность расплетается, превращаясь в петли из дыма и пустоты. Ахнув, он двинулся прочь от изогнутой прозрачной стены смотровой трубы и попытался найти в себе стойкость – ради Челси. Его слабость, вызванная столь мелкой личной потерей, не позволит ей сделать свое сердце стальным. Он подумал, что ей пригодится все, что он может ей дать.

И все же Бенедик едва не рявкнул на Челси, когда она нарушила тишину и спросила:

– Куда теперь?

– Дальше вниз, – ответил он.

А когда он повернулся, чтобы вести ее, в его поле зрения взорвался ангел.

♦ ♦ ♦

Когда контакт с Новой был восстановлен, ангел вышел на связь с такой силой, что у Бенедика закружилась голова. Ангел погрузилась в это место, словно инструмент – в паз, и позади нее был мир. Или, возможно, следовало сказать, что она появилась из мира, ведь казалось, будто каждая прядь ее волос, каждое разветвление ее схем, каждая сине-зеленая полоса и лист, словно текучие водоросли, уходили назад, вниз и прочь, и исчезали в структуре, сложность которой превышала все, что Бенедик мог понять – даже с помощью своего симбионта. Где-то в континууме внимания Новы он заметил узлы Кейтлин и Персеваль, похожие на драгоценные камни, и почувствовал тот миг, когда их сознание заметило его.

«Бог из машины», – подумал Бенедик, позволяя себе на миг удивиться, прежде чем натянуть на свое лицо маску суровости. Возможно, все дело было в истощении, в усталости, которая накопилась в ходе гонки и приключений, но фантазия порадовала его больше, чем он ожидал. Он бросил взгляд через плечо на Челси; она все еще оставалась силуэтом на фоне люка, ее волосы шевелились от перемены давления воздуха.

– Мы в сети, – сказал Бенедик.

Она ухмыльнулась.

– О, это прекрасное подключение. Привет, ангел. Что ты принес нам?

Когда аватар Новы покачал головой, пряди волос – или водорослей, или схемы – пошли рябью, словно они – завеса из огня.

– Мы вернули вас, – сказала она со свойственной искусственным формам жизни склонностью заявлять очевидное. – Первого помощника мы пока не нашли, однако Капитан и я почти уверены, что обнаружили источник нуль-зон и выяснили, что он связан с тем местом, куда направляется Арианрод. Поэтому мы полагаем, что нам также известно, где Тристен – или, по крайней мере, где он окажется, если не потеряет ее след. Принцесса Челси, вы и принц Бенедик достаточно здоровы, чтобы продолжить преследование?

– Серьезных травм нет, – ответила Челси и быстро коснулась обожженной стороны лица. Оно хорошо заживало; завитки мертвой плоти, похожие на курчавые листья, отрывались от новой, залитой синевой кожи, которая была под ними. Когда Челси отвела руку, кусочки мертвой мембраны прилипли к ее пальцам.

– Фу, – сказала она.

– Вы повсюду сеете свою ДНК, – заметил ангел.

– Это цена, которую приходится платить, – пожала плечами Челси. Она вытерла руку о штаны, которые ей дали плотоядные растения. – Моя ДНК есть в файле.

Бенедик беспокойно переступил с ноги на ногу.

– Мы двигались на юг, – сказал он. – Я получил координаты места, где Арианрод была раньше, и мы шли туда, но не откажемся от более свежей информации. Если обмен любезностями закончился, то можно нам узнать о том, где находится источник нуль-зон?

– Не на юге мира, как предполагалось изначально, но к югу от всей структуры, – ответила Нова. – За Разрушенными Трюмами и за пределами мира.

Сердце Бенедика уже заныло, отравленное пробуждающимся знанием. Он посмотрел на Челси, ища поддержки или подтверждения, но его сестра лишь нахмурилась. Ну разумеется: Бенедик сам виноват, что допустил это. Их отец хранил тайны, и Челси была слишком юной, и поэтому первые дни после катастрофы были для нее просто событиями из курса истории.

Он собрался с духом и сказал:

– Кейтлин об этом знает?

– Ей сообщили, – ответила Нова. – Правильно ли я понимаю, что вы разделяете ее подозрения относительно источника инфекции?

Во рту у Бенедика пересохло, но он сумел сохранить свое лицо бесстрастным. Он кивнул.

Челси коснулась его локтя.

– Пояснишь для тех из нас, кто невнимательно слушал учителя?

– Полагаю, что твоим учителям строго-настрого запретили обсуждать все это с тобой, – сказал Бенедик. – Помнишь те портреты, которые папа прибил к стене?

Челси посмотрела на него, как сестра на брата, но без того доверия, которые он раз за разом встречал у плебеев – и даже у членов Дома Двигателя. Если она сейчас и напоминала сообразительного щенка, то это был щенок, который ждет, что его пнут.

Старайся.

У него все еще есть одна дочь. И эта сестра.

– Это были старшие сестры, дочери Сесилии, – сказал он. – Девочки, которые родились в промежутке между Тристеном и мной.

– Их казнили.

– Значит, кое-что ты все-таки слышала.

– Истории-предостережения.

Бенедик невесело усмехнулся.

– Отец очень любил наказывать людей в назидание другим.

Она кивнула, призывая его продолжать.

– Только двоих из них казнили, – пояснил он. – Младшая выжила. Она – Главный инженер и мать моей дочери Персеваль. Но из тех двух, которые действительно умерли, старшая – Кейтнесс, которая должна была стать Капитаном, а средняя дочь – это Кинрик-Волшебница.

Руки Бенедика хотели задергаться, словно для того, чтобы защитить его, закрыть его грудь, но усилием воли он заставил их расслабиться. Челси внимательно наблюдала за ним, но он не думал, что она заметила его дискомфорт. Бенедику казалось, что если ему удалось спрятать свои мысли и слабости от Аласдера Конна, то он скроет их от кого угодно.

– Колоритное прозвище.

– Но сама женщина была бесцветной, – сказал Бенедик. – И я не про ее личность. У нее был дар – она умела становиться незаметной. Она не была в центре каждого заговора – она вообще их не организовывала, но при этом знала такие вещи, которые вообще никто не должен знать. Она была дочерью Аласдера Конна, и поэтому ей, как и всем нам, хватало ума, чтобы накапливать ресурсы втайне от других. Но более того, она была биоинженером и главой биосистем. Значительная часть экологии корабля – и в том числе колонии – выросла из ее экспериментов. Точнее, она создала первое поколение самостоятельно эволюционирующей формы жизни, которая к данному моменту стала колониями. Жизнь менялась такими способами, которые покажутся тебе невообразимыми.

– Папа, когда он вообще снисходил до того, чтобы заметить мое существование, рассказывал, какой тяжелой была ваша жизнь, – сказала Челси.

Насмешка была такой легкой, что Бенедик не обиделся, а позволил себе рассмеяться.

– Наши лишения воистину были чудовищными. Но, послушай, колонии – не все, что подарила нам Кинрик. Она лично спроектировала корабельных рыб и корабельных кошек, а также сотню других полезных видов – попугайчиков, пауков, яйцезверей. Но ее величайшее достижение заключается в том, что она поймала двух существ инопланетного происхождения. Одного она препарировала и изучила, отходы – труп – переработала, а часть его адаптаций вставила в геномы мира. Информацию, полученную в ходе вскрытия, она использовала для создания вирусов-индукторов и самих колоний.

Челси сглотнула.

– Оно обладало сознанием?

– Несомненно. Что же касается твоего следующего вопроса – «было ли оно разумным?» – то я точно не знаю, решил ли кто-то это выяснить.

– Понятно, – сказала она.

Бенедик читал мысли Челси по ее лицу так же легко, как если бы она их озвучивала; он видел, как на ее языке вертится множество вопросов.

Он пожалел ее и ответил на тот вопрос, который сам задал бы прежде всего.

– Было решено, что это научные исследования, и поэтому никому не позволили вмешаться, – что-то в его улыбке заставило Челси опустить взгляд. – Надеюсь, что в конце концов папа об этом пожалел.

– А что стало со вторым пришельцем?

Бенедик облизнул губы.

– Второго левиафана заразили вирусом-индуктором – колонией-надсмотрщиком, созданной из тела его мертвого партнера. Он был парализован, словно паук укусом осы. Затем – на тот случай, если он понадобится в будущем, – его взяли на буксир. Теперь мне кажется, что Кинрик собиралась применить его в качестве последнего средства в борьбе с отцом, но, возможно, она не успела, а может, она не полностью его контролировала. Кинрик сказала мне об этом перед смертью.

Когда попросила меня стать ее палачом.

– И туда сейчас направляется Арианрод.

– Думаю, да.

– И оттуда исходят нуль-зоны, – сказала Нова, и ее аватар развел руки в стороны. – Их создает вирус-индуктор. Переделанный и созданный заново. Вот почему я их не вижу.

– Нова, пожалуйста, передай Кейтлин, что я с ней согласен, – сказал Бенедик.

– Я не сообщила вам ее мнение.

– Я предвижу, каким оно будет, – ответил Бенедик. Челси, стоявшая напротив него, сложила руки на груди и, прислонившись к люку, задумчиво нахмурилась. Он увидел, как дрожь, вызванная контактом, поднимается по ее шее к волосам и умирает там. Глядя прямо ей в глаза сквозь бесплотного ангела, он закончил: – Очнулся ли левиафан по случайному стечению обстоятельств, или под воздействием сверхновой, или же на это как-то повлияла Кинрик, но в любом случае он снова превратился в действующий фактор. И если он разумен… тогда, полагаю, он уже давно планирует отомстить нам.

– Нам следует поспешить, – сказала Челси.

Бенедик уже поворачивал в коридор, который приведет их в Разрушенные Трюмы.

– Не бойся, – сказал он. – Мы уже спешим.

♦ ♦ ♦

Мамонт шел перед ними; его широкие мягкие ноги ступали почти бесшумно. Тристен лучше слышал шуршание шерсти, чем звуки шагов мамонта. Удивительно, что существо размером в четверть тонны может двигаться, словно облако.

Он вел их по пустым, словно стерилизованным коридорам; металлические полы и переборки казались пугающе безжизненными – здесь не было ни растений, ни каких-либо признаков того, что здесь что-то росло.

Тристен посмотрел на бесплодное пространство с тревогой и неприязнью.

– Зачем вообще нужно это место? От этого никакой пользы. Здесь ничего нет.

– Это чистая зона, – пояснил Самаэль. – Буфер.

Мэллори издал такой звук, словно откашлялся; Тристен предположил, что это действие было символическим.

– Кому нужен буфер из безжизненной стерильности?

– Ну, это легкий вопрос, – сказал Гэвин и один раз хлопнул крыльями для большей важности. – Тому, что враждебно жизни. Насколько мы доверяем этому мамонту?

– Забавно, что об этом спрашиваешь ты, – сказал Тристен и за это был вознагражден жестом, свидетельствующим о раздражении. Василиск закатил бы глаза к небу, если бы они не были скрыты за опущенными веками.

– Ты понимаешь, о чем я.

Мамонт остановился в конце коридора и неуверенно вытянул хобот в сторону замка. Затем он погладил ручку. Когда Тристен и все остальные остановились в десяти шагах позади него, мамонт изогнул хобот, раздраженно подзывая их.

Похоже, в список обязанностей Первого помощника входил пункт «идти первым». Тристен шагнул к мамонту. Тот погладил перчатку хоботом, поэтому датчики зафиксировали прикосновение кожи, тепло, шуршание шерсти, дыхание.

Гневным тоном мамонт сказал:

– …

– Он хочет, чтобы я открыл замок, – сказал Тристен.

– Я слышал, – ответил Мэллори. – Ты собираешься делать то, о чем он просит?

Тристен бросил взгляд на Гэвина. Василиск сидел с сокрушенным видом и, похоже, ни на что не обращал внимания. Кинрик не была против великих жертв.

Именно ее, в отличие от других братьев и сестер, Тристен никогда не понимал. Безжалостная к себе и к другим, прозорливая, холодная и чужая, она тем не менее казалась исполненной сострадания. Правда, это сострадание никогда не мешало принимать ужасные решения, если она считала их необходимыми.

Кинрик бы убила его без колебаний – сама, своими руками, – если бы решила, что это необходимо. И она так же стремительно – и даже более стремительно – сказала бы, что готова пожертвовать своей собственной жизнью. И в конце концов она ею пожертвовала.

Если Гэвин сохранил достаточно воспоминаний Кинрик, чтобы его беспокоили знания о возможной ловушке, то у него также осталось достаточно ее личных черт, которые заставят его беспечно зайти в эту ловушку. С другой стороны, если Кинрик решила, что создать ловушку необходимо, то Тристен, возможно, согласился бы с ее доводами.

Ведь он, в конце концов, не смог собрать особо веские аргументы в пользу того, что должен жить дальше. И теперь, оглядываясь назад, он вдруг понял, что если бы у него была храбрость или принципы, которые заставили бы его присоединиться к сводным сестрам и принять участие в восстании против Аласдера Конна, то мир, возможно, стал бы более пригодным для жизни.

Тристен прижал ладонь к двери и позволил ей скользнуть вбок, а затем резко остановился, когда из-за угла появилась пара теней.

Их силуэты казались знакомыми. Тот человек, что был повыше, сложил руки на груди и наклонил голову набок; тяжелые черные волосы упали прямо на его острый подбородок. Женщина с волнистыми волосами опередила его на два шага, прежде чем остановилась, легко подпрыгнув на кончиках пальцев. Она слегка повернула голову, чтобы держать его в поле зрения. Может, она и выйдет вперед, но будет действовать так же, как и старший брат.

– Привет, Тристен.

Ухмылка Мэллори практически обожгла затылок Тристена.

– Привет, Бенедик, – сказал некромант.

Челси заинтересованно наморщила лоб, но Бенедик сделал вид, что ничего не заметил.

– Привет, Мэллори. Привет, Самаэль, Гэвин. И… э-э… – он указал на мамонта.

Тристен пожал плечами.

– Об этом я знаю не больше твоего.

– Мамонт, – сказал Бенедик, словно закрывая тему. – Это так кстати. Вас, случайно, направили сюда не разумные хищные растения?

– Случайный мамонт, – сказал Тристен. – Если в том, с чем связана Кинрик, может быть что-то случайное.

Тристен похлопал мамонта по плечу, и в ответ тот почти неслышно заворчал. Челси, нахмурившись, наблюдала за животным.

Бенедик сделал стоицизм своей религией. Тристен не ожидал, что его брат отреагирует на это имя, и его ожидания оправдались: Бенедик, возможно, чуть крепче сжал губы, но не более того. Затем он прошел несколько шагов, отделявших его от Тристена, протягивая ладонь для рукопожатия.

– Нова, – сказал Бенедик вслух, – передай Персеваль, что я их нашел.

Тристен почувствовал, что у него в груди как будто что-то щелкнуло, и понял, что это чувство облегчения. Рука Бенедика была твердой и уверенной. Тристен попытался сделать свое рукопожатие таким же. Поскольку он не был Бенедиком, то позволил себе слегка улыбнуться устроенному ими представлению. Они воистину были сыновьями своего отца.

– Нова с тобой?

– Мы установили контакт, – ответил Бенедик, и секунду спустя его слова обрели подтверждение – Тристен почувствовал, как внимание ангела обратилось на него. – Она не создает аватар… – он поднял брови, удивленно рассматривая пестрый облик Самаэля, – чтобы не привлекать внимание противника.

– Она знает, куда нужно идти?

– Я знаю, – сказал Бенедик. – По крайней мере, в общих чертах, но вопрос о том, как именно туда попасть, остается открытым, – он взглянул на Челси, которая встряхнула свои волосы.

– Левиафан, – сказала она.

Тристен сам никогда этого не видел, но, насколько ему было известно, лишенное меланина лицо, от которого отлила кровь, может представлять собой удивительное зрелище. Мэллори схватил его за локоть, словно испугался, что Тристен упадет.

– Вот уж действительно, Кинрик и совпадения, – сказал Мэллори.

– На меня смотреть не надо, – фыркнул Гэвин. – Если кукловод засунул руку тебе в жопу, это еще не значит, что ты будешь читать его мысли.

Самаэль обжег василиска свирепым взглядом; глаз, сделанный из раковины улитки, тускло блеснул.

Мэллори разжал пальцы, стиснувшие руку Тристена, медленно повернулся к аватару Самаэля и тихим, сдавленным голосом произнес:

– «Он оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою. Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным».

– Ключ, – сказал Самаэль.

Тристен обвел всех взглядом.

– А на этот раз он что-нибудь открыл?

Ангел посмотрел на него в ответ, и поначалу казалось, что его ошеломил сарказм Тристена. Но медленно, со скоростью движущегося ледника, словно после длительных раздумий, длинные вертикальные черты его лица сложились в ухмылку.

– О да, черт побери, – ответил ангел и махнул бесплотной рукой. – Следуйте за мной.

♦ ♦ ♦

Самаэль, который выглядел ослабевшим и сильно потрепанным, быстро повел Бенедика, его брата и сестру, Мэллори и Гэвина по новым бесплодным коридорам.

– Это путь к Разрушенным Трюмам, – сказал Бенедик, когда его колония с помощью изображений и карт напомнила ему о том времени, когда он был здесь раньше.

– К ним и сквозь них, – сказал Самаэль. – Код Мэллори и место открыли путь. Мы идем наружу.

– Во чрево Врага, – сказал Бенедик.

Мэллори чихнул, чтобы скрыть смешок.

– Туда, где живут левиафаны.

– Супер, – сказала Челси. – Надеюсь, где-то тут есть неповрежденная броня, потому что наши с Бенедиком комплекты остались на дне компостной кучи. И у Мэллори, похоже, доспехов тоже нет. Не знаю, как вы двое, но лично мне совсем не хочется купаться в космосе голышом.

Мамонтенок коснулся ее запястья, и Челси испуганно вздрогнула. Бенедик, который секунду назад был так доволен, что его сестра обладает осознанностью, которая позволяет замечать не только свои, но и чужие потребности, двинулся вперед, чтобы вмешаться, но обнаружил, что ему на грудь легла рука Тристена.

– Подожди, – сказал Тристен, и Бенедику захотелось отбить руку в сторону и напомнить ему о том, как дорого им обошлась вся эта осторожность и трусость.

Но он же Бенедик Конн. Он не стал устраивать драму, а когда поднял взгляд, чтобы посмотреть в глаза Тристена, ему вдруг пришло в голову, что грех, который он собирался приписать брату, на самом деле его собственный. Тристен никогда не отличался особым благоразумием, и беспечность обошлась ему так же дорого, как и вечная сдержанность – Бенедику. Поэтому Бенедик привел нервы в порядок и сказал:

– Да, брат?

Для него стало потрясением, что ответил ему мамонтенок:

– …

Он никогда бы не мог сказать, какие слова произнесло животное. Но, как бы то ни было, они наполнили его пониманием.

То же, похоже, почувствовала и Челси. Она указала большим пальцем на закрытый люк.

– Туда? Откуда ты знаешь?

– … – ответил мамонтенок. Он знал потому, что знал. Потому что в него вложили эти знания – по крайней мере, так предположил Бенедик. Потому что мамонтенок сказал, что он – библия.

Бенедик проглотил вызывающую головокружение волну злобы.

– Кинрик, – буркнул он, словно это все объясняло.

Гэвин, удобно устроившийся на плече Мэллори, выгнул толстую шею и поднял хохолок.

– Тебе никогда не приходила в голову мысль о том, что она просто не могла все объяснить?

– Ну да, – сказала Челси. – Ведь мы все так внимательно слушаем.

Она прошла между братьями, обогнула мамонтенка и протиснулась вперед.

– Сюда? – спросила она, бросив взгляд через плечо. Бенедика поразили даже не следы от ожогов на ее щеке, а линия ее лопатки и то, как торчала кость из-под рваной одежды.

– Я плохо о тебе заботился, – сказал он, когда она поймала на себе его взгляд. – Ты исхудала.

– И ты тоже, – ответила она. – У нас было много дел.

Она приложила ладонь к замку, но дверь не открылась.

– Погоди, – сказал Мэллори. – Позволь мне.

Но когда некромант занялся дверью, его прервал мамонтенок. Бенедик подумал, что уже почти привык к его манере речи. Или не-речи. Или как там она называется.

– Другой стих? – спросил Мэллори, бросая взгляд на животное. – Может, просто назовешь нам его?

Мамонтенок, моргая, уставился на некроманта. После короткой паузы он яростно взмахнул хоботом и произнес несколько нецензурных слов, которые заставили Мэллори раздраженно рассмеяться.

– Мы должны сами о себе заботиться, и поэтому ты, принцесса Кинрик, не потрудилась назвать ответы своему конструкту? Ну хорошо. Надеюсь, это все еще Книга Иова? Знаешь, я мог бы прогнать ее целиком и… ой. Попытка всего одна? Ну, значит, мне нужно угадать цитату с первого раза.

Бенедик уже в какой-то степени привык к манерам и методам волшебниц. Ему даже не пришлось притворяться невозмутимым, когда некромант сложил ладони вместе, словно на молитве, прижал губы к кончикам пальцев и несколько минут стоял, просто глядя на дверь. Какое-то время ничего не происходило – только Гэвин шуршал перьями от скуки и Мэллори двигал губами, словно человек, который вспоминает заученные наизусть фразы.

Тристен сложил руки на груди, и его броня скрипнула.

Ровно в тот момент, когда Бенедик уже был готов вмешаться, Мэллори ухмыльнулся.

– Ха. Я знал, что это где-то там.

– Что, прости?

– Я – некромант, – сказал Мэллори и постучал указательным пальцем по голове. – Что, по-твоему, это означает? Я получаю информацию у мертвецов. Гэвин, можешь просто шепнуть мне на ухо.

Зашуршав перьями, василиск опустил хохолок и низко наклонил голову между сгорбленными плечами.

– Даже не сме…

– Ты расскажешь мне то, что помнишь.

– А если не помню?

– То есть если не хочешь вспомнить? – Мэллори пожал плечами. – Тогда мы все умрем. Гэвин…

Бенедик потер уголки глаз.

– Да пошло оно в космос, – сказал Бенедик. – Нельзя ее просто разрезать?

Мэллори покачал головой.

– Существо, ради меня.

Гэвин вздохнул и спрятал голову под крыло, но понимающий взгляд Мэллори свидетельствовал о том, что василиск дал некроманту все необходимое.

Мэллори прижал ладонь к панели рядом с дверью и процитировал: «На шее его обитает сила, и перед ним бежит ужас».[8]

Раздался скрип, а затем, после паузы, послышался стон усталого металла и утомленных машин. С верхней части рамы посыпался белесый порошок – скорее известковый налет, чем ржавчина.

Дверь скользнула вбок, и Челси, выпрямив спину, шепотом поблагодарила Мэллори и протиснулась мимо него. Бенедик шагнул в сторону, чтобы Тристен мог последовать за ней, но тот жестом предложил ему идти вперед.

– У меня есть броня.

– Точно.

Бенедик прошел мимо Тристена. Мэллори с василиском присоединились к колонне только тогда, когда Бенедик и Челси уже давно были внутри. За дверью Бенедик обнаружил, что оказался в арсенале – таком же, как и все остальные; от стены до стены тянулся ряд костюмов. Они все были одинаковые, немодифицированные, так что любой мог взять один из них и настроить под себя.

– Нова, – сказал Бенедик, – почему этих костюмов нет в списке наших ресурсов?

– Мне не было известно о том, что они здесь, – сказал ангел. – Боюсь, что все это далеко за пределами моей программы, принц Бенедик.

– Ясно.

– Кинрик, – странным тоном заметил Гэвин. Из коридора донесся хриплый смешок Самаэля. – И, судя по числу костюмов, она ожидала, что нас придет немало.

– Ну что ж, приятно знать, что она могла ошибаться.

Челси коснулась ближайшего комплекта брони и положила ладонь на панель доступа. Бенедик успокоился, когда броня отреагировала так, как положено, – сначала проглотила панель, а затем раскрылась, чтобы впустить Челси.

Бенедик вытянул длинную руку над ее плечом и коснулся костюма во втором ряду. Костюм двинулся вперед, прокладывая себе маршрут между Челси и доспехами, стоявшими в первом ряду, а затем остановился перед Бенедиком. Бенедик коснулся плеча костюма, и тот раскрылся, словно цветок. Зайдя внутрь брони, Бенедик увидел, что Мэллори тоже выбирает себе костюм, а Гэвин устраивается на его шлеме.

Возникла короткая пауза, которая заставила Бенедика забеспокоиться, и он попытался подавить тревогу, применив весь свой стоицизм. Затем броня наконец сомкнулась вокруг него, растягиваясь, пока не прижалась к его телу, словно вторая кожа. Внутренний слой прохладного геля адаптировался к Бенедику, а Бенедик, морщась, переживал знакомое и неприятное ощущение. Затем раздался звон: броня сообщила о том, что процесс успешно завершен.

Бенедик сдвинул щиток шлема, открывая его. Мэллори подошел справа, Челси – слева. Они без промедления вернулись к Тристену, который уже закрыл свою собственную броню. Тристен пошел первым, Бенедик, Челси и Мэллори – вслед за ним. В подобной экспедиции мог быть только один лидер, а Тристен был самым старшим и самым высокопоставленным как в семье, так и в рядах команды. Этикет и традиция не допускали никаких иных толкований.

– Самаэль, – сказал Тристен, – мы готовы.

Но Самаэль остановился, сложив на груди бесплотные руки, и, дерзко наклонив голову, ухмыльнулся.

– Да? – сказал Тристен.

Самаэль с довольным видом покачал головой.

– Если бы такие, как мы, шли ко мне, я бы обосрался.

Тристен уже закрыл шлем, но Бенедик и так слышал удовлетворение в его голосе. Он коснулся рукояти меча, висевшего у него на поясе; Бенедик узнал «Веселье», а также вспомнил его историю.

– Отлично, – сказал Тристен и жестом руки в белой перчатке приказал ангелу идти вперед. – Тогда давайте попытаем счастья в Разрушенных Трюмах.

♦ ♦ ♦

Арианрод хотела гордо двинуться из объятий ангела в брюхо левиафана, но у нее уже не было сил. Она обнаружила, что ее доставили, словно младенца, словно сверток – словно какой-то объект, от которого избавляются, потому что от него одни неудобства. Она не могла даже пошевелиться в знак протеста, хотя ее онемевшая рука мечтала стиснуть рукоять меча.

– Здесь твое безопасное место, – сказал Азрафил; его пальто развевалось, словно крылья. – Вот твое убежище.

Арианрод полетела сквозь космос, заплыла в клетку, которая окружала тусклый, покрытый оспинами живой астероид. Его масса мягко притянула ее, в этом астероиду помогло небольшое ускорение, которое Азрафил придал Арианрод. Если у нее была бы сила, она бы потянулась к нему, развела руки в стороны и взмолилась бы, словно ребенок. Но ее тело возвышенного уже замерзало по краям, становилось жестким под действием холода Врага, и вскоре даже ее мысленные процессы остановятся.

Паника уколола ее – острая, словно пригоршня осколков.

– Не приноси меня в жертву! – взмолилась она. – Разве я не служила тебе верой и правдой, о Азрафил?

Азрафил лишь отступил. Он по-прежнему двигался как ни в чем не бывало; когда он жестикулировал перед лицом Врага, его бледные руки сверкали от отраженного света, окутанные прахом мертвых звезд.

– Ты можешь послужить мне и сейчас, – сказал он, позволяя ей вообразить, что она почувствовала прикосновение руки к ее щеке, руки, которая пригладила ее растрепавшиеся волосы. Это была проекция, манипуляция. В этом жесте не было ничего реального.

– Не бросай меня!

Он был слишком далеко, и она уже не могла разглядеть его лицо, да и ее глаза уже замерзли, но она знала, как выглядит его улыбка. Даже мысль о ней пронзила ее сердце.

– Глупый человек, я не могу бросить тебя. Разве ты не знаешь, что я всегда буду с тобой?

Пасть – трещина – открылась на поверхности астероида под Арианрод. В пасти задвигался свет, светящиеся завитки потянулись, словно пальцы – ледяная синева, похожая на генетический маркер колонии.

И Арианрод упала в раскрытые объятия левиафана.

♦ ♦ ♦

Мамонт распрощался с ними перед шлюзом, и Гэвин ощутил разочарование – он рассчитывал увидеть это удивительное зрелище – зверя весом четверть тонны, облаченного в броню.

У Гэвина никогда не было братьев и сестер. Ему было интересно узнать, каково это – иметь родственников.

Он надеялся, что такой шанс у него будет.

Разрушенные Трюмы оказались именно такими, какими Гэвин ожидал их увидеть – бесплодными, наполненными искореженным металлом и хаотично меняющейся силой тяжести. Трюмы, как можно было понять из названия, разрушались, но лишь попав в очередной отсек, можно было понять, пробит ли он, эвакуировали из него всех или нет, осталась ли там атмосфера, а если осталась, то какая у нее плотность. Внезапные всплески гравитации, вращение и ускорение мира – все это влияло на атмосферу, как и такой простой фактор, как работа вентиляции в каждом конкретном отсеке.

Когда они углубились в эти пустоши, Гэвин отцепился от брони Мэллори и полетел к Самаэлю, который находился во главе отряда. Гэвин был более материальным, чем наскоро созданный аватар ангела, поэтому с большей вероятностью активировал бы ловушки, если бы они оказались на их пути. Кроме того, Гэвину не очень хотелось, чтобы ангел в одиночку выбирал путь по столь коварной местности.

Гэвин летел, сложив крылья, используя атмосферу, если она была, огибая опасные участки, где резко возрастала гравитация и тоннели с гладкими стенами. Это был спорт, популярный у крылатой молодежи Двигателя – шанс показать свою удаль и повысить свой статус в компании сверстников. Но сейчас, когда за Гэвином шагали четверо бескрылых возвышенных, это занятие лишь раздражало. Люди замедляли его. Он мог легко представить себе, как, несмотря на броню и симбионтов, их тела выкручиваются и рвутся, как драгоценные жидкости вытекают из них в холодную пустоту.

Но его стремление проявлять осторожность уменьшала необходимость спешить, а также ощущение того, что после нескольких дней погони Арианрод была уже почти в пределах досягаемости. Гэвина подстегивало не только почти осязаемое желание отомстить, которое испытывали Тристен и Бенедик, но также стойкое убеждение, что если не поймать Арианрод сейчас, то все погибнет. Для этой женщины гибель сотен людей, возвышенных и плебеев, была допустимой потерей.

Гэвин подумал, что в этом отношении она очень похожа на Строителей.

После Катастрофы, после того как разрушились могучие двигатели мира, вся местная инфраструктура насквозь пропиталась радиацией. Вот почему материалы из Разрушенных Трюмов нигде не использовали, и вот почему они остались здесь – расколотый мемориал погибшим, изолированный на дне мира.

Двигаясь по периферии трюмов, Гэвин и его спутники добрались до самого края мира, где атмосфера замерзла, образовав на переборках невероятные шестиугольные шпили и перья. Данный феномен не переставал удивлять Гэвина. Теперь же, когда лампы его спутников осветили тоннели, протянувшиеся перед ними, он вытянул вперед свою колонию и присмотрелся, но при этом использовал не глаза – его единственное оружие, а другие органы чувств, более сложные и чуткие.

Ему стало ясно, что они оказались в ледяной пещере, в покрытом изморозью особняке. Кристаллы кислорода, паров воды и азота покрыли каждую поверхность, и весь трюм растянулся перед отрядом, отражая и преломляя видимую часть спектра, словно внутренняя часть огромной лабиринтообразной жеоды.

Это место напоминало храм – потрескавшийся, расколовшийся под воздействием невообразимого напряжения. Часть сверкающих копий и игл из твердого азота, отколовшись, расположились у переборок; оставшиеся от кристаллов «пеньки» стеклянно поблескивали в свете фонарей, установленных на доспехах.

Крылья Гэвина не нуждались в атмосфере – он с той же легкостью мог парить на электромагнитном спектре. Самаэль шагал по разбитым кристаллам и снегу из азота, вообще не оставляя следов, если не считать тех случаев, когда он создавал из них сверкающий вихрь и включал их в свои очертания. Отсутствие силы тяжести – а те случаи, когда она внезапно снова заявляла о себе, – похоже, совсем его не беспокоило. Касания крыльев Гэвина, напротив, приводили упавшие кристаллы в движение. Он двигался среди синих, словно кровь, замороженных брызг, которые касались его перьев – беззвучно, ведь атмосфера, которая могла переносить звуки, тоже замерзла.

Но сейчас что-то еще дрожало здесь и лезло по кристаллам из азота. По остову мира пробежала вибрация – бесшумный скрежещущий звук, источник которого Гэвину был неизвестен.

Другие, видимо, тоже ничего о нем не знали, ведь когда Тристен оперся рукой о стену и спросил: «Что это?» – ответом ему стали лишь неуверенные предположения.

– Мне это не нравится, – сказала Челси, касаясь льда кончиками пальцев. Управлять своим телом в невесомости она умела; легкий контакт стабилизировал ее, вместо того чтобы раскрутить. – У меня плохое предчувствие, понимаете?

Гэвин прекрасно ее понимал.

Казалось, они спускаются по бездонному колодцу, однако вскоре Гэвин уже был уверен, что ангел ведет их в правильном направлении. Перед ними открывались пространства и зияли разрывы; за ними можно было разглядеть части суперструктуры или клочки неба. Здесь вся атмосфера, которая не примерзла к переборкам, давно пропала в неисследованных глубинах. Они уже приближались к груди Врага, несмотря на то, что мир все еще оставался для них хоть и хрупким, но все-таки убежищем.

Когда они наконец добрались до края Разрушенных Трюмов, Гэвин превратил свои крылья в паутину, чтобы хотя бы на время удержать людей в пределах мира. Тут не звучали фанфары, не было ощущения того, что здесь пролегла граница. Коридор, по которому они шли, просто закончился, словно кто-то его отрезал; он превратился в рваные лепестки, которые выгибались наружу, словно у трубчатого цветка. За пределами мира Гэвин заметил элегантную линию длинных кабелей; они тянулись прямо во тьму, дрожали с каждым поворотом огромных лебедок, которые поднимали их наверх. Где-то вдали на кабелях горели огни, которые туманность сделала расплывчатыми, смутными.

Самаэль прошел сквозь сложную конструкцию, в которую Гэвин превратил свое тело, но люди остановились внутри нее, зависли на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Один из них – Бенедик – коснулся пальцами сети Гэвина.

– Черт, – сказал Бенедик плоским и отчаянным голосом, который, по мнению Гэвина, совсем не вязался с его обликом.

Мэллори безрадостно хмыкнул в знак согласия.

– Из этой точки можно попасть туда, – сказал Тристен. – Эта тварь в клетке. С другой стороны, можно и подождать. Судя по тому, что происходит, она придет к нам.

– Смотрите, какие повреждения, – сказал Мэллори.

Должно быть, Тристен повернулся в ту сторону, куда показывал Мэллори, было невозможно понять, куда он смотрит. Но Тристен застыл, словно труп, и прошептал:

– Ой.

– Не понимаю, – сказала Челси.

Гэвин не заметил, что один из братьев подал другому сигнал, но он знал, что это произошло, поскольку Тристен ответил так гладко, словно эта реплика была заранее заготовлена.

– Видишь, как край выгнулся наружу после взрыва?

– Конечно.

– Это не удар астероида, – сказал он. – Пожалуй, можно допустить, что так порвать металл могли взорвавшиеся двигатели, но если это правда, то как астероид мог одновременно уничтожить двигатели и главный реактор здесь, а также нанести критический урон дополнительному реактору в Доме Двигателя? Так играть в боулинг не может даже бог.

– Несчастный случай, – сказал Самаэль не оборачиваясь. – Воля божья.

Гэвин уже начал понимать, когда Самаэль говорит серьезно, а когда просто озвучивает реплики, которые скармливает ему программа. Судя по тону голоса Тристена, он тоже научился в этом разбираться.

– Взрыв возник внутри мира, – возразил Мэллори.

Челси дернулась так резко, что поплыла в сторону. Но она быстро подкорректировала высоту, после чего вернулась с вопросом:

– Саботаж?

Когда голос Бенедика снова зазвучал, он был сухим – и таким мягким и уверенным, что если бы Гэвин не мог включить запись, то поверил бы, что напряжение и шок ему просто почудились.

– Друзья мои, наше кораблекрушение было подстроено.

– Супер, – сказал Мэллори. – Кто сообщит об этом Капитану?