Будут ли продавать его товарищи ловли, разделят ли его между Хананейскими купцами?

Можешь ли пронзить кожу его копьем и голову его рыбачьею острогою?

Кейтлин предпочла бы вернуть Джустьена в отсек для ускорения или, если он недоступен, – в медицинский резервуар, но теперь он был в сознании, и она никак не могла от него избавиться. Ну, с формальной точки зрения вариант с медицинским резервуаром все еще оставался в ее распоряжении, но возвышенный не нуждался в особой помощи для лечения перелома черепа, Кейтлин казалось, что Джустьену не потребуется особое внимание, пока он будет спать, восстанавливаясь после травмы.

Кроме того, он был ей нужен, и она ему не доверяла и поэтому не очень хотела выпускать его из поля зрения. Поэтому она пристроила Джустьена в углу центрального инженерного отсека, приковав его руку с помощью нанонаручников к намагниченной ножке кровати. Пока он храпел, она руководила разведывательными операциями и создавала для Новы списки уже пострадавших объектов, которые получат урон в ближайшем будущем, а также имеющихся в наличии расходных материалов.

Главная задача состояла в том, чтобы отремонтировать, заштопать или, по крайней мере, изолировать те участки мира, которые получили катастрофические повреждения – все, что представляет непосредственную опасность целостности мира, биосистемам, расходным и другим ресурсам. Ирония заключалась в том, что многие из этих ресурсов будут израсходованы в ходе ремонта.

Да, это головоломка, но, если бог создал бы мир идеальным, не было бы нужды в эволюции.

Исходя из этих целей, Кейтлин создала программы, которые должны были остановить расширение нуль-зон и предотвратить появление новых, выявить их источник и как можно быстрее восстановить над ними контроль. Также было нужно усилить суперструктуру, собрать сырье и выбрать место назначения, где можно сразу же добыть ресурсы.

Еще ниже в этом списке находились такие приятные мелочи, как стабилизация биосистем. Комфорт экипажа находился почти в самом конце списка. Люди могут оставаться в своих капсулах.

И если дойдет до того, что частью из них придется пожертвовать, чтобы сохранить жизнь остальным – сценарий, который она пока что была готова рассматривать только в качестве гипотетического, – принять решение будет проще, если они все еще будут лежать в анабиозе.

Сидя за консолью, которую починил Бенедик, Кейтлин положила голову на тыльную сторону сложенных ладоней и устало вздохнула.

– Атмосфера и вода по-прежнему утекают?

Она потерла ноющие руки. Ее колония, испытывающая чрезмерную нагрузку, особенно не занималась контролем над слабыми болями и душевными страданиями. На миг Кейтлин вспомнила Бенедика, его сильные руки и то, как они могли облегчить боль. Она прикусила щеку и прогнала эти воспоминания прочь.

Голос ангела звучал успокаивающе и нейтрально:

– Быстрее, чем мы можем их восстанавливать, Главный инженер. На данный момент мы в основном теряем расходные материалы лишь из-за капиллярного кровотечения. Правда, Капитан обнаружила еще два катастрофических повреждения, хотя лишь благодаря изучению записей, сделанных двумя внешними видеопылинками. Обычно крошечную утечку сложнее найти и перекрыть, чем огромную, но…

– Тебе все еще сложно видеть?

– Да, и меня это тревожит, – признал ангел.

Несмотря на стремление нового ангела делать так, чтобы его голос звучал холодно и безлично, Кейтлин уже училась различать оттенки его настроения. «Это вопрос интеграции», – подумала она. Когда ангел приведет расколотые личности к консенсусу, ему, возможно, удастся увеличить диапазон и глубину своих ответов. А пока что значительная часть вычислительной мощи, которая в противном случае могла бы заниматься независимыми действиями и автономным мышлением, занималась лишь интеграцией. А Персеваль была относительно неопытным капитаном, и, значит, осуществлять общее руководство реагировать на чрезвычайные ситуации должна Кейтлин – Главный инженер.

Главный инженер, которая в данный момент отчаянно скучала по Сусабо, бывшему Ангелу тяги, и даже по Крупице, которыми нужно было так тщательно управлять. Больше всего ее раздражало то, что Сусабо и Крупица сейчас находятся где-то внутри Новы – еще не вполне скомпилированные в единое целое. Кейтлин так и подмывало стукнуть кулаком по консоли и заорать: «Интегрируйтесь быстрее!»

Но подобное дополнительное давление вряд ли даст положительные результаты.

Сделав глубокий вдох, Кейтлин сказала:

– Нова, может, стоит выделить эти ресурсы на повышение скорости, чтобы тем самым быстрее подкармливать межзвездный прямоточный двигатель? Если нам удастся компенсировать потери повышенной мощностью…

– Мои расчеты показали, что это вполне жизнеспособный вариант, – согласился ангел. – Мы по-прежнему будем ковылять прочь от сверхновой звезды, но рано или поздно обгоним ее газовый кокон, и тогда ресурсов, которые можно собрать, станет меньше. Нам нужно приготовиться к тому, что планы придется менять. Главный инженер, я не хочу прерывать самого себя, но…

Если ангел медлит, это всегда дурной знак.

– Давай, выкладывай.

– С вами хочет говорить Самаэль.

Кейтлин подумала о том, может ли ее симбионт хоть что-нибудь сделать с ее головной болью. Она настроила параметры брони, чтобы усилить поддержку спины и шеи, а затем сказала:

– Подключи его.

Поскольку Самаэль общался с инженером высокого ранга, он из вежливости создал лишь частичный аватар – блестящую точку фокусировки, которая материализовалась с аккуратной трелью. Он быстро и четко объяснил, что мир, очевидно, в какой-то степени прошел перезагрузку, и в ходе последней, отчаянной попытки выжить не только выпускает из своих генетических банков выбранные случайным образом живые организмы, но также изменяет их.

– В стрессовой ситуации биосфера мутирует, – перефразировала Кейтлин, чтобы убедиться в том, что она все правильно поняла.

– Похоже, что именно в этом заключался замысел Строителей.

Если бы ангел был материальным или просто находился рядом, она бы что-нибудь в него бросила.

– Ну так останови это, Самаэль.

– У меня больше нет сил для подобных начинаний. – Кейтлин свирепо взглянула на аватар Самаэля, и он добавил: – Я не в состоянии лгать вам.

– Ну да, – отозвалась Кейтлин и перестроила список задач. – Пожалуйста, верни мне Нову.

Уверенный, сияющий многогранник Самаэля, моргнув, исчез, и его сменил среброволосый аватар Новы. Кейтлин не знала – то ли молодой ангел решил, что ее экипажу будет более комфортно беседовать с лицом, то ли ей самой хотелось обрести человеческий облик. В любом случае Кейтлин была благодарна Нове за то, что сейчас она не была похожа ни на один из ее компонентов. У Кейтлин сердце разбивалось, когда она смотрела в чужие глаза ангела и замечала мимолетное выражение, которое напоминало ей о Риан. Она не была уверена в том, что выдержала бы, если бы ангел был похож на ее приемную дочь. Пусть лучше Нова будет уникальной.

«Когда я стала называть ангела «она»?» – подумала Кейтлин. В Нове не было ничего, что могло бы указывать или намекать на пол, и, насколько Кейтлин знала, подавляющее большинство ангелов говорили о себе в мужском роде.

«Возьми себя в руки, Главный инженер», – отчитала она себя. Забавно, как отчуждение, связанное с титулом, заставляет тебя собраться, когда ты сталкиваешься с невыполнимой задачей.

– Спасибо, Нова, – сказала Кейтлин. – Сейчас я перечислю комплекс неотложных проблем, как я его вижу. Буду благодарна, если проверишь мою логику и выяснишь, не пропустила ли я чего.

Нахмурившись, ангел кивнул:

– Продолжайте.

Вербализация была медленным и одномерным способом обмена информацией, но она требовала линейности и точности, поэтому Кейтлин решила говорить вслух, а не пересылать матрицу проблемы. Она размеренно перечислила все, о чем думала раньше, добавила то, что сообщил Самаэль о перезагрузке биосферы «Лестницы Иакова», упомянула о гонке за Арианрод и Азрафилом и закончила так:

– Нужно подумать и о других обитателях мира. Не все и не всё, что не попало в резервуары, погибло. Биосфера – особенно биосфера симбионтов и возвышенных, – как оказалось, обладает удивительной стойкостью. Персеваль нужно понять, что в мире, вероятно, есть люди, которые не знают ничего о своей среде обитания, ни о нашей ситуации. Люди, которых, к сожалению, нужно… обучить. И которыми затем нужно править.

Эвфемизмы царапали ей язык. Она обвела языком те места во рту, через которые они прошли, словно избавляясь от вкуса.

– Нейтрализация последствий катастрофы – это процесс, который уже запущен, – невыразительно ответила Нова, заставив Кейтлин (снова) задуматься о том, что именно скрыто за фасадом ангела. Когда у нее будет время, она получит у Капитана разрешение зажать Нову в углу и как следует покопаться во внутренностях ее программы.

Возможно, ангел даже одобрит ее вмешательство. Если бы внутри черепа Кейтлин летали не ассимилированные куски других людей, она бы кричала во весь голос, требуя, чтобы с ее кодом поработал компетентный специалист.

– Это в не меньшей степени проблема управления, – сказал ангел. – Маятник все еще может качнуться, увлекая нас туда, где ждут катастрофа и коллапс.

Слова ангела создали образ мира-призрака, безжизненного, зависшего между звездами, между безмолвными балками, жилыми модулями которого играют скучающие, неприкаянные ангелы.

– Ты выживешь, – сказала Кейтлин.

– Мне будет одиноко.

Намеренно или нет, но у ангела получилось рассмешить Кейтлин. Напряжение спало, и это позволило Кейтлин снова вернуться к самой неотложной проблеме.

– Так. Мы, если можно так выразиться, еще не вышли из горизонта событий, – сказала Кейтлин. – И мы не можем позволить себе решать эти проблемы по отдельности. Любое решение должно быть системным. Ты в силах поддерживать текущий уровень обитаемости? А что, если мы – в случае необходимости – отступим в ядро и позволим отдельным анкорам, трюмам и доменам самим о себе заботиться?

Именно для этого и был построен мир, и эта его способность делиться на секции позволила ему оставаться жизнеспособным организмом в течение пяти последних веков, несмотря на полученную травму. Мир проектировали, словно живое существо, а живые существа очень упрямы.

Но, кроме того, именно эта фрагментация стала причиной многих проблем, с которыми они столкнулись сейчас.

– Я могу уйти в себя, если это необходимо, – согласился ангел. – Однако это даст плацдарм для силы или сил, которые стоят за нуль-зонами. Мы до сих пор не получили доказательства того, что защитные системы мира пытаются осуществить перезагрузку биосфер, и, кроме того, у них, возможно, есть запасные версии исходного ангела. Нам нужно выяснить, являются ли нуль-зоны теми областями, в которых Исрафил пытается восстановиться из сохраненной копии. Однако ничто из этого не может объяснить инциденты с разборкой объектов на части.

– Если учесть, насколько сильно наши цели – и твоя программа – отошли от планов Строителей, то данный сценарий меня не утешает.

Ангел оскалил воображаемые зубы.

– Он съест меня за один миг. Однако у нас тоже есть преимущества. Дома Власти и Двигателя наконец-то объединились.

Кейтлин фыркнула.

– Потому что дома Власти и Двигателя практически истреблены. Нет, Нова, прости, все верно. Это действительно преимущество.

– Вы думаете об отце моего Капитана.

Кейтлин улыбнулась, и эта улыбка показалась ей тонкой и натянутой на череп.

– Ну, конечно, я думаю о Бенедике. Я отправила его туда одного – выслеживать женщину, которая вместе с ним не давала Власти и Двигателю вцепиться друг другу в глотки. Женщину, которая была его союзницей, подругой и возлюбленной.

Она остановилась, не дав себе сказать: «Но не его партнером». Нет ничего более отвратительного, чем самооправдание.

Кейтлин продолжила:

– Она – моя двоюродная правнучка, а также мать и союзница женщины, которая виновна в истреблении Дома Власти. Ее дочь от него умерла и превратилась в часть тебя, Нова. Моя дочь от него – твой Капитан. В достаточной ли степени ты человек, чтобы понять, почему я беспокоюсь о том, как он поступит?

– Вы должны обратиться к нему, – сказал ангел.

– Ты у нас такой знаток отношений. – Кейтлин сложила руки на груди и отвернулась.

Она была достаточно взрослой, чтобы понять всю бессмысленность этого жеста, но от него ей стало лучше.

Кейтлин закрыла глаза и покачала головой.

– Что еще? – спросила она, когда ее глаза перестало щипать.

Аватар ангела снова появился перед ней.

– Главный инженер… – Ангел подняла подбородок, сложила руки на груди и выпалила слова, словно ожидая, что Кейтлин будет спорить. – Мой Капитан нездоров – в эмоциональном плане.

– Знаю, – ответила Кейтлин. Услышав голос ангела, она захотела положить руку на его бесплотный затылок, прижать его лицо к своей шее и погладить по спине – сделать все то, что когда-то она бы сделала для своей дочери. – Мы должны действовать, насколько это возможно, и выиграть время, чтобы она могла выздороветь и взвалить на свои плечи бремя, которое она должна нести.

– Это говорит мать или Главный инженер?

– Что мы можем сделать с нуль-зонами, если мы не собираемся их уступать? – спросила Кейтлин, словно это и есть ответ на вопрос ангела. Возможно, в каком-то смысле так и было.

– Принц Бенедик и принцесса Челси приближаются к самой большой из них, – сказала Нова, – к той, которая находится на дальнем юге мира. Именно там укрылась Арианрод – и Азрафил, если верить Самаэлю. У Бенедика и Челси есть набор инструментов, броня и их собственные колонии. Велика вероятность, что я смогу поддерживать с ними связь. Я попрошу их провести рекогносцировку. Возможно, они сообщат нам о том, что именно блокирует мне доступ к этой зоне.

– Если тот, кто находится там, не съест их.

– Или – что более вероятно – не подчинит себе их колонии.

– Брюхо зверя, – сказала Кейтлин и прикусила тыльную сторону ладони.

♦ ♦ ♦

Без твоего партнера, отцов, братьев, сыновей ты – практически ничто. Ты похож на слепого теленка.

Но кое-какие ресурсы у тебя есть.

По иронии судьбы, ресурсы, которые ты используешь прежде всего, – это машинные вирусы паразитов. Они проникают в твои органы, заражают твои инстинкты, сбивают с толку твой разум. Но они делают это уже так долго, что у тебя было время привыкнуть к ним, приспособиться и адаптироваться. И ты модифицируешь их, как они модифицировали тебя, ты направляешь их эволюцию и подчиняешь их себе.

Сделав это, ты скармливаешь их своему ошейнику; они текут, словно ручеек, троянские кони, замаскированные под пустые оболочки выпотрошенного нанотеха. Они распространяются, подключаются друг к другу, превращают других. Они создают свою собственную сеть – островную галактику в информационной вселенной мира паразитов.

И когда с этим делом будет покончено, ты можешь создать следующий объект. Потому что здесь есть материал – паразиты, существа, ползающие по планете. Паразиты – существа, которые заражают мир, пожирают его сущность, размножаются в ульях и улетают к следующей невинной жертве. Но ты можешь использовать машинные вирусы паразитов, чтобы изменить эту жизнь и ее функцию. Сожрать ее, как паразиты сожрали твоего партнера, и создать из нее то, что тебе больше по душе.

У тебя нет свободы. У тебя нет капсулы. У тебя нет сыновей, нет наследия, нет потомства, рожденного из твоего тела и тела партнера. Но у тебя есть чертежи, которые могут компенсировать эту нехватку.

Пока что тебе придется обойтись чудовищами.

♦ ♦ ♦

Арианрод заставила ангела опустить ее, чтобы она, как и подобает инженеру, сама зашла в дом своей дочери. Домен Ариан был маленький, хорошо подходящий для обороны, – муравейник из тоннелей и комнат, который скручивался и замыкался сам на себя, формируя трехмерный лабиринт. Он был наполнен тупиками и ловушками, и сама Арианрод не знала, где все они находятся. Но она точно знала дорогу, которая ведет в самый центр домена.

Когда она была здесь в прошлый раз, каждая стена лабиринта пульсировала от жизненной энергии; вьющиеся вены синих и зеленых водорослей фильтровали свет путевых звезд, делая из него сахар и кислород. Теперь трубки были разбиты, тина в них замерзла, превратившись в спирали и лучи; Арианрод приходилось либо ломать ледышки, либо протискиваться мимо них.

Арианрод боялась, что нужная ей вещь уже досталась Врагу, однако в самом сердце твердыни она нашла хорошо знакомую ей маленькую комнату – уютную невесомую сферу с консолью и хранилищем. Хранилище было заперто с помощью ДНК, но это была не столь серьезная проблема, как могло показаться; Арианрод извлекла из своего декольте пузырек, в котором хранила клонированные клетки сердца дочери. Она открыла замок на пузырьке и положила его, словно лепесток хрустального цветка, на ладонь. Затем она наклонилась к нему, и ее волосы, парившие в воздухе, окружили ее, словно щупальца любопытного осьминога.

Фрагмент ткани, пробудившись, сумел сделать два-три рефлекторных сокращения, прежде чем дыхание Врага заморозило его. Арианрод сочувственно поморщилась и снова спрятала его на груди; он довольно быстро оттает, а симбионт может его исцелить, но в данный момент она чувствовала его боль.

Этот клочок дал ей то что нужно – мазок из клеток, цепляющийся за ее замороженную кожу. Арианрод прижала подушечку пальца к сенсорной панели. Находясь в пустоте, она не могла назвать коды доступа, но замок принял импульс данных, и она почувствовала, как задрожали высвобождающиеся засовы.

В ходе ускорения аппарат перекосило, и ей пришлось вырастить плоские когти-клинки и ими помочь ящику выдвинуться. Однако его содержимое не пострадало. В ящике, на смятом моноволоконном шелке, синтезированном искусственно спроектированными мотыльками, лежал лишенный рукояти клинок длиной более метра. Черный, словно осколок зубов Врага, острый, словно лазер, плоский и не отражающий свет, он был похож на обнаженную сингулярность.

Их поглотили, – сказал Азрафил в ее голове. – Все антимечи растворились в поглощающем ангеле.

Но не этот, – ответила Арианрод. – Ангел получил только вторую половину. Наполовину скомпилированную, ядовитую, фрагментированную. Вот это – то, что осталось от «Благотворительности» Тристена.

Это последний антимеч в мире. И ты, ангел, сделаешь для него ножны и рукоять.

♦ ♦ ♦

– Я не против холода, – сказала Персеваль.

Она была вынуждена признать, что услышала протесты Новы, однако ангел зря старался. Его слова с тем же успехом могли быть криками птиц или скрипом старого металла, сжимающегося в мощном холоде Врага.

– Не против, – повторила Персеваль и положила ладони на недавно восстановленные порталы. За ними ждал Враг, который стал зеленым после смерти путевых звезд; их последние лучи слились со светом других солнц. Она могла разглядеть некоторые из них, самые горячие или самые близкие – затянутые пеленой и тусклые. – Не трать на меня свое тепло.

Прах и Крыло изменили ее еще до того, как она, в свою очередь, изменила их. Она стала Капитаном «Лестницы Иакова» и уже почти перестала быть куском мяса. Враг мог повредить ей не больше, чем ангелу. Если она, Персеваль, не вправе страдать ради комфорта и благополучия других, то это право точно заслужили мертвые люди, которых она приютила в себе.

Кстати, об ангелах; ее ангел стоял позади нее, словно он – словно она – не услышала ее ответ.

Персеваль подмывало сказать, что ангел зависла в воздухе, но хотя у Новы и были серые крылья, похожие на мягкий и теплый плащ, она, как и все, стояла на двух ногах.

– Капитан, – сказала она. Негромкий протест, который не вполне можно было назвать доводом, – вам, возможно, тепло и не нужно, но тот, кто, возможно, вас посетит…

– Разве это не мой мостик?

Персеваль повернула голову, чтобы посмотреть на ангела своими собственными глазами, хотя это было еще одним бессмысленным капризом. Ее колония уже сказала ей, где находится Нова; она видела ее облик, цвета и позу так, словно смотрела на нее – вне зависимости от того, потрудилась ли Нова создать аватар или нет. Персеваль чувствовала ее движения, словно свои собственные, но сейчас ей было нужно не это. Прямо сейчас ей было нужно обычное человеческое зрение со всеми его ограничениями и недостатками. Она хотела видеть своими собственными глазами, хотя они и показывали ей меньше реальности, чем адаптированные.

Долгий взгляд, разбитый на части морганием, Нову, кажется, не встревожил.

– Вы хотите, чтобы персонал приходил к вам только в броне? – спросил ангел.

Персеваль не ответила.

– Неужели вы настолько вжились в роль принцессы, что готовы пожертвовать травой, цветами, этими садами на мостике, чтобы подпитывать свою собственную печаль?

Голос оттолкнул ее на шаг назад, словно рукой. Она узнала этот тон, мимолетное выражение лица, нахмуренные брови. Она отвернулась до того, как ее лицо исказила гримаса, и, стиснув зубы, сказала:

– Не принимай ее облик, когда ты со мной.

Она ожидала, что ангел запротестует, но он просто сказал:

– Какие части меня – это она? Вам нужно рассказать мне об этом. Капитан, во мне столько всего – столько всего, что спорит и не соглашается. – Нова вытянул руку. – Я выслушаю вас. Слушать вас – мой долг. Но вы должны говорить со мной, ведь только вы можете успокоить мое сердце.

Персеваль сделала такой глубокий вдох, что ее грудь заболела, словно растянувшийся воздушный шар. Она задержала дыхание.

Мягко, незнакомым Персеваль голосом Нова сказал:

– Я не могу быть ею с вами. Я не могу быть Прахом. Я не стану приятнее для вас, если приму облик Самаэля, Азрафила или Крупицы. Я – всего лишь ангел, которого они выковали, Капитан, и пока что я – мозаичный объект, сделанный из осколков. Но все эти осколки служат вам, и только вам. – Ангел помолчал, словно нащупывая нужные слова, словно улаживая спор с кем-то. – И служить вам – мой долг.

Теплое с виду крыло Новы окружило ее, легло на плечи и оказалось совсем не теплым, но почти невесомым. Голоса внутри Персеваль вопили, толкались, спорили друг с другом и с ней. «Заставь их умолкнуть», – сказала Персеваль себе, но отдать этот приказ было легче, чем выполнить.

– А я должна служить миру, – сказала Персеваль. Ей больше всего хотелось сбросить с себя крыло ангела, но каким-то образом ей удалось сдержаться. – Мы связаны с ним.

– Мы – всего лишь демоны-фамилиары, – согласился ангел. – Простите меня.

Персеваль закрыла глаза.

– Зайка, – сказала она, – я стараюсь. И не твоя вина, что я тебя ненавижу.

♦ ♦ ♦

Азрафил заключил Арианрод в границы своей колонии, и они снова упали на грудь Врага. Меч «Благотворительность» – теперь уже с укороченным лезвием, более соответствующим ее росту, лежал на ее спине в креплениях, которые сделал для него Азрафил. От меча оставалось странное ощущение чего-то отсутствующего, пустого, нейтрального, неподвижно ждущего, когда его наполнят.

Голодного, если она позволит себе настолько его очеловечить. Ей постоянно хотелось прикоснуться к нему, убедить себя в том, что он действительно там или что он в самом деле исчез.

– Нас по-прежнему преследуют, – сказал Азрафил в ее голове, негромко, словно ему не хотелось прерывать ее размышления.

– Кто-то из Инженерного отсека? – спросила Арианрод. – Значит, они должны пройти через лифт в Разрушенные Трюмы.

– Все идет так, как ты запланировала. Бенедик настроен решительно, и он нашел союзника. Вместе с ним по следу идет юная Челси Конн.

Арианрод поморщилась и почувствовала, как ее замороженные щеки трескаются на холоде. Челси должна была принести пользу, погибнув в ходе эпидемии, но она выжила, и теперь Арианрод жалела о том, что ее придется убить.

Но в мире, в котором Арианрод выросла, жалости не было места.

– Если они в шахте, – сказала она, – то там я оставила для них врага.

♦ ♦ ♦

Пройдя половину пути, Бенедик и Челси решили снова отдохнуть – на этот раз на трутовике шириной с обеденный стол. Они поспали по очереди, а затем, протестировав среду и выяснив, что для их колоний она не опасна, открыли шлемы, вдохнули сладкий от спор воздух и поужинали грибами и безглазыми насекомыми. Когда они продолжили спуск, первым полез Бенедик.

Он все еще был впереди, когда через шляпки грибов под его ногами замерцал свет. Он известил об этом Челси и сбросил скорость. Переходные зоны часто оказывались самыми опасными – в них хищники устраивали засады на тех, кто выбрался за пределы своих территорий, на заблудившихся и больных.

Никто не напал на Бенедика, когда он опустился в ущелье, по которому можно было попасть на следующую страту, но только фильтры доспехов спасли его от слепоты, когда его внезапно окружила пелена из капель воды, отражающая яркий свет. Лес из грибов, похоже, не мог удержать каждую каплю, которая вытекала из давно треснувшей поливной системы.

Бенедик покачал головой и закрутился на кабеле, чтобы получить круговой обзор. Он смотрел на радуги; их поляризованный свет, усиленный фильтрами, скользил по его броне.

– Я спустился, – сказал он Челси и, прилагая минимальные усилия, раскачался и добрался до края шахты. Стрижи с криками летали вокруг него, пикировали на его голову и руки, но даже если бы они посмели приблизиться к нему и атаковать, их когти не причинили бы ему вреда. Он опустился на подходящий узловатый вырост древесного гриба и встал поудобнее.

– Готов страховать.

Пока он ждал ее, у него было время рассмотреть шахту под ним. Мимоза на ее краю росла особенно буйно, и из ее кроны доносились резкие крики попугайчиков. На этом участке и дальше на юг шахта густо заросла лесом. Бенедик мог разглядеть огни, пробивавшиеся через пышный слой листьев.

Менее чем через десять минут до него добралась Челси. Бенедика позабавило то, что она, как и он, тоже сделала разворот вокруг своей оси, любуясь видами.

– Держись, – сказала она и, раскачиваясь, словно маятник, двинулась в сторону ближайшего троса. Она потянулась, сделала оборот вокруг своей оси, просунула руку сквозь корку из гнезд стрижей и крепко вцепилась в нее.

В другой ее руке блеснул нож, и она изящно подхватила падающий материал. Когда она отпустила трос, в ее руках оказался комок из самых чистых гнезд, а также несколько десятков крошечных яиц. Все это они добавят к своему рациону из уже опробованных грибов.

– Обеденный перерыв? – спросила Челси, снова подлетая к нему на тросе.

Как только ее удалось надежно закрепить, Бенедик отстегнул себя.

– Ты только о еде и думаешь.

– Суп из птичьих гнезд, – предложила она и опустила Бенедика еще до того, как он об этом попросил. Ему пришлось немного раскачаться, чтобы добраться до края шахты, но как только его ноги ударились о пол, мимозы отступили, создавая защищенную поляну, и Бенедик без проблем опустил на нее Челси.

Самый простой метод приготовления супа был связан с аккуратным применением микроволновых проекторов, которые были в их наборе инструментов. Набор обвернулся вокруг складывающейся миски, а Бенедик и Челси прикрыли его экранированными перчатками, чтобы шальное излучение не поджарило их глаза, внутренние органы или пролетающих мимо птиц. Вскоре они уже делили между собой миску с дымящимся густым супом из гнезд, из которого торчали кусочки грибов и вареных яиц.

– Удивительная идиллия в ходе такой напряженной погони, – сказала Челси, пока Бенедик вытирал тарелки. Он беспокоился о том, что набор инструментов разрядится, хотя в случае необходимости мог бы подзарядить его от своей брони.

Сам набор инструментов практически путался под ногами и, похоже, твердо решил держаться как можно дальше от мимозы. Бенедик не мог его в этом упрекнуть. Он зацокал языком, и набор с разбегу прыгнул в подставленную ладонь, а затем помчался вверх по руке.

– Если мы догоним ее, когда уже будем истощены, ничего хорошего из этого не выйдет, – мягко сказал Бенедик, укладывая миску в свой рюкзак.

– Так же мог сказать отец.

Бенедик настроил свой трос, игнорируя нерациональный укол раздражения. Он – не свой отец, а Челси – не Тристен.

– Я уверен, что когда-то именно так он и сказал. Хочешь пойти первой?

Судя по изучающему взгляду, который Челси бросила на Бенедика, пока крепила тросы, она прекрасно понимала, что он о чем-то умолчал. Возможно, она даже догадывалась, о чем именно; его всегда удивляли пробелы в знаниях его младших братьев и сестер в том, что касается истории семьи.

Никто не упрекнет их в этом. Ведь ни Бенедик, ни Тристен не лезли из кожи вон, чтобы чему-то научить их. Тот факт, что их отец запретил подобные знания, лишь усиливало необходимость передать их следующим поколениям. Возможно, у Бенедика было больше причин стыдиться, чем у Тристена, и он бы с радостью умолчал о своих многочисленных провалах, но на самом деле ложь, созданную Аласдером Конном, поддерживали они оба.

Поэтому данный промах, возможно, был незначительным. Тем не менее он по-прежнему не давал покоя Бенедику, ведь это было дополнительным свидетельством его трусости – качества, которое, как ему казалось, уже стало очевидным для всех.

– Точно, – ответила Челси. – Встретимся на конце веревки.

Она перекинула ногу через край шахты и исчезла.

♦ ♦ ♦

Какое-то время они, как и раньше, спускались по шахте один за другим. В этой части шахты освещение и террасы не пострадали; тонкие, словно тростинки, палочки, установленные между деревьев, обеспечивали освещение. Костюм Бенедика покалывал его, предупреждая о нефильтрованном ультрафиолете. В ответ Бенедик закрыл свой шлем. Хватит с него лучевых ожогов.

Пока он лез вниз по тросу, ему казалось, что он бесшумно, словно паук, скользит по прохладному пестрому тоннелю. Растительность, хотя и пышная, уже достигла предельной точки роста; здесь было много свободного пространства и длинные открытые линии обзора. После густых зарослей предыдущей шахты просторные беседки этого вертикального леса действовали на Бенедика успокаивающе. Здесь напасть на них из засады будет сложнее.

Жизнь на данном участке была более знакомой, но уровни кислорода оставались достаточно высокими, и поэтому Бенедику попадались насекомые необычных размеров: лилово-синяя сверкающая стрекоза с размахом крыльев в полметра; божья коровка размером с тарелку.

«Чем именно питаются подобные большие членистоногие?» – подумал Бенедик и решил, что от хищных личинок-нимф размером с его бедро нужно держаться подальше. Он спускался скрытно – его движение сопровождал только шелест листьев о броню и жужжание троса в лебедке, – и поэтому Бенедик проходил на расстоянии вытянутой руки от многих животных еще до того, как они замечали его появление. Полуметровая пятнистая кошка, зашипев, исчезла; зеленоватый ленивец сонно потянулся и, раскачавшись, перебрался на соседнюю ветку.

Бенедик ухмыльнулся; это выражение лица потрясло бы его братьев и сестер – ведь дело было серьезное, а у него сложилась репутация человека, который никогда не радуется. И Бенедику казалось, что это в равной степени связано как с особенностями характера, так и с приобретенной ангедонией.

Но высокое содержание кислорода в воздухе может вызвать эйфорию, и, кроме того, сложно не развеселиться, когда видишь ленивца.

«Сфокусируйся на работе, Бен», – подумал он, используя слова Кейтлин, и постарался не увлекаться разглядыванием местной флоры и фауны.

Если не считать большого количества кислорода, у этой шахты оказалась еще одна общая черта с предыдущей: здесь было холодно. Через броню он этого не чувствовал, но заметил, что длинный грубый мех ленивца и края листьев покрыты инеем. Похоже, падение температуры произошло совсем недавно или было временным, поскольку сами деревья были здоровыми, а их листья еще не начали скручиваться.

Это навело Бенедика на мысль о том, что система продолжает терять тепло, а заменить это тепло будет непросто, если они не найдут способ создавать энергию или улавливать излучение расширявшейся сверхновой звезды, которая осталась позади. Но это было связано с еще одним, собственным комплексом проблем.

Он подумал о том, почему деревья не пострадали в ходе ускорения. Возможно, даже сломанные, заевшие органы управления гравитацией в старой транспортной шахте оказались достаточно мощными и поэтому сумели компенсировать ускорение. Это была интересная гипотеза, поскольку она подразумевала, что в мире могут быть и другие, столь же изолированные места, которые защитили все, что в них находится. Когда Бенедик и Челси покинут зону блэкаута, он выйдет на связь с Кейтлин и ангелом.

Путь ему преградил большой ствол дерева. Бенедик согнул колени, легко приземлился на него, быстро бросил взгляд на кабель и прыгнул вбок. В эту секунду в системе связи раздался вопль Челси:

– Бенедик!

Из тех его родных, кто остался в живых, только Кейтлин называла его «Бен» – в то время, когда она вообще с ним разговаривала.

– Я здесь, – ответил он, держась одной рукой за тросовый стопор. Но он еще его не включил – пока ты не разобрался в ситуации, пока ты не понял, что остановка причинит меньше вреда, чем дальнейший спуск, не давай врагу лишнюю информацию.

– На меня напали, – сказала она. – Заса…

Ее передатчик отключился на полуслове.

А вот и намек на то, что мы на правильном пути. Бенедик замедлился, борясь с желанием увеличить скорость. Броситься на помощь – это прекрасно, но при этом ты должен точно знать, что ты именно идешь на помощь, а не заходишь в ловушку. Его черно-бронзовая броня слилась с пятнами теней. Бенедик повернулся так, чтобы спускаться головой вперед, и скользнул вниз.

Передатчик молчал, но вскоре броня передала Бенедику звуки боя. Треск, звук тяжелого удара, хруст ломающейся сырой древесины. Никаких звуков стрельбы, и это наводило на определенные размышления.

– Бр-рт? – сказал набор инструментов, прижимаясь к его щеке.

– Ш-ш, – ответил Бенедик.

Он подлетел к ближайшему стволу и закрепил на нем трос – на тот случай, если Челси все еще его использует. Он чувствовал вес на противоположном конце троса. Затем он отцепился и, прижавшись к стволу, начал обходить его кругом.

«Словно белка», – подумал он, когда что-то красное, словно сырая печень, и размером с его вытянутую руку пролетело сквозь листья, отскочило от узловатого ствола древнего платана – такого же большого, как дверь шлюза. Этот объект, чем бы он ни был, оставил за собой шлейф из искр, а также размытое пятно цвета сырого мяса на зелено-серебристом стволе дерева. Сам объект пролетел по дуге и исчез в листве. Бенедик воткнул кончики шипов на перчатке в ствол дерева – может, там, дальше, и есть ветви, которые смягчат падение, но падать слишком далеко – и продолжил свой спуск. Сражайся, сестра. Я иду.

Двигаясь вниз головой вдоль ствола, он заметил ее. Она действительно сражалась, хотя ее силуэт был почти полностью скрыт за бугристыми комковатыми врагами, каждый из которых был размером с ладонь. Они толкали ее и бились о ее броню, а она – вслепую, потому что они перекрыли ей обзор – хватала их, рвала на части и отбрасывала в сторону, превращая в клубы искр. Но с ветвей на нее падали новые враги; стволы находящихся рядом деревьев были полностью покрыты этими извивающимися существами, и когда Челси удавалось оторвать от себя одно из них, в нее вцеплялись еще два.

Бенедик сжал коленями толстую согнутую ветку, проверил, нет ли под ней врагов, и, свисая, словно ленивец, вытянул обе руки. Микроволновые проекторы, которые так успешно разогрели его ужин, теперь выполняли другие функции. Он не смел навести их прямо на Челси. Несмотря на то что ее защищала броня, первый шаг к ее спасению заключался в том, чтобы остановить вражеские подкрепления. Бенедик мало что мог сделать с теми, кто стремительно полз к ней вниз по тросу, словно капли злонамеренной патоки по бечевке. Но десятки тварей, которые сгрудились на нижних поверхностях деревьев и ждали своего часа, – они стали для него законными целями.

– Набор инструментов, – сказал Бенедик.

Когда шлем открылся, он почувствовал, как шелковистый мех набора разворачивается, уползает прочь с его шеи. Секундой позже набор скользнул по его рукам, подключился к разъему на запястье и встал на задние лапы, разводя в стороны хрупкие с виду руки.

Существа цвета печени начали шкварчать, но других звуков не издавали. Словно насекомые, которые поджариваются под сконцентрированными лучами солнца, они извивались, содрогались и падали со стволов. Некоторые с сочным шлепком ударялись о какой-то другой ствол или ветку; другие просто скользили сквозь листву и исчезали в глубине.

Ждать долго не пришлось, и это само по себе было подарком небес, ведь микроволны сжигали накопленный заряд, а если Бенедик не двигался, броня не могла использовать его кинетическую энергию для подзарядки аккумуляторов. Оставшись без поддержки, аккумуляторы не смогут поддерживать подобный режим работы – а набор инструментов вообще не мог вести подобный обстрел без помощи брони. Но менее чем через полторы минуты остались только те атакующие, которые цеплялись за Челси, и несколько тех, кто находился слишком близко к ней.

Бенедику не хватало его крепежного троса. Пока набор инструментов спешил укрыться внутри его шлема, Бенедик схватился за ветку, выдерживавшую его вес и такой же вес его брони, освободил ноги и, раскачавшись, прыгнул и уцепился за ту, на которой стояла Челси. Он не слышал ее, но предположил, что мясистые враги, похожие на пиявок, блокировали ее передатчик, но не приемник.

– Это я, – успокаивающим тоном сказал он, а Челси тем временем оторвала «пиявку» от щитка шлема и отбросила в сторону.

«Пиявка», как и все остальные до нее, упала бесшумно. Бенедик увидел, что прозрачный щиток ее шлема был слегка разъеден в том месте, где существо вцепилось в него; Бенедик, возможно, и улучшил поле зрения Челси, но лишь слегка.

– Мы снимем их с тебя, – продолжил Бенедик и потянулся к пиявке, которая изогнулась, пытаясь подцепить край шлема в том месте, где он соединялся с нагрудником.

Дело оказалось нелегким. Другие пиявки вцепились в его пальцы зубами и присосками. Та, которую он собирался оторвать, оказалась сильной и покрытой слизью, от которой на его перчатках оставались шрамы. Когда он прикасался к ней, она стреляла голубыми искрами. Броня Бенедика хорошо справлялась с электричеством, но, когда он наконец снял эту тварь с шеи Челси, пиявка изогнулась в его кулаке и обвернулась вокруг запястья. Броня сообщила о резком падении уровня энергии.

– Пиявки, – с отвращением сказал Бенедик и ударил рукой по ветке, на которой висел, чтобы раздавить пиявку.

По крайней мере, этот метод оказался успешным – крайне успешным. Существо вспыхнуло и обмякло. Отбросив его, Бенедик успел заметить порванные мышцы, полупрозрачную кровь, похожую на слизь, а за ней – приглушенный блеск микросхем.

Броня Челси изогнулась; сестра Бенедика все еще боролась, но уже ослабевала; все силы она тратила на перемещение брони, которая теперь скорее мешала, чем помогала ей. Бенедик обвил ногами другую соседнюю ветку, чтобы высвободить обе руки. Теперь, когда он лучше понимал, какие враги им противостоят, он уже не трудился отрывать их, а просто прижимал к центру очередной пиявки большие пальцы, разыскивая источник энергии или сердце. Мышцы были прочными, упругими; волокна превращались в неприятную кашицу, а затем раздавался хруст.

Бенедик снял с Челси трех пиявок – и уже мог разглядеть за помутневшим, поцарапанным щитком очертания ее лица и открытые глаза, когда началась вторая атака. Пиявки падали сквозь листву с легким стуком, словно капли дождя. Бенедик взмахнул руками, призвал набор инструментов и открыл огонь, уже не думая о том, что находится за ними. Это был не тот случай, когда нужно волноваться о сопутствующем ущербе.

Первая группа погибла в полете, шипя и дымясь. Но за ней появилась еще одна, и число пиявок было так велико, что он не мог убить их всех. Мертвые твари ударили его по рукам, сбив ему прицел, в него вцепились живые. Несколько из них врезались в набор, сидевший на запястье Бенедика. Набор упал, и Бенедик вздрогнул, услышав его визг.

Биооружие. Это вполне очевидно, ведь живые существа не будут так яростно нападать, если их столь безжалостно истребляют.

Он был в броне и поэтому не чувствовал боли, но слышал, как шипит абляционное покрытие, которое разъедали пиявки. Кроме того, доспехи слишком четко передавали то, как пиявки присасываются и к нему. Уровень энергии падал; биомеханические существа толклись рядом с щитком шлема, закрывали обзор своими плоскими мясистыми брюшками, словно пригоршня требухи, которую кто-то швырнул ему в лицо. Бенедик провел пальцами по шлему, сжимая кулак, и почувствовал, как мышцы пиявки, которую он схватил, превращаются во влажную массу вокруг сердцевины из электроники и проводов. Останки существа он отшвырнул прочь и повернулся к следующему, но остановился: что-то легко ударило его по руке и опутало запястье. Он потянул руку к себе, но что-то эластичное мешало ему, не поддавалось. Что-то заблокировало все внешние датчики брони. Челси находилась где-то слева от него, она все еще висела на тросе, броня отключалась, мешая ей действовать, но он не ощущал ее присутствия. Если он дотянется…

Но что-то обернулось и вокруг другой его руки и потянулось к поясу. Но то, что запутывало его, также тянуло прочь пиявок. Сквозь помутневший щиток шлема Бенедик увидел какое-то вспыхивающее движущееся пурпурно-золотое пятно. Через уголок шлема, который еще не покрылся царапинами, Бенедик, как ему показалось, увидел покрытую лентами голову, заканчивающуюся гребнем, словно у дракона; голова подбросила пиявку и проглотила ее, словно пеликан – рыбу. Вдруг в левой руке Бенедика вспыхнула боль, и он бы забился, пытаясь порвать узы, но в этот момент щупальца проникли под раздавленное, разъеденное локтевое сочленение и оторвали наруч.

Существо поползло прочь. Он бы бросился за ним, но что-то схватило его за руку – осторожно, более мягко, чем он мог бы ожидать.

– Кто ты? – спросил он, когда шлем тоже открылся, и Бенедик ощутил еще одну вспышку боли – на этот раз на лице. Пищеварительный сок пиявок; теперь он почувствовал его, когда уровень адреналина упал. – Кто ты? Что ты такое? Что тебе нужно?

Боль стихла. Что-то липкое и прохладное омыло его руку; нежные пальцы – или что-то другое – ощупали его рану, очистили ее. Он заморгал, увидел, как перед его глазами заструилась яркая шелковая ткань, и наклонился, чтобы заглянуть за нее и найти Челси.

Она осела в двух метрах от него; ее броня была вскрыта, а по лицу и плечам тянулись полосы яркого зеленого геля. На ее груди и ключицах виднелись ярко-красные следы от ожогов кислотой. Ее голову, словно нимб, окружали лепестки огромных орхидей – белых, с влажными алыми пятнами; что-то отсоединило трос от Челси и перетащило ее на широкую ветвь. Эти движения не казались агрессивными, но Бенедика совсем не успокаивал вид зеленых петель на запястьях, поясе и горле Челси.

Такие же зеленые щупальца опутали и его.

– Эй?! – воскликнул Бенедик, когда что-то поставило его на ноги. – Эй?! Кто ты?

– Замри, – с придыханием, запинаясь, ответил чей-то голос – не человеческий, больше похожий на шуршание шелка о шелк, чем на звуки вибрирующих под воздействием воздуха голосовых связок. – Не сопротивляйся, млекопитающее.

– Кто ты? – Когда Бенедик поднял голову, чтобы, как ему казалось, сурово посмотреть в ответ, он увидел лишь скопление стеблей, украшенных пятью огромными цветками – полосатыми, желто-фиолетовыми. Каждый из них подозрительно напоминал украшенную гребнем голову с глазками, оборками и выступающей вперед бульдожьей челюстью с острыми зубами. Все пять склонились над ним, поворачиваясь, словно зеркала, фокусирующие свет, а края их гофрированных лепестков расплющились, словно хохолки гарпий.

Позади цветков Бенедик разглядел очертания толстых корнеплодов несимметричной формы, а также похожие на клинки листья шириной с него самого. Сейчас листья лежали на корнеплодах, словно пластины панциря колючей ехидны, но Бенедик предположил, что орхидея перестанет выглядеть столь изящной, если что-то ее расстроит.

– Мы – хищные растения, – сказал голос, и эти слова были похожи на звук, который издают трущиеся друг о друга ладони. – А теперь замри, млекопитающее. Ты тяжелый. И если ты упадешь, тебе это не понравится.