Не все ль равно? Молчите о надеждах,

Поговорим о смерти, о червях.

Нам прах земной взамен бумаги будет,

В него слезами впишем нашу скорбь.

Поддержание физической формы всегда было для Кейтлин Конн одним из главных удовольствий в жизни. Она наслаждалась едой, физическими упражнениями, отдыхом, работой, заботой о себе, любовью – всеми возможностями ее плоти и колонии. Приключения и достижения для нее были важны как воздух.

Поэтому ее крайне злил тот факт, что она не только должна рулить в целом автономными процессами в то время, как ее братья и Челси отправились на поиски приключений, но и то, что связь с Тристеном и Бенедиком пропала именно в тот момент, когда ситуация стала интересной.

Это была невыгодная сделка с дьяволом. Кейтлин не могла расслабиться настолько, чтобы насладиться крайне необходимой пищей и чисткой, и, кроме того, ей сильно не хватало дел, чтобы заниматься только ими и не беспокоиться. Хотя она должна была получать отчеты и быть готовой к тому, чтобы помогать Капитану справляться с кризисами, – а они, хотя и не очень крупные, появлялись с пугающей регулярностью, но масштаб всего остального, что происходило в мире, был слишком крошечным, а скорости – слишком огромными, чтобы возвышенные могли участвовать в событиях.

Беспомощность не была ее сильной стороной, но, несмотря на ощущение того, что она тонет в ней, Кейтлин заставила себя зайти в чистилку и выбрать высокий уровень звуковых волн и пара. Это хотя и не позволит ее мозгу расслабиться, будет полезно для мышц, а человеческий организм работает лучше, если все в нем поддерживается на нужном уровне. Она установила полный контакт с Новой, а Джустьен по-прежнему был закован в наноцепи и следил за консолями. Небольшое повышение уровня независимости станет проверкой его преданности, но Кейтлин не собиралась выпускать его из виду просто потому, что вышла из комнаты.

Поэтому даже сейчас, когда она закрыла глаза и прижалась лбом к стене чистилки, ее голову переполняли изображения. Пар клубился вокруг нее, размягчая затвердевшую кожу. Он тянул за ее короткие локоны до тех пор, пока они не коснулись задней части ее шеи. Звуковые волны гладили ее тело. Капли воды, мертвые клетки и ее собственный пот отделялись от нее, чтобы исчезнуть в стоке и вернуться в экосистему.

Возможно, ее стресс тоже можно смыть и удобрить им почву. Там, где он сейчас, он точно не приносит пользы.

Через три минуты пискнул таймер. Кейтлин выпрямилась и провела пальцами сквозь волосы; пар растворился, словно сон. Она еще немного постояла с закрытыми глазами, наслаждаясь фантазией о мире, в котором очищение длится столько, сколько ты этого хочешь.

Но этот мир был не таким, поэтому она поморгала слипшимися от воды ресницами, еще раз вдохнула теплый воздух и потянулась, чтобы достать из-за двери халат. Теплая ткань окутала ее плечи, и Кейтлин сошла на пол, оставляя за собой мокрые следы. Было приятно наконец-то очиститься от остатков липкой искусственной амниотической жидкости. Ей было еще приятнее, что на пару секунд она осталась одна, без чужих голосов в голове.

Но теперь она может вернуться, встать в строй и продолжить волноваться за Тристена и Челси (а также Бенедика, хотя ей было неприятно это признавать), которые находились в самом чреве мира.

Кейтлин чувствовала отсутствие антимеча на поясе как… ну, как отсутствие. Это сравнение показалось ей интересным, ведь когда меч был с ней, она бы сказала, что он – воплощение нуль-пространства. Она убрала руку с отсутствующего клинка. Войдя в Главный инженерный отсек, Кейтлин трансформировала свой халат в брюки и куртку, чтобы добавить себе авторитета. Джустьен поднял взгляд.

– Ничего не сломалось, – сказал он и развел руки в стороны, указывая на колонии, за ремонтом которых он наблюдал. – Ну, по крайней мере, ничего нового.

– Это хорошо, – ответила Кейтлин. Коснувшись лежащего в кармане пульта управления – он оставался защищенным во время перехода из обычной одежды в халат и обратно, – разблокировала узы Джустьена, прикрепленные к полу. – Твоя очередь. Иди, почистись, а форумом займусь я.

Джустьен выгнул спину и поднял руки, растянув наноцепи над головой, словно полог. Затем он опустил руки и сказал:

– Спасибо. От блудных сыновей известий нет; связь еще не восстановлена. Но мы с Новой нашли то, что нам пригодится.

– Звездные карты? – Кейтлин задала этот вопрос с преувеличенным удивлением, пытаясь вызвать у него улыбку, но он ответил серьезно:

– Нет, не настолько полезное. Но на примитивных средствах оптического хранения информации есть куча старых данных об астрофизике и астрономии. Нова может сконструировать устройства, которые способны эти данные прочесть. Возможно, там обнаружится информация о скалистых планетах. У Строителей были очень хорошие телескопы и даже несколько орбитальных. Если удастся выяснить, где мы находимся по отношению к Земле и сколько времени прошло с тех пор, как были сделаны эти снимки, то с помощью этих данных мы сможем создать наши собственные карты.

Кейтлин почувствовала, что улыбается.

– Астронавигация.

Прежде чем протиснуться мимо нее, Джустьен ухмыльнулся в ответ:

– Ведь это, в конце концов, моя работа.

Пока он отсутствовал, Кейтлин достала пайки и организовала еду: ничего интересного – просто небольшой выбор углеводов, жиров, минералов и аминокислот, которые позволят двум людям и их колониям функционировать и пребывать в исправном состоянии. Когда Джустьен вышел из раздевалки, от его волос все еще поднимался пар. Она бросила ему уже разогретую тубу с сероватой овсянкой. Он поймал ее; наноцепи раздулись, словно одежда танцовщицы, оказавшейся в условиях микрогравитации. Джустьен откусил верхушку, и гель громко хрустнул у него на зубах.

– Идентичный натуральному винограду, – сказал он, поморщившись. – Ох, какие воспоминания он навевает – и не то чтобы очень приятные.

Кейтлин, прихлебывающая овсянку, ухмыльнулась. Вкус был приторный, резкий, искусственный, без нюансов, свойственных фруктам.

– На что это похоже?

– Когда возвращаешься?

Кейтлин бросила ему капсулу с водой и посмотрела на то, как тело Оливера рефлекторно схватило ее в высшей точке траектории.

– Когда попадаешь в будущее. Если это не слишком жестокий вопрос.

Он откусил кончик капсулы с водой – затхлой, насколько Кейтлин могла судить по своей порции, – и высосал содержимое досуха; его горло и челюсть активно работали, пока он запивал липкую овсянку. Затем Джустьен смял капсулу – она треснула в его кулаке – и затолкал ее в рот. «Тянет время», – подумала Кейтлин. И то, как задумчиво и тщательно он жевал, не избавило ее от этой мысли.

Несколько секунд спустя он проглотил капсулу и сказал:

– Это очень похоже на овсянку.

Индикаторы под пальцами Кейтлин контролировали, усредняли и оптимизировали миллиарды процессов, держа ее в курсе всего, что связано с ремонтом и обороной. Ей не нужно было смотреть на внешний дисплей – он был лишь запасным вариантом. Она и так обладала всей необходимой информацией.

– Что, прости?

– На овсянку, – сказал он, похлопывая по животу Оливера. – Точнее, на овсянку очень похож я. Идентичен натуральной. То есть такой же сплющенный. Самое интересное – знать, что во мне не хватает частей, но не знать – каких именно. Я чувствую, где они должны быть, но… Это как читать роман в переводе. Тебе ясно, что ты что-то упускаешь – все шутки, например, но сложно сказать, чего именно тебе недостает.

Роман – это своего рода статичное развлечение в виде записанных слов. Словно история, но не интерактивная, а зафиксированная в том виде, в котором она написана. Незыблемая. Исторический документ.

Кейтлин показалось, что она начинает понимать Дамьена Джустьена. Она тоже доела паек и сказала:

– Насколько я понимаю, ты не был верующим.

Он опустился на свою койку, провел руками по спутанным волосам Оливера, которые местами были все еще примяты после сна.

– О какой вере ты говоришь? Я был навигатором. Мое дело – врать, а не верить.

– Так почему ты решил в этом участвовать, если знал, что все это – ложь?

– Если я знал, что наш путь никуда не ведет? – Ей было больно смотреть на то, что он делает со своим ртом. – Лучше спроси о том, почему в это ввязалась моя бабушка. Почему она совершила этот прыжок веры? Она тоже не верила – по крайней мере, в то время, когда я был с ней знаком. Но, полагаю, позади нее осталось нечто более страшное, чем вероятность, что она и ее потомки замерзнут в космосе.

– И таких как она было много?

Он почесал щеку; ногти зашуршали о щетину.

– Достаточно. Их было немало. Надеюсь, тебя не шокирует откровение о том, что некоторые Строители были людьми циничными.

«Циничными». Какой удобный эвфемизм для тех, кто обманывал, предавал и подло использовал веру сотен тысяч людей, чтобы заманить их в смертельную ловушку.

– Я знаю про тела в трюмах, – сказала Кейтлин. Это был самый нейтральный ответ, который она могла произнести.

– У нас отсутствовали данные, и поэтому мы всегда предполагали, что если Строители не были просто злыми – злые люди не стали бы заниматься такой огромной и бессмысленной работой, – то ими, должно быть, двигало отчаяние и мысль о последствиях столь жутких, что гибель тысяч людей в объятиях Врага казалась им разумной тратой ресурсов. – Джустьен торжественно указал на Центральный инженерный отсек; этим жестом он обозначил не только пространство, в котором находился он и Кейтлин, но также весь разрушенный мир. – С другой стороны, возможно, что частью из них управлял дух первопроходцев.

– Люди по сути своей ленивы, – сказала Кейтлин. – Но да, ты прав. Если мы взглянем на историю… станет ясно, что колонизация так или иначе происходит. Извини, я не хотела устраивать тебе выволочку за тот выбор, который сделала твоя мертвая бабушка.

– Такую же выволочку, которую все эти годы устраивали тебе, – за решения твоего отца?

Хрупкое чувство товарищества треснуло, когда рука Кейтлин судорожно сжала лежащее в кармане устройство управления наноцепью.

– Откуда ты это знаешь? – спросила она и прикусила нижнюю губу, чтобы не заскрежетать зубами.

Джустьен, нахмурясь, смотрел на голографический экран и, похоже, не замечал ее недовольства. Высунув язык от напряжения, словно ребенок, он вел пальцем по какому-то странному незаконченному чертежу, который висел перед ним. Кейтлин подумала, что юный Оливер никогда не выглядел таким терпеливым и таким суровым. Насколько старым Джустьен был в момент смерти? Вероятно, старым – по стандартам плебеев.

Старым и коварным. Ей нужно это запомнить и не обманываться тем, каким свежим и радостным выглядит его лицо.

– Твой брат, – сказал Джустьен. – Ты. Очевидное напряжение между вами. То, как ты избегаешь смотреть ему в глаза. Тот факт, что все Конны, которых я помню – кроме Тристена, – уже умерли.

– Времени уже много прошло, – сказала Кейтлин, делая вид, что просто возвращает ему подачу. Она потерла холодные ладони друг о друга, пытаясь восстановить чувствительность. Хлопья инея оторвались от манжет ее рубашки и полетели вниз. – Почти все, кого ты помнишь, уже умерли, Дамьен Джустьен.

Это заставило его оторвать взгляд от экрана; прищурившись, он ухмыльнулся, словно рысь.

– Конны опасны. Я почти уверен, что так будет всегда.

♦ ♦ ♦

Хотя Капитан Персеваль никогда не оставалась в одиночестве, она ела одна. Ее ужин состоял из риса, овощей, батата и структурированного растительного белка, и все это она заталкивала в себя, словно опилки. Она ела из миски, которой не существовало, ложкой, состоящей из стихий; еда была таким механическим процессом, что Персеваль съела уже половину, прежде чем сделала паузу и посмотрела на инструменты в своих руках.

– Какой странный мир, – сказала она.

Нова, сидевшая на противоположной стороне зеленого поля – мостика, – оторвалась от работы и подняла взгляд, и Персеваль заметила, что ее усилия, направленные на то, чтобы очертить рамки их отношений, похоже, помогли аватару ангела принять более определенный облик. Смуглая кожа и серебристые волосы, да. Нова совсем не была похожа на Риан, но это была женщина с мягким взглядом, совсем не напоминавшая Самаэля или Праха.

Аватару ангела не было необходимости притворяться, что он упорно работает, и даже делать себя видимым, когда он не взаимодействовал с командой, состоявшей из мяса и костей, но Персеваль поняла, что ей более комфортно с иллюзией того, что она знает, где ангел и чем она занимается, хотя как инженер она понимала, что это – постыдный антропоцентризм. И все же ей нравилось то, что аватар делает вид, будто занимается важными делами. На интеллектуальном уровне она понимала, что это всего лишь анимация. Однако на уровне эмоций и инстинктов ей хотелось краем глаза видеть Нову, следить за тем, как двигаются ее руки, как она склоняется над экранами: это помогало Персеваль принимать ангела как члена команды и своего союзника.

Ей это нужно. «Мне нужна любая помощь», – в отчаянии подумала она. Потому что ее первой реакцией было отшатнуться от Новы, от связи, которую она всегда чувствовала где-то на своей периферии, словно Нова – захватчик, а не приглашенный гость. Она не хотела, чтобы ангел сидел в ее голове. Она не хотела, чтобы ангел был таким четким и находился так близко.

Она никогда не заявляла о своих предпочтениях Нове, однако та догадалась или прочла об этом в подсознании Персеваль.

Она соскребла остатки риса со дна миски и проглотила их. Затем она положила ложку в миску и поставила ее сбоку от себя, на краю своей рабочей поверхности. Поскольку миска была пустой, она растворилась в эфире, снова стала всего лишь вихрем вероятностей.

– Контакта по-прежнему нет, – сказала Нова, словно заметив, что Персеваль закончила с едой.

– Я не собиралась об этом спрашивать, – сказала Персеваль. Она встала, почувствовав, как травинки касаются ее ног, как под ней пружинит субстрат. – Если изменений нет, сообщать об этом не нужно.

– Изменение есть. – Ангел сложил руки перед собой; светло-желтые юбки упали живописными складками. Персеваль подумала о том, есть ли хотя бы подобие тела под этой одеждой, или же Нова полая, словно статуэтка. – Нуль-зоны продолжают расширяться, но теперь они начали сливаться. У меня уже достаточно данных, чтобы вычислить координаты эпицентра.

Капитан должен быть суровым, бесстрастным. Властным. Но Персеваль почувствовала, как ее губы изгибаются в горькой усмешке.

– Если мы создадим таран в виде зонда и покроем его броней из нескольких слоев колоний с фрагментированными данными, сможет ли он доставить кого-нибудь в нуль-зону?

– Это неприемлемый уровень риска для Капитана корабля, – сказала Нова после паузы – такой долгой, что Персеваль успела сама понять, что ангел этот план не одобряет.

– Ну да, конечно, – сказала Персеваль. Она сделала вдох, ощутила, как воздух наполнил ее грудь. Она уже и забыла, как это бывает. Она провела тыльной стороной ладони по экранам, на которых виднелись закрытые иллюминаторы. – Нова, давай взглянем на небо.

Экраны посветлели. Створки отодвинулись в сторону. Ее поле зрения наполнили зеленые завитки, разрезанные конусами корабельных огней. Персеваль выдохнула тот, первый хороший воздух, и вдохнула другой, который был еще лучше.

– А для корабельного ангела?

♦ ♦ ♦

Они идут.

Приманка установлена. Наживка размещена. Первый из них прибывает в твои объятия уже наполовину мертвый, ему страшно не хватает ресурсов, хотя он и находится в богатой среде. Какие хрупкие и забавные существа эти паразиты. Это просто нелепо, что им удалось поработить такое древнее существо, как ты, но они хитроумные, а до контакта с ними у тебя не было необходимости в хитроумии.

О-о, но теперь… В твоих снах она была здесь, и она пришла. И ты видишь во снах тех, кто последует за ней. Ты видишь их так же, как видел мертвую богиню, которая отправила их – твою первую союзницу среди этих паразитов, если такие существа, как они, могут заключать с тобой союзы. Возможно, ее стоит называть твоим первым инструментом, хотя ты в равной степени уверен, что она тоже считала тебя инструментом – оружием против ее господина; и разве тот факт, что этим существам нужно оружие против своих детей, братьев, сестер и предков, не указывает на их дефектность? Ведь разве члены одной и той же капсулы не являются единственными надежными союзниками, теми, кому можно доверять в бездонной тьме?

Она идет, пролагающая путь, та, которая была обещана. Дочь Спэрроу идет так, как ты видишь это во снах, – так, как предлагала мертвая богиня. Паразитке, которая ждет за пределами твоего корпуса, холодно, она быстро теряет тепловую энергию, ее края замерзают. Умирающая, истощенная, настоящая, она прибыла вместе с ангелом – ее рабом и хозяином.

Ты можешь ее спасти – в каком-то смысле. Это довольно просто. Если ей отчаянно хочется дышать, управлять ею будет легко. На сей раз ты уже достаточно хорошо понимаешь этих паразитов, так что неожиданных последствий не будет.

Ты раскрываешь свои лепестки и показываешь свое доброжелательное сердце угасающей, дрожащей форме жизни, которая – если твои сны сбудутся – спасет тебя.