Это царство тьмы… есть не что иное, как союз обманщиков, которые распространяют зловещие и ложные учения, чтобы потушить свет в людях и получить над ними власть.

Выбрав направление, Бенедик и Челси ускорились. Они не летели вперед сломя голову – ведь шанс догнать Арианрод, просто побежав за ней, был давно утерян, – но перешли на широкий шаг, темп, который они смогут поддерживать в течение долгих часов, экономя силы. Каждый боковой коридор напоминал им, что правильность их выбора далеко не гарантирована. Панели на потолке оставались открытыми, и за ними виднелось ночное небо. Серо-зеленый свет туманности разбитого корабля придавал лицу Челси болезненный оттенок. Несмотря на отсутствие внешнего освещения, прожекторы заливали огромные куски перехода полноспектральным светом.

Кивнув на прожекторы, Челси скорчила гримасу.

– Откуда у них энергия?

Бенедик указал на восстанавливающуюся растительность, о которой заботились решительно настроенные симбионты; стебли ползли вверх по переборкам, на которых еще оставались следы предыдущего слоя зарослей.

– А если бы ее не было, откуда бы взялся твой кислород?

– Логично, – согласилась Челси. – Я просто думаю, что за пределами туманности у нас возникнут проблемы с ресурсами. Пока что нас все еще подпитывают путевые звезды, но дальше будет холодно и голодно.

– Методы есть, – ответил Бенедик. – Можно поддерживать ускорение. Еще можно увеличить двигатель.

Судя по косому взгляду Челси, его слова ее не утешили, но сделать что-то еще он не мог. Бенедик хлопнул ее по наручу – по меркам их семьи этот жест был нежностью запредельного уровня, а другой рукой защелкнул свой лицевой щиток.

– Закрой шлем, – сказал он по громкой связи и с решимостью, вызванной недавним опытом, добавил: – Радиация больно жжется.

Поскольку туманность смыла звезды прочь, Бенедик видел изгиб коридора, но у него не было внешних пространственных ориентиров, которые подсказали бы ему, когда именно сила тяжести начинает меняться. В арсенале Бенедика был один трюк, который помогал двигаться в тех случаях, когда гравитация заставляла внутреннее ухо сбивать с толку глаза и мозг. В таких ситуациях Бенедик, словно выписывающий пируэты танцор, фиксировал взгляд и быстро переводил его с одной точки фокусировки на другую. Тем не менее сейчас ему не помог даже этот прием; в точке, где гравитация засбоила, Бенедик оступился и опустил одну ногу. Его колено пропахало борозду в земле, и набор инструментов на его плече возмущенно фыркнул. Похоже, находившийся где-то под полом симулятор тяготения сломался или отключился. Чтобы защитить надстройки, создатели сконструировали эти приборы так, чтобы они отключались, если им нанесен урон. Но выключатель, видимо, тоже работал с перебоями.

– Нова, – сказал Бенедик и оттолкнулся от земли кончиками пальцев, чтобы встать на ноги. Челси обернулась – узнать, нужна ли ему помощь. – В точке, где мы находимся сейчас, сбой в гравитации. Я не могу найти маркер сектора; должно быть, он зарос травой.

– Спасибо, – ответил Нова. – Там у меня нет проникновения в надстройку, но я найду метку, как только разберусь с флорой. Обнаружить Арианрод пока не удалось, но я нашел то, что может служить индикатором ее перемещений. Есть расширяющаяся, подвижная нуль-точка, которая с большой скоростью движется через уровни секции номер три – к югу от вас.

– Если это Арианрод, значит, она вышла в открытый космос, – сказала Челси. – Идем за ней?

– С ней ангел, – возразил Бенедик. – Она может выходить в открытый космос, когда захочет.

– А у нас есть броня и свой собственный ангел.

– Нова? – Ангел не создал аватара, поэтому Бенедик просто чуть откинул голову назад, словно обращаясь к стоящему прямо перед ним человеку, который чуть выше его. – Внешние условия позволяют это сделать?

– Это было бы крайне небезопасно, – ответил ангел. – Я мог бы выделить ресурсы, которые защитят вас от излучения…

– Ресурсы, которые нужны где-то еще. – Бенедик изменил свою точку зрения о безмятежности Новы и его неразвитой личности. Он не мог вспомнить, был ли Нова когда-либо так встревожен, как сейчас. Ангелы были голосами власти, надменности, утешения, спокойствия – по крайней мере, раньше.

– Мы стараемся отремонтировать все как можно быстрее, – сказал Нова, и на этот раз ему удалось придать голосу успокаивающие ноты, которые Бенедик всегда ассоциировал с ангелами. – Капитан утверждает, что ваша задача имеет высокий приоритет и что я должен предоставить вам помощь, которая соответствует вашим потребностям. Другие процессы подождут. Однако я также должен сказать вам, что сейчас нуль-точка исчезла. Я точно не знаю, вышла ли Арианрод снова в открытый космос или это симптом чего-то другого.

Нежелание говорить стало еще одним, доселе неизвестным Бенедику свойством ангелов.

– Поясни.

– Возможно, покровитель Арианрод проник в мою программу – вероятно, через брешь в коде, который мы все поглотили в ходе родительского процесса – или же он просто достиг такого уровня сложности, что под его влиянием я забываю о его существовании. В этом случае мои органы чувств не могут обнаружить нулевую точку. Подобным образом определенные предметы или концепции могут исчезнуть из сознания человека, который получил черепно-мозговую травму. Я вижу признаки того, что в мире действуют колонии, которые я не могу даже обнаружить, а контролировать – тем более. И некоторые из них наносят миру урон.

Бенедик прикусил бы палец от раздражения, если бы этому не мешала броня. Поэтому он просто стиснул кулаки внутри перчаток, покрытых изнутри слоем геля.

– Но она направлялась в ту сторону.

– Да. Когда ее видели в последний раз, она двигалась на юг.

– Если она перескакивает через уровни, не боится выходить в открытый космос и направляется строго на юг – и если это не попытка сбить нас со следа, направить по ложному пути и заставить нас напрасно тратить ресурсы, пока она возвращается в Дом Власти, – то мы никогда не разовьем ту же скорость, если будем двигаться по дорогам и переходам. Особенно если учесть, сколько их еще не отремонтировано.

Бенедик вдавил подошву ботинка в мягкую почву. Через несколько минут отпечаток исчезнет. Сейчас он вел себя как капризный ребенок – и не важно, что об этом будут знать только он сам и ангел. Но данный жест действительно повысил ему настроение.

– Бенедик, – Челси понизила голос, словно ей неловко вмешиваться в разговор, – есть и другой вариант. Данная часть мира мне немного знакома. Недалеко отсюда находится древняя транспортная шахта. Она протянулась через десять уровней к югу, до самых Разрушенных Трюмов.

– Я про нее знаю, – сказал Бенедик. – Слышал от одного молодого инженера. Но она утверждала, что там слишком опасно, и поэтому крылатые, которые хотели полетать в Трюмах, предпочитали более длинный, но более быстрый маршрут. Более быстрый для них, – он покачал головой. – Я никогда не жалел о том, что не умею летать, но прямо сейчас мне бы это пригодилось.

Шлем Челси закачался: она кивнула.

– Этот инженер… – ровесница Персеваль, назвать имя которой Бенедик не мог, поскольку понимал, что она, скорее всего, уже умерла, – сказала, что управление силой тяжести давно не работает. Значит, все вернулось к стандартному состоянию – невесомости?

– Увы, но там сила тяжести приблизительно в полтора раза больше стандартной, – ответила Челси. – Но мы же Конны. Мы сможем туда забраться.

Семейный девиз. «Мы – Конны. Мы сможем». Этот девиз они унаследовали от отца, и даже сейчас Бенедик не мог понять, сделал ли он детей Аласдера сильными и готовыми рисковать или привел их к гибели.

Бенедик помедлил, мысленно рассчитывая вероятности. Он должен учесть возможность – далеко не нулевую, – что Челси заодно с Арианрод, а раньше была заодно с Ариан. Если она пережила бойню в Доме Власти именно благодаря своим связям, то, возможно, сейчас она здесь для того, чтобы действовать по плану Арианрод. Возможно, она собирается сорвать его планы или убить.

Сейчас, когда он вглядывался в ее лицо, ему казалось, что это не так, – но он всегда слишком любил своих родных, даже когда они не были достойны этой любви. И если он ошибется, это будет уже не первый раз. И все же лучше довериться и испытать разочарование, чем всех подозревать. Бенедик считал цинизм игрушкой для детей.

– Нова, какие явные недостатки у этого плана? – спросил он.

– Опасности, связанные со спуском, – ответил ангел. – На ранних этапах ни одна из них не выглядит неизбежной, поскольку я мог бы направлять вас, хотя бы на первой половине пути. Но затем вы покинете мою сферу влияния, и опыт Тристена с мятежной колонией заставляет предположить, что там могут быть угрозы. Есть и более очевидная проблема: мы не уверены, где именно находится Арианрод и не является ли все происходящее обманным маневром.

– И вот с этой, последней опасностью мы вынуждены смириться, – сказал Бенедик и раскрыл ладонь, жестом призывая Челси идти вперед. – Веди меня, моя госпожа.

Вот теперь Челси побежала без колебаний, без остановок, не щадя себя. Бенедик последовал за ней, умеряя свой шаг, чтобы не обогнать ее. Его тело тряслось внутри доспехов. Бенедик подумал о том, чтобы предупредить ее. Стремительный рывок явно указывал на ее молодость и неосторожность. Сейчас Челси сжигала энергию, которую сложно будет восстановить по ходу пути, и, возможно, держала курс прямо на ловушку.

Но Бенедик позволил ей бежать. На самом деле бег доставлял ему удовольствие, давал ощущение действия. Поэтому Бенедик сел ей на хвост и старался быть начеку. Но, как ни пытался он сосредоточиться, его внимание постоянно привлекали прозрачные панели над головой. К некоторым вещам он так и не привык, и главной из них была хрупкая красота мира.

Где-то наверху, частично видимая, нависала структура мира – скелет из решеток, хаотично залитый светом и тьмой; структуры, которые находились еще дальше, тускло поблескивали за пеленой полупрозрачного газа. Бенедик вспомнил темные спящие сады в своих владениях, подстриженные ветки деревьев – скрещивающиеся влажно-черные, исчезающие в тумане.

Пока он и Челси бежали, за панелями им открылся вид на шпиль шахты, который уходил вверх, соединяя данный уровень со следующим. Из заново выросшей травы перед ними выскакивали животные – куропатка, кролики, длинный, похожий на горностая хищник, вслед которому набор инструментов гневно пискнул. Бенедик и Челси поднялись на холм – на самом деле это был изгиб тоннеля, и поэтому у них не возникло никакого ощущения подъема, потому что симуляторы гравитации ориентировались на расположение коридора. Здесь, сквозь листья какого-то колючего растения к потолку тянулись колонны – белые, рифленые, с пятнами сероватой пенистой массы.

За перистыми листьями на полу лежала тень – а в сорока метрах над головой потолок пробивало что-то темное. Когда Челси и Бенедик подошли ближе, их поле зрения увеличилось, и тогда Бенедик увидел, что этот объект – огромный овальный ствол шахты, внешний диаметр которого составлял тридцать метров; шахта вела в бескрайнюю тьму, которая начиналась вверху и внизу. Бенедик почувствовал, что, несмотря на помощь со стороны брони, каждый шаг дается ему со все большим трудом. По крайней мере, сила тяжести увеличивалась постепенно, а не поэтапно – или, что еще хуже, сильно и резко.

Когда-то шахта, находившаяся перед ними, была крупной транспортной магистралью, которая соединяла самые густонаселенные регионы мира. Теперь же это была яма, которая вела только в одном направлении – смертельно опасная ловушка для каждого, кто упадет в нее.

Бенедик подумал о том, через сколько уровней она проходит и сколько раз ты ударишься о стену, пока летишь по ней вниз. Каковы шансы на то, что падающее тело пробьет дно шахты и ударит в грудь Врага? Вероятность этого события невелика. Если бы это было возможно, то, наверное, уже случилось бы, ведь за несколько столетий немало существ нашли свою смерть, упав в эту пропасть.

Челси перешла на бег трусцой, и Бенедик тоже позволил себе сбавить шаг, а также задействовал все свои ресурсы, а также ресурсы брони, чтобы распознать любую потенциальную ловушку или непредвиденную угрозу. Серощекие попугайчики, стремительно летавшие в кронах деревьев, пронзительно закричали, заметив приближение людей. Их крылья – зеленые, словно радиоактивное стекло – вспыхивали, когда птицы передразнивали друг друга, выкрикивая почти понятные проклятия. Биомеханическая люминесценция их голубых шапочек, серебристых и ярко-зеленых крыльев затуманили поле зрения Бенедика. Когда попугайчики сбивались в стаи, проследить за какой-то одной из птиц было невозможно; блеском своих крыльев они, словно корабельные рыбы и неоновые тетры, сбивали с толку хищников.

Над попугайчиками и пышным зеленым облаком из верхушек деревьев возвышались колонны, на которых свили гнезда длиннокрылые стрижи. Они, возможно, гонялись за крошечными насекомыми – даже телескопическое зрение брони Бенедика не позволяло четко разглядеть столь мелких существ на таком расстоянии.

– Вряд ли мы сможем пройти, не повредив деревья, – сказал Бенедик.

В ответ Челси шагнула вперед и подняла руку. Ее броня осталась в спящем режиме, но, когда она коснулась пушистых листьев, они бросились в атаку и застучали по пальцам Челси. Затем, словно от удивления или разочарования, листья плотно свернулись, и дерево отодвинуло ветку в сторону, как властитель, который поднимает полу своего халата. Бенедик и Челси увидели, что у основания ствола лежат хрупкие кости – то, что осталось от крошечных грызунов или сумчатых.

– Мимоза, – сказала Челси. – Мы для нее слишком большие.

Бенедик оторвал взгляд от сложенных листьев, которые прижались к ветке между двухдюймовыми шипами, и еле заметно улыбнулся.

– Почему она не ест попугайчиков?

– Может, у них симбиоз? – предположила Челси и, убрав руку, завела волосы за уши. – Возможно, они созданы так, чтобы жить вместе. Мимоза не дает грызунам поедать птичьи яйца, а гнезда на ней приманивают грызунов.

Что-то изящное и зеленое вырвалось из-под его ноги, когда он подошел к Челси. Ему не хотелось прикасаться к деревьям и тем более прислоняться к ним, и поэтому он уперся рукой в одну из четырех колонн, обозначавших границы транзитной шахты, и наклонился над пропастью. Это была не совсем та бездна, которую он ожидал увидеть, – точнее, она была именно такой, однако ее стены покрывал гобелен из огромных грибов; их шляпки складывались в широкое лоскутное одеяло, которое начиналось в нескольких метрах ниже края. Определить цвет грибов было сложно; они были покрыты серовато-белым камуфляжем из птичьего помета.

– Бенедик! – завопила Челси.

Он сделал шаг назад, в объятия перистого плотоядного дерева; оно отстранилось, чтобы окружить его тело, но старалось к нему не прикасаться.

– Они тут на каждом уровне? – спросил Бенедик, указывая на ветку, которая отодвинулась подальше от его руки.

Челси пожала плечами.

– Я была только на двух этажах выше и на одном ниже и везде видела их, – она обвела рукой открытое пространство перед ними. – Разве они не прекрасны? А гнезда стрижей можно есть. Когда спустимся на следующий уровень, нужно будет их набрать.

– Гнезда из слюны, – сказал Бенедик. – Из них суп варят, да?

– Точно. – Челси лучезарно улыбнулась, явно довольная, что за один день выдала два интересных и полезных факта, о которых ее старший брат не знал. – Прежде чем лезть, нужно обвязать нас одной веревкой.

– И закрепляться по очереди, – согласился он.

Он достал из-за пояса трос, защелкнул его на ее броне и резко дернул, проверяя на прочность.

– Я полезу первым, – сказал он, но она уже заносила ногу над краем уступа.

– Я уже этим занималась. И я легче, – сказала Челси, – а в броне я ничуть не слабее тебя. Я проложу путь.

Бенедик остановил разматывающийся кабель. Челси перенесла на кабель вес тела, сместила бедра, чтобы потянуть, но он уперся, и сдвинуть его с места она не могла.

– Бенедик.

– До середины пути, – сказал он. – Потом первым полезу я.

Челси посмотрела на него и, подмигнув, закрыла щиток шлема.

– Так будет честно, – согласился динамик в ее броне.

Бенедик разблокировал замок на кабеле, и Челси исчезла в пропасти; огни ее брони сияли все ярче в сгущающемся мраке.

♦ ♦ ♦

Спуск оказался опасным и непредсказуемым делом; лезть вниз по скользкой, коварной поверхности было ничуть не легче, чем наверх, и повышенная сила тяжести лишь увеличивала риск. Возможно, спускаться по очереди было бы проще, но хотя Бенедик был готов верить, что тот, кто пойдет вторым, будет страховать первого и тем самым возьмет на себя часть веса (а броня поможет им во всем остальном), ни он, ни Челси не были готовы полностью положиться на одну-единственную паутинку. И поэтому второй альпинист должен был прежде всего полагаться на свою силу и навыки.

В прочности кабеля, сделанного из моноволокон, Бенедик не сомневался, но он не доверял точкам закрепления, которые располагались либо на гниющих растениях позади «водопадов» из замороженных грибов, либо на самих грибах. Эти растения и грибы были достаточно прочные, чтобы выдержать свой собственный вес и даже вес Бенедика и его брони, несмотря на то, что иногда тонкие ножки опасно хлюпали или раскачивались. Но Бенедику казалось, что рано или поздно кабель их разрежет. А прямого маршрута он не видел: шестиметровые грибы изгибались прочь от стены, словно поднятые руки танцоров; их шляпки были похожи на огромные круглые матрасы, застрявшие в центре шахты.

Бенедик и Челси лишь изредка могли разглядеть то, что находится под ними, а через пять минут после начала спуска они уже не видели и то, что осталось вверху. Тот слабый свет, который проникал в шахту, был разрезан на полосы; он постепенно исчезал, и вскоре лишь фонари на доспехах выхватывали детали окружающей обстановки, которая вдруг стала странной и зловещей.

Стены здесь не были гладкими. Их террасы, похожие на соты, были спроектированы для висячих садов, а в темноте они стали домом для удивительных существ – таких как бледные грибы, высокие, словно деревья. Там, где латные перчатки Бенедика пробивали поверхность шляпки, из гриба выделялся слабый липкий зеленоватый свет. Отпечатки ладоней Бенедика светились еще несколько секунд после контакта, до тех пор, пока сок не испарялся. В щелях росли другие грибы. Одни были крошечные, словно булавочные головки, лиловые и золотые на тонких нитевидных ножках; другие – широкие и ровные, словно полки, твердые, словно столешницы – грибы-выступы, на которых можно было спать. Чтобы страховать друг друга, Бенедик и Челси наматывали кабель на их скользкие, пористые, но неподатливые стволы.

Призрачный лес изобиловал крошечными бледными безглазыми животными, на которых не действовал свет огней Бенедика. Здесь были пауки, прозрачные, словно полимеры окон, с призрачными экзоскелетами, защищавшими темные внутренние органы. Здесь были саламандры с липкими лапами – почувствовав давление воздуха под опускающейся перчаткой, они разбегались во все стороны. Здесь были сверчки, сплетенные из кристаллов.

Позади всего этого постоянно капала вода. Система ирригации, должно быть, вышла из строя несколько веков назад, и во влажной темноте выросло все это. Бенедик прекрасно ощущал влагу и лед, которым были покрыты дальние углы террас, где даже тепло разлагающейся органики не могло полностью победить холод находящегося за стеной Врага. Какие-то останки не сгнили окончательно и за пятьсот лет, и часть льда должна быть почти такой же древней.

Запах вызывал в Бенедике желание включить встроенные в броню фильтры, однако запахи могли содержать в себе крайне важную информацию. Набор инструментов обвернулся вокруг его шеи, словно теплый меховой воротник; время от времени он нерешительно обнюхивал Бенедика, щекоча усами его щеку.

Бенедик раскачался вокруг хрупкого на вид гриба; он решился перенести на него свой вес только потому, что сканеры доспехов сказали ему, что гриб усилен биомеханикой – внутренними кабелями из углеволокна, с помощью которых он был закреплен на ближайшем выступе. Внизу показались огни фонарей Челси и ее забрызганная соком броня. Держа одну руку на лебедке, Челси внимательно выбирала кабель, готовая остановить спуск Бенедика при малейших признаках опасности. Он коснулся основного ствола мясистого ветвящегося гриба, на который решила приземлиться Челси, и присел на корточки, чтобы подтянуть чуть больше кабеля. Затем он снова встал, разблокировал замок и начал осторожно забирать свою часть кабеля. Челси двинулась прочь, чтобы выполнить тот же маневр.

– Перерыв, – сказала она и опустилась на ствол гриба.

Посмотрев по сторонам, Бенедик растянулся рядом с ней. Им нельзя останавливаться надолго, но если они упадут, то потратят на лечение больше времени, чем если дадут своим колониям несколько секунд на то, чтобы замедлить пульс и восстановить поврежденную мышечную ткань.

Они отдыхали, лежа на спине; их огни подсвечивали нежные серые, словно крылья моли, «жабры» грибов, из которых сейчас состояло их временное небо. Бенедик думал о перьях, о фильтрах, о том, какими тонкими выглядят листы керамики, если смотреть на них сбоку. Дымка из спор плыла над ними, затемняя щитки шлемов. Если Бенедик и Челси пролежат здесь достаточно долго, на них вырастут сугробы из спор, а затем грибницы опутают их бронированные оболочки целиком. Они будут лежать здесь, словно в гробнице, в капсуле, под высокими белыми колоннами и шляпками, похожими на зонтики. Люди-цисты, словно лягушки, окаменевшие в грязи, словно паразиты, зарывшиеся в мышечную ткань.

Прижав ладонь к сенсорам в перчатке, Бенедик выключил прожекторы в шлеме, сканер, сонар. Да, это было неосторожно, но ему хотелось ощутить само пространство, в которое они вошли; он верил, что броня защитит его от любой угрозы. Прожекторы погасли резко, без вспышки и затухания, которые характерны для остывающих ламп накаливания. После короткой паузы Челси последовала его примеру и превратилась в призрака в темноте – фосфоресцирующая, покрытая белыми размытыми пятнами, которые становились все ярче по мере того, как глаза Бенедика адаптировались к темноте. Тьма установилась вокруг них столь же бездонная, как и Враг. Здесь даже были звезды: крошечные искры жизни сновали по стенам сквозь миниатюрные леса у оснований древообразных грибов.

Броня не позволяла Бенедику услышать дыхание Челси, хотя он чувствовал, как во тьме двигаются другие существа.

«Ты помогла их убить? – подумал он. – Что ты собираешься сделать со мной?»

Он дал ей возможность, и оставалось лишь узнать, постарается ли Челси ею воспользоваться. Если нет, это что-то докажет. Если постарается, то он будет ожидать нападения. Ему придется поверить ей и понадеяться на истинность всех древних поговорок о превосходстве возраста и коварства.

– Как тебе удалось это сделать в одиночку? – спросил Бенедик.

– Я просто лезла – со страховкой, но без снаряжения.

Бенедик представил себе, как Челси лезет здесь, во тьме, представил себе свет ее ламп; от падения ее защищали только ее навыки, сила и равновесие – и вся техника, которую она несла на спине. Возраст и коварство, это точно. Думая о ней, Бенедик чувствовал себя старым.

– Я потрясен.

Челси пошевелилась, совсем чуть-чуть, и он услышал, как лязгнула ее броня. Он подождал, пока она найдет то, что искала; ему хотелось узнать, заполнит ли она тишину этой находкой. Ожидая, он прислушивался к медленному шипению своего дыхания, и вдруг его поразила мысль о том, что он в самом деле старый. И что нет смысла притворяться, будто комплимент, сделанный сестре, каким-то образом заполнит пустоту, которую Бенедик оставил в жизни двух своих дочерей.

Но затем Челси сказала:

– Спасибо, – так тихо, что он понял это слово только потому, что оно было ему знакомо.

Бенедик дал ей еще немного времени, и когда она заговорила снова, ее голос звучал мягко и иронично, совершенно без каких-либо оттенков – такие голоса он часто слышал, сидя за обеденным столом в Доме Власти. Но ее слова в его семье были бы тем же, что кровь – для пираний.

– Отец никогда бы мне так не сказал.

Нет, Бенедик не сможет компенсировать невнимание к своим дочерям, похвалив другую молодую женщину. Но это не значит, что у Челси нет своих потребностей.

Подобное проявление беззащитности требовало ответа. Бенедик откашлялся и закрыл глаза.

– Один раз он мне так сказал.

Бенедик все еще слышал те слова; с них буквально капал сарказм, словно голубая кровь, которой были залиты его руки. Удивительно, как органическая память человека с такой силой цепляется за худшие моменты жизни и теряет все, что их окружало.

– Ого! – воскликнула Челси. – Наверно, ты тогда добился немалых успехов.

Бенедик резко сел и потянулся, чтобы включить прожекторы, но удержался. «Будь справедливым», – напомнил он себе.

– Похвала не была искренней, – ровным тоном сказал он.

Челси не ответила, но он услышал ее вздох, почувствовал, как она потянулась к нему и остановила руку, не коснувшись его. Какое-то время они сидели вместе, понимая друг друга без слов, и молчание почти заполнило пространство между ними.

То, что было где-то рядом в темноте, снова задвигалось, и на этот раз Бенедик заметил волну биолюминесценции; она, невероятно чистая, лазорево-алая, дрожала, словно рыбьи жабры.

– Сестра, – сказал Бенедик.

Щелкнув броней, Челси повернула голову.

– Большая тварь, – сказала она, когда шлейф света потек по нижней стороне гриба, который находился менее чем в четырех метрах от них. Существо оставляло за собой два параллельных следа из светящихся зеленых точек; они соответствовали пятнам на доспехах Коннов. Должно быть, оно цеплялось за крошечные выступы на поверхности гриба. Бенедику показалось, что организм около трех метров длиной или больше. Колония Бенедика предположила, что длина существа – 3,2 метра, а ширина – полметра.

Набор инструментов, дрожа, сжался рядом с шеей Бенедика. Тело набора, покрытое огромным слоем меха, возможно, целиком состояло из скрученной проволоки.

– Что это, по-твоему? – спросил Бенедик в микрофон, подключенный напрямую к наушнику Челси, чтобы шум не привлек внимания существа.

– Членистоногое, – ответила она.

Бенедик был не против еще немного посидеть в темноте и поиграть в угадайку, но Челси включила свои прожекторы и затопила светом уютную вертикальную нишу. Блеск смыл красные и синие оттенки с бесчисленного множества ног трехметровой сколопендры, которая застыла, словно луч пригвоздил ее к ножке гриба. Она, как и пауки, отчасти была прозрачной, отчасти полупрозрачной, и лишь несколько ее внутренних органов были окрашены и казались плотными. У Бенедика возникло неприятное ощущение, что если он потянется к ней, то его рука пройдет сквозь нее, словно сквозь желатин или туман.

– Содержание кислорода? – спросил он, и Челси, демонстрируя то, как ее беспокоит его лень, махнула рукой, на которой висела сетка для сбора образцов.

– Тридцать девять процентов, – ответила она. – Но это не единственная гигантская тварь, которая тут обитает. Как думаешь, приматов она ест?

– Грибы точно ест, – сказал он. В пищеварительном тракте сколопендры виднелись куски отгрызенной шляпки; светлое «мясо» и присыпанные порошком пластинки были сжаты в единую пеструю бугристую линию. Бенедик встал и включил свои огни. Движение, в отличие от прожекторов Челси, дало свой эффект: сколопендра, сверкающая и текучая, метнулась на верхний ярус.

– Идем, – сказал Бенедик после долгой паузы. – Нам все еще нужно поймать беглянку.

♦ ♦ ♦

Сколопендра была единственным гигантским членистоногим, которое они увидели, но теперь, когда Бенедик знал, что они здесь есть, следы их присутствия стали для него очевидными – обгрызенные шляпки грибов, широкая борозда в ножке гриба. А один раз, когда Бенедик спускался первым, он заметил то, что заставило его включить рацию в доспехах и отдать Челси приказ остановиться. На миг он повис, качаясь и глядя на то, как лучи его фонарей отражаются от покрытых росой спутанных нитей воронки-паутины – достаточно большой, чтобы человек мог войти в нее, не пригибаясь. Бенедик возблагодарил судьбу за то, что его маршрут пролегал метров в тринадцати от жерла воронки.

На дне воронки что-то дернулось, явно проявляя интерес к нему.

– Опускай, – сказал Бенедик с бессознательной мягкостью в голосе.

Лебедка заработала. Пока он опускался, удаляясь от паутины, Челси спросила:

– Проблема?

– Я нашел твоих хищников.

– Все нормально?

– Ага. Здесь паутина. Симпатичная. Когда пойдешь тут…

– Да?

– Будь осторожна.

Бенедик услышал ее смех.

– О боже, – сказала Челси. – Огромные пауки. Интересно, какой из этих ублюдков-ангелов их выдумал?