Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною.

– Принесите мне труп киберпиявки, – сказал Бенедик, и его приказ был исполнен. Он также попросил орхидей поискать останки его набора инструментов, живого или мертвого, но они не нашли никаких следов, если не считать клочка меха и ДНК – пятно в том месте, где он ударился о поверхность. Скорее всего, какой-то обитатель лифта съел его, так же как орхидеи съели большую часть погибших киберпиявок.

Бенедик оплакивал эту потерю. Набор был тупой пушистой тварью, но дружелюбной, и Бенедику не хватало его нежных прикосновений, а также инструментов для вскрытия почти не пострадавшей киберпиявки, которую нашли орхидеи. Они положили ее перед ним, а Челси тем временем отдыхала и лечила себя в углу пересадочной станции. Бенедик собрал те примитивные инструменты, которые были в их распоряжении, и расчистил пространство для работы. Ядро хранения данных пиявки вряд ли не пострадало, но где-то в ней должен быть чип для радиоуправления. По крайней мере, Бенедик очень на это надеялся.

В процессе он пожалел и о том, что лишился брони, потому что она была оснащена скальпелем, плоскогубцами и держателями, но он обошелся тем, что у него было. Снаружи киберпиявка была покрыта мощным слоем мяса, узловатых мышц, а в полости ее тела лопались и хлюпали ее объединенные проводами внутренние органы, не эластичные, словно печень. И все-таки после пятнадцати минут грязной работы он нашел то, что искал. На его рукавах запеклась воняющая железом субстанция, а ладонь покрылась ожогами от кислоты, но на ней теперь лежал плоский чип, прозрачный, словно стекло, и несимметричный, словно лист растения.

В этой хрупкой чешуйке кристалла были записаны частота и сигнатура устройства, с помощью которого Арианрод активировала пиявок. Пока передатчик у нее и пока она не деактивировала его полностью, или, что еще лучше, если переносчик – ее собственная колония, Бенедик мог ее найти. Это был древний, примитивный метод поиска, не зависящий от ангелов, пылинок и сознания колоний.

Ему понадобилось еще полчаса на то, чтобы соорудить из добытых материалов сканирующее устройство, и через несколько секунд он уже был уверен. Он не мог выяснить ее местоположение в данный момент, но узкий луч, с помощью которого она настроила киберпиявок, шел с юга. Бенедику было приятно удостовериться в том, что они, по крайней мере, идут в правильном направлении.

Собственный домен Бенедика находился неподалеку от тех мест, в глуши. Бенедик твердо решил, что будет беспокоиться об этом только тогда, когда сможет как-то на это повлиять.

– Есть, – громко сказал он, чтобы услышать уверенность в своем голосе. Ведь пока он слышит свой голос, он может заглушить в себе все сожаления и страхи.

♦ ♦ ♦

Арианрод остановилась у края мира и прижала ладони к стеклу. Она опиралась плечом о крыло ангела, но когда она поворачивала голову, то видела только его тень, похожую на тюлевую занавеску, раздувающуюся на ветру; перед ней представали только изгибающиеся слои разного уровня прозрачности. Но крыло согревало ее и наполняло силой настолько, что ей показалось, будто еще немного – и она наберется храбрости, чтобы шагнуть вперед. Это будет не первый прыжок веры, который она сделает ради своего ангела.

Вероятно, это был не первый раз, когда он позволяет ей медлить. Она прошла с ним через Разрушенные Трюмы, через брюхо мира, рискнула пересечь давно заброшенные отсеки. Она полагалась на него, двигаясь по биосферам, названий которых она не знала, по доменам таким пустым, что в них не было атмосферы, по которым могли бы лететь звуки. А теперь она смотрела на грудь Врага, на бездонную тьму, которую заставляли сиять ее эфемерные траурные вуали.

Ажурное колесо мира катилось вперед, прорывалось через призраки мертвых звезд, но не это заставило Ариандрод с неохотой устремить взгляд вглубь. За порталом, в котором она стояла, в темноту тянулись туго натянутые темные кабели из собранных в пучки моноволокон. Они не отражали свет, были бы абсолютно невидимыми, если бы инженеры древних эпох не оплели каждый кабель сетью из крошечных огней, часть которых до сих пор горела. Если Арианрод позволила бы своей колонии провести подсчеты, то смогла бы воссоздать узор, который был здесь раньше. Колония дала ей возможность наложить изображение на оставшиеся огни, но результат был скорее похож на простой сигнал тревоги, а не на тщательно зашифрованное сообщение.

Арианрод отступила от иллюминатора.

– Что на той стороне, Азрафил? Почему мы должны идти туда?

Он пошевелился; его крылья двигались бесшумно, хотя ей казалось, что они должны шуршать.

– Граница моего предвидения проходит здесь, – ответил он. – Здесь проходит граница моих знаний.

– Ты не знаешь, зачем ты привел меня сюда?

Это определенно было более интересно, чем Враг. Она повернулась к нему, хотя и похолодела от мысли, что так дерзко поворачивается спиной к тому, что находится снаружи. Азрафил посмотрел на нее, намеренно сохраняя бесстрастность, но натянутый на голову капюшон и суровый взгляд говорили ей о том, что сейчас он скрывает мощный – по меркам ангелов – всплеск эмоций.

– Я привел вас сюда… – он помедлил, – я привел вас сюда, потому что в моей программе заложено привести вас сюда, как только мир отправится в полет…

Арианрод заморгала.

– В твоей программе? Меня? Конкретно меня?

– Нет, – он покачал головой, – конкретно ваши гены. Потомка принца Тристена и принцессы Эфре через их дочь Спэрроу. Вас я выбрал по этой причине, но, если быть совсем точным, я выбрал вас, потому что вы уже давно помогаете мне, моя милая. Мой союзник, мой слуга и мой друг.

До сих пор она доверяла ему, любила его. Если сейчас все погибнет, ну что ж… значит, все погибнет. Все остальное она положила на алтарь своего ангела. Если он обманул ее, то с тем же успехом она может умереть от его любви, как и жить без нее.

Ангела ты любишь не для того, чтобы быть в безопасности, и не чтобы выжить, и даже не потому, что надеешься на его любовь. Ты любишь ангела не потому, что надеешься его приручить, сделать его смирным. Ангела ты любишь, потому что любить ангела – значит, прикоснуться к тому, что выше тебя, и поэтому в процессе прикосновения ты тоже становишься больше.

– Что там, на другой стороне?

– Не знаю. – Когда он покачал головой, она, по крайней мере, издала больше звуков, чем крылья, но Арианрод понимала – он просто решил, что именно так это должно прозвучать. – Но, любимая, в моих костях записано, что я должен отправиться туда. Пойдешь ли ты со мной?

– По самой груди Врага. – Она коснулась невзрачных ножен, висевших у нее за спиной. В них скрывалась мономолекулярная кожа и магнитная бутылочка, в которой содержался ядовитый, наполовину скомпилированный призрак «Благотворительности». Меч в ножнах казался слишком отсутствующим, чтобы прикосновение к нему могло успокоить.

– Милая, путь далекий и холодный, – сказал ангел.

«Далекий». Слишком далекий для возвышенного? Что если на другом конце этих кабелей нет ни тепла, ни кислорода? Да, она способна выжить после погружения во Врага, но жить там долго она не может.

– Если я умру…

– Поцелуй меня, и ты спасешься, – сказал он.

Она поднесла свои губы к его губам и позволила их дыханию перемешаться. Она подняла руки. Там, где они прижались к рельефным костям его висков, его кожа казалась влажной, теплой. Нежной. Человеческой. Но это был просто камуфляж.

Он накрыл ее губы своими, сделал глубокий вдох, а затем выдохнул и позволил их языкам соприкоснуться. Когда носитель был создан, она почувствовала покалывание, ощутила, как быстро поднялась волна, когда ее колония пообщалась с ангелом, передавая ее воспоминания и мысли, сухой остаток ее жизни.

– Внутри меня ты будешь в безопасности.

Когда он отстранился, она поцеловала его в щеку в знак благодарности. Затем Арианрод повернулась в круге из его рук, его пальто, его крыльев и посмотрела на чистейшего, незамутненного Врага. Гулять по мелководью, прыгать из домена в домен в объятиях мира – это одно.

Но это было воплощение тьмы, цитадель Врага. Здесь ничто ее не защитит. Она собиралась покинуть реку и выйти в море. «Кажется ли настоящее море таким огромным и чужим?» – подумала она. Наверняка у человеческой души есть какие-то границы страха.

Азрафил мог бы проникнуть в нее, насытить ее кровь кислородом – в определенных пределах, до тех пор, пока его собственные ресурсы не истощатся. А это произойдет довольно скоро. Но, опять же, ангела ты любишь не потому, что легко пугаешься.

– Ладно, – сказала она. – Идем.

У них за спиной сработал замок. Впереди, скользнув вбок, открылась дверь портала. Арианрод упала вперед, в пустоту.

«Реактивная масса», – подумала она, но ее окружали крылья Азрафила, и в подобной примитивной технологии не было необходимости. Он выбросил их наружу, словно сеть; колония использовала кабели мира, чтобы ускорить их. Они заскользили быстро, пригнувшись, так близко от волокна, обозначенного лампочками, что Арианрод показалось, будто она может коснуться его рукой. В глубинах Врага, как она и предполагала, было холодно, но холод не мог ее заморозить. Находясь в конверте своего ангела, она ощущала холод как ласку. Под ней неслись огни, мир исчезал у нее за спиной – мутное пятно, быстро растворяющееся в свете туманности. В присутствии Азрафила происходящее скорее волновало, чем пугало.

Ангел только раз помедлил, шепнув:

– Это точка безопасного возвращения. – Не останавливайся.

Тревога наполняла ее по мере того, как кабели тянулись все дальше. Их установили здесь намеренно, чтобы это место было недостижимым даже для возвышенных. Арианрод подумала о том, какая опасность прикреплена к этой цепи – оружие? Боевая машина? Даже объятия ангела не помогали справиться со страхом, который она испытывала, когда они приближались к концу кабелей и тому, что вытащило их далеко за пределы мира.

Поначалу Арианрод увидела только смутный силуэт, нечто очерченное искрящимися бегущими огнями, голубыми, зелеными и золотыми фотофорами, поблескивающими сквозь завесу пыли. Но когда Азрафил подвел ее ближе, она разглядела отблики керамики и металл огромного каркаса или строительных лесов.

– Эти огни здесь, во тьме, напрасно тратят столько энергии.

– Строители ничего не делали просто так.

– Азрафил, ты уверен, что это были Строители?

Откуда Строителям было знать, что мир потерпит кораблекрушение? Как они могли узнать, что, когда мир снова отправится в плавание, потомок рода Спэрроу пройдет вперед в потоке времени и окажется здесь?

Он не ответил, просто подплыл ближе, молчаливый и темный. Только тогда, когда он повернул, чтобы полететь вдоль линии лесов, она поняла, что этот каркас держит что-то в заточении, подсвечивает, сковывает длинными сверкающими, словно лед, копьями.

В центре этой структуры находился бесформенный коричнево-черный камень, покрытый космическими оспинами, – грубая, похожая на картофелину глыба диаметром в несколько километров. Размером с рай.

– Астероид?

– Он электрически активен, – тихо ответил Азрафил.

Арианрод нерешительно потянулась вперед, через его колонию, и сама это почувствовала. Электрическая активность… и не только.

– Азрафил, эта штука роится.

– Милая, я не понимаю, о чем ты.

– Эта штука наполнена колониями. Неужели ты их не чувствуешь?

Он помолчал. Она почувствовала, как он что-то проверяет, словно где-то заупрямилась коробка передач.

– Нет.

Если она что-то чувствует, а он – нет, значит, давно молчавшая программа, направившая их сюда, также заставила его не замечать размножение нанотека, который заполнил собой конечную точку их путешествия? Или это связано с чем-то более сложным и зловещим?

– Азрафил, что это, если не астероид? Когда ты говоришь, что здесь есть признаки электрической активности, ты намекаешь на то, что этот объект живой?

В ее сознании он издал звук, похожий на гудение, и процитировал:

– «Он оставляет за собою светящуюся стезю; бездна кажется сединою. Нет на земле подобного ему; он сотворен бесстрашным».[6]

Холод уже грыз кровь и кости Арианрод. Она почувствовала, как у нее закружилась голова от недостатка кислорода. Она не видела никаких доказательств того, что в структуре перед ними есть система жизнеобеспечения. Этот объект не обещал укрыть и спасти ее. Здесь был только огромный ржаво-черный камень в клетке, со всех сторон окруженный Врагом.

Арианрод подняла взгляд, и хотя здесь не было воздуха, который мог бы подхватить ее голос, холодный язык Арианрод сформировал слово:

– Левиафан.