Однажды один из частных предпринимателей венского ритуального сектора выпустил рекламу на спичечных коробках. Слоган, напечатанный крупными буквами, гласил: «Курение вредит вашему здоровью, но гарантирует мне рабочее место». В этом — вся Вена. И черный юмор, и фирменное венское панибратство со смертью, и очень венский абсурд.
Да, Вена была и остается городом абсурда. Того кафкианского, с фрейдистскими нотами, что вызревал на берегах Дуная веками, что Австрийская республика унаследовала от Австро-Венгерской империи и что не в силах вытравить никакие мигрантские орды. Новоприбывшие принимают эту философию абсурда скорее радостно — потому что она заразительна, она — везде. Абсурд подмигивает с экранов телевизоров, приветствует со страниц газет, всплывает в повседневной жизни и никак не дает о себе забыть. И самое абсурдное в венском абсурде — соединение смешного и трагического. Наверное, в этом его «учебная функция», потому что кажется, что выжить в этом мире возможно, лишь научившись воспринимать с улыбкой и жизнь, какой бы она ни была, и смерть.
Иногда кажется, что для венца смерть куда важнее жизни. В этом он как был барочным человеком, так и остался. И сама Вена до сих пор живет в ментальном мире барокко — со всей его театральностью, макабром, иллюзорностью, скрещенной с пугающей реалистичностью и приземленностью, со страстью к красивой жизни и показному величию, с отсутствием прямоты и с иносказательностью, с вездесущими ментальными кодами, когда говорят одно, а в этом зашифровано совершенно другое, а если не поймешь — не сможешь тут нормально существовать, с ханжеством и своими, венскими формулами этикета, без которых тоже невозможно встроиться в местную систему, и при этом с торжеством цифры, математического и естественнонаучного. Всё прочее приходит, уходит и меняется, а это — остается. Несмотря на глобализацию, цифровизацию и прочую современность.
Но чтобы понять и прочувствовать и странный венский юмор, и странное венское отношение ко всему, пожалуй, мало выучить язык. Нужно понять: ты до тех пор не узнаешь город и страну, пока не похоронишь с местными их стариков и не увидишь всё, что происходит до и после смерти в семье.
Справедливости ради нужно сказать: именно в Вене День всех святых продолжается 365 дней в году, просто потому, что особое отношение к смерти и есть основа венского менталитета. Только тут выражение лица покойного, красота его погребального одеяния и моменты заупокойной мессы могут стать темой оживленного светского разговора за столом.
Венская — да и австрийская — смерть мужского рода. Юноша с косой. И с большой буквы, как имя собственное: просто потому, что в немецком все существительные с большой буквы.
Взаимоотношения с ним у венцев двусмысленные, потому что венская смерть не безобразна, а в чем-то даже и эротична. В своем эссе «Гвоздь программы австрийского фантасмагорического шоу» австрийский писатель Францобель, пытаясь препарировать отношения австрийцев и венцев со смертью, пишет: «Смерть — редкостная скотина, потому что он однажды поимеет каждого из нас. Но самое скотское в этой смерти — его приветливость и стремительность».
Францобель считает, что в том, как австрийцы обходятся со своими умершими, есть нечто донельзя «двойственное, балансирующее между болезнью, гротеском и пофигизмом», а венская смерть — «смерть-трахальщик, в своем роде Казанова». И это не оговорка и не ради красного словца, всё так и есть.
Слева: Посмертная маска писателя и драматурга Бертольда Фиртеля, выставленная в фойе венского Бургтеатра
Справа: Череп с короной Священной Римской империи на саркофаге императора Карла Шестого
Взаимоотношения венцев со смертью с большой буквы — роман, длящийся уже не одно столетие. Венцу, можно сказать, просто пришлось подчиниться и ответить смерти взаимностью, влюбившись в нее так, словно это и не смерть вовсе, а жизнь и вечность. Надгробия прямо во дворах, склепы под ногами, похоронные процессии за окном и чумные ямы по соседству подарили венцам привычку к жизни рядом со смертью.
По-барочному пышная Чумная колонна на Грабене, сделанная по проектам сценографа Лодовико Оттавио Бурначини, — напоминание о годах эпидемий, когда тела умерших лежали прямо на городских улицах. О вычурной и театральной венской смерти, больше похожей на хорошую постановку. Кукла Милого Августина, сидящая прямо под ногами посетителей в яме при входе в Греческую таверну на Фляйшмаркте, — уже другой сюжет, сюжет о победе над смертью. Пусть и победа такая, как у мифологического Августина: напиться и не заметить, что тебя скинули в чумную яму.
Венская хтонь настолько вросла в повседневность, что совсем не удивляют могильные плиты повсюду в Старом городе: на стенах собора святого Стефана и дома Немецкого ордена, на лестнице, ведущей в Парадный зал Национальной библиотеки, в одном из дворов аукционного дома Доротеум. Не удивляет и то, что на похоронах так называемого высокого класса гроб накрывают черным бархатным покрывалом со «звездами Сисси» — украшениями, повторяющими знаменитые украшения для волос предпоследней австрийской императрицы.
И то, что знаменитый приют для бездомных в подвалах у церкви на Марияхильферштрассе носит название «Склеп» (Gruft), конечно, органично и по-венски. Потому что это не фигура речи, а просто констатация факта: венские нищие ночуют там, где раньше было чумное кладбище.
Но квинтэссенция венского данс-макабра — это, конечно, легендарное городское Центральное кладбище — Zentralfriedhof. Туда чаще всего едут из центра на трамвае номер 71, тоже легендарном. Венская шутка и идиома про «поехать на семьдесят первом», то есть умереть, совершенно историческая и понятна только венцам. Потому что семьдесят первый — это бывший легендарный «похоронный трамвай». Он ходил в Вене между Первой и Второй мировыми и на нем перевозили гробы оптом, по 12 штук за раз. Тогда было сложно и с лошадьми, и с персоналом, и предприимчивые венцы придумали такой вот способ транспортировки умерших на кладбище. А потом его приспособили под городской маршрут, и он превратился в местную достопримечательность, о которой знают только сами венцы.
Во всем, что связано со смертью, тут чувствуется абсолютное торжество венского абсурда. Например, по статистике Центральное кладбище Вены — самая посещаемая достопримечательность города. Может быть, поэтому днем по его аллеям ездят фиакры, словно это обычные улицы города или аллеи Шёнбрунна?
На венском Центральном кладбище
Все кладбища страны вполне официально относятся к сектору развлечений наряду с концертными залами, дискотеками и катками и считаются «комплексами отдыха», a Bestattung Wien, венская ритуальная организация, что-то вроде российского «Ритуала», — чуть ли не единственная организация в Австрии (не считая больниц и полицейских участков, конечно же), работающая 24 часа в сутки без выходных и праздников. Если у вас прорвало трубу или случилось еще что-то, требующее срочного вмешательства, к вам не будут так внимательны, как если вам вздумается тут умереть. И совершенно логичным выглядит то, что штаб-квартира важнейшей в Европе ритуальной организации EFFS — European Federation of Funeral Services — располагается именно в австрийской столице.
Кстати, кроме похорон, Bestattung Wien организует всякие мероприятия, а также предоставляет компаниям помещения под праздники. Один из коллег, однажды побывавший на какой-то презентации, которая проводилась в помещении похоронных дел мастеров, рассказывал, как парой этажей ниже кипела работа в морге, а присутствующие на презентации могли с бокалом шампанского наблюдать за отъездом катафалков. Очень по-венски.
В последних числах октября трамваи, идущие к Центральному кладбищу, переполнены. А его ворота не закрываются до поздней ночи. Толпы текут через огромный портал в югендстиле, люди разбредаются по бесконечным аллеям. Они приходят сюда семьями — с детьми, бабушками и дедушками. Радостные, словно вышли на какую-нибудь увеселительную прогулку. Это и есть прогулка, и всё на Центральном кладбище подтверждает это: в кафе около входа предлагают корзины для пикника на кладбище, а венки и красочные кладбищенские украшения можно перепутать с рождественскими венками. До поздней ночи венцы бродят по аллеям Центрального кладбища, зажигая свечи и рассматривая, словно в музее, надгробия. Это и понятно — по фамилиям на плитах можно читать историю города и страны. Шуберт и Бетховен, Глюк и Сальери, Фалько и Удо Юргенс, Артур Шницлер и Виктор Франкл, Адольф Лоос и всё семейство Штраусов, Шёнберг и Кальман и многие другие населяют подземную Вену под Центральным. Венцы шутят, что кладбище по народонаселению обгоняет Вену. Подземного населения здесь, кстати, больше, чем в современной Вене, — почти четыре миллиона (что смешно, ведь когда-то, при Франце Иосифе, когда Вену перестраивали и расширяли, думая о том, что она превратится в центр Европы, то рассчитывали, что в городе будет именно столько жителей — четыре миллиона).
Фрагмент Чумной колонны
Мед, который собирают пчелы Центрального кладбища, можно купить
У Центрального кладбища есть и свои странности, и свои истории, непонятные тем, кто не прожил в Вене полжизни. Например, до восьмидесятых годов каждую осень на его аллеях слышались выстрелы и между мавзолеями метались охотники — здесь вполне официально была разрешена охота на зайцев, которые питались, кроме всего прочего, зеленью с погребальных венков, на фазанов и куропаток. Потом охоту запретили — не из-за уважения к усопшим, а исключительно из-за сокращения поголовья дичи. Сейчас по могилам ползают огромные толстые хомяки — они устраивают себе норы где-то под надгробиями, бегают белки и куницы. Обычная венская кладбищенская жизнь.
Почетные могилы, в которых хоронят известных людей, бывают зарезервированы — некоторые из них стоят пустыми, с подготовленными надгробиями. Остается только нанести на гранитную плиту дату смерти. А у кладбища вот уже много лет есть свой ангел-хранитель, пожилой венец, который каждый день приходит сюда как на работу и приносит свечи на могилы тех, к кому никогда никто не наведывается. Поэтому в темноте в День всех святых и в День всех душ Центральное кладбище похоже на новогоднюю гирлянду: на каждой могиле призрачный красноватый свет. И толпы, толпы на аллеях, словно ты оказался на каком-то ночном курорте, где праздник не заканчивается ни с наступлением темноты, ни с наступлением смерти.
И конечно, единственный в мире Музей похоронного дела должен быть именно тут. Ни в одном другом городе мира нет музея, где смерть — звезда постоянной экспозиции. И нигде нет такого зажигательного мерча, как тут. В сувенирный магазинчик при музее стоит идти как на выставку — чтобы наконец понять загадочную венскую душу. Ассортимент здесь всё время меняется, а креатив рекламщиков центральной венской ритуальной организации Bestattung Wien кажется безбрежным: маска для сна «Я не помер, я просто сплю», флешка в виде деревянного гробика, сумка для книг, созданная в коллаборации с венскими библиотеками (нарисованный скелет с книгой в руках и слоган «буду читать, пока не истлею»), карандаш, украшенный черепами, мед, собранный пчелами Центрального кладбища, футболка «Последнее авто — всегда с кузовом „универсал“», наборы лего для самых маленьких «Морг», «Кладбище», «Похоронный фиакр», «Печь крематория» и обязательные магниты на холодильник — черные, с жизнерадостным «Умирать лучше всего в Вене».
И в общем-то, всё это — продолжение знаменитой венской любви к «прекрасному трупу». Похороны в Вене должны быть такими, чтобы позавидовали все живые. Похороны — это театр, сцена, декорации, не имеющие отношения к печали, символизирующие красоту и помпезность. Так было сотни лет назад, и так оно остается и в прозаическом, безжалостном двадцать первом веке.
Еврейские надгробия на венском Центральном кладбище
Когда-то на императорские и дворянские похороны не только рассылали приглашения, но и бронировали балконы и комнаты по пути следования похоронной процессии. А более-менее состоятельные семьи нанимали «похоронных портье». Пышные похороны всегда были спектаклем для всех, а к спектаклю обязательно полагались черные драпировки у входа в дом и бородатый привратник в черной «испанской» ливрее, который встречал гостей и разъяснял проходящим мимо, кто умер, когда похороны и прочее.
Ну а сегодня похоронное бюро предлагает провезти гроб усопшего на мотоцикле с ветерком, прежде чем отправить его на кладбище, а также превратить «любимых усопших» в драгоценный камень, который можно носить на цепочке, или изготовить медальоны с отпечатками пальцев умерших родственников на память. Полный абсурда венский символизм, как и столетия назад.
Похоронный музей предлагает и обширную программу мероприятий. Во время Длинной ночи музеев он, например, зазывал публику «пробным лежанием в гробу и захватывающими лекциями патологоанатомов». И это вовсе не шутка: сотрудники музея утверждают, что «пробное лежание в гробу» пользуется у венцев огромной популярностью. Читая программу мероприятий музея, кажется, что попал в параллельную реальность, живущую по законам сюрреализма. Вот некоторые из них: выставка «Любовь, смерть и прочие преступления»; презентация книги Шницлера «Смерть»; презентация книги «А гроб только что был тут»; презентация книги «Моя жизнь с мертвецом»; презентация книги «Песня траура»; литературные чтения «Бессмертные»; фестиваль «Классика траурной музыки» на Центральном кладбище; презентация книги «Самые знаменитые убийцы Австрии».
Музеи похоронного дела
Венский хаос: когда SALE повсюду, но выход найти сложнее, чем скидку
Впрочем, уже после нескольких лет жизни в Вене ничего из этого не кажется странным или болезненным. Потому что обыденность и особое отношение к смерти чувствуются даже в языке. Особое отношение к смерти фонит и в венском диалекте, где есть бесчисленное количество синонимов к простому глаголу «умереть». Венские идиомы на тему смерти и цветисты, и абсурдны, и образны, и смешны. Правда, это черный венский юмор.
«Die Radieschen (Erdäpfel) von unten anschauen» — «разглядывать редиску снизу», как вариант — картошку.
«Den Löffel abgeben» — «отдать ложку». Это очень старое венское выражение, в нем вся история венского рабочего люда и ремесленников. Которые за голенищем сапога обязательно носили личную ложку. Ложки были товаром штучным, их берегли как зеницу ока и зачастую ели одной ложкой всю жизнь. А когда умирали, то хорошую ложку обязательно передавали детям.
«Den Holzpijama anziehen» — «надеть деревянную пижаму».
«Die Patschen strecken» — «откинуть тапки».
«Sich niederlegen» — «прилечь».
«Der Beinerne hat ihn geholt» — «костлявый его забрал».
«Schauen, ob da Deckel passt» — «поглядеть, подходит ли крышка гроба».
«In die Kistn hüpfen» — «прыгнуть в ящик».
«Über die Klinge hüpfen» — «прыгнуть через лезвие». Это отсылка к мрачному венскому средневековому юмору. Через лезвие прыгали головы казненных. Правда, тут надо оговориться: только казненных дворян, простолюдины казни мечом не удостаивались.
«Iris Gras beißen» — «вгрызаться в траву».
Так что даже самые странные новости от Bestattung Wien не удивляют и не шокируют: к ним привыкаешь, как и к социальной рекламе похорон, украшающей городские трамваи. И когда несколько лет назад организация объявила об очередном нововведении, никто даже не удивился. Хотя в нескольких статьях подробно освещалось, что венские ритуальщики собираются отапливать свой новый центральный офис… энергией, полученной в результате сожжения трупов. Ежедневно в крематории, который будут использовать для этих целей, сжигается до 20 тел, сообщалось со свойственной венцам любовью к разного рода статистике и цифрам. Образцом для подражания послужил Тайвань, где еще в 2009 году был начат подобный эксперимент, разъясняли журналистам эксперты. В общевенскую систему отопления, подчеркнули в организации, такое электричество не попадет — и Кафка кротко вздохнул где-то на венских небесах.