В своих «Письмах из турецкого посольства» 1717 года знаменитая английская путешественница леди Мэри Уортли-Монтегю писала об императорской Кунсткамере в Вене: «Два помещения были заполнены реликвиями, усыпанными драгоценными камнями. Мне показали какое-то распятие и заверили, что Христос с этого распятия однажды очень внятно говорил с кайзером Леопольдом». По сути, это всё, что вам нужно знать о сути Вены и создавших ее Габсбургах. Потому что вся Вена, как и венский характер, это настоящая кунсткамера, кабинет редкостей.

Витрины Кунсткамеры в венском Музее истории искусств похожи в полумраке на сосуды, в которые заперт какой-то другой мир. Из чернильно-синей темноты смотрят на тебя кричащая фурия, Гесперида с драконом и странный знаменосец, филигранно выточенные из слоновой кости; выстраиваются причудливыми рядами кубки из халцедона и лазурита, изготовленные знаменитыми мастерами из итальянской династии Мизерони для императора Рудольфа Второго; мерцают нефритовые чаши, которые должны были излечить от болезней почек, бокалы из рога носорога, будто бы способные обезвредить любой яд, и безоары в золоте, дающие облегчение при меланхолии и эпилепсии.

^{Венский характер — это настоящая кунсткамера, кабинет редкостей}

^{Йозеф Хайнц Старший. «Портрет императора Рудольфа Второго». 1594. Музей истории искусств, Вена}

Влюбленный в каббалистические и алхимические материи император собирал свой причудливый кабинет редкостей не просто так — он создавал собственный имперский микрокосмос. Его кунсткамера была театром власти, а каждый экспонат — бутафорией имперского спектакля про мощь династии Габсбургов. Кубками, бокалами, страусиными яйцами в богатой оправе и скульптурами из слоновой кости должны были восхищаться, они должны были демонстрировать богатство, могущество и тонкий вкус владельца. В Габсбургскую Кунсткамеру водили иностранных дипломатов и представителей знати, потому что это и обработанная лучшими мастерами коллекция минералов, и зримое свидетельство территориальных прав императора, постоянного расширения империи и его власти над земными недрами. Точно так же это и сама Вена. Всё, что составляет венскую суть, — от преклонения перед смертью и пресловутого венского китча до черного юмора и знаменитого венского брюзжания, — всё давно превратилось в бренд, в легенду. В живой кабинет редкостей.