Туристы, бегущие по венским улицам и фотографирующие барочные дворцы на венских площадях, и не подозревают о том, что у них под ногами. Нет, конечно, кое-кто слышал о голливудском «Третьем человеке» и, может быть, даже ходил по знаменитому туристическому подземному маршруту, повторяющему очертания городской канализации и напоминающему о фильме Кэрола Рида с Орсоном Уэллсом в главной роли.
Но, по правде-то, для современного туриста Вена — довольно скучный город, если говорить о ландшафте. Ни крутых холмов на одном из берегов Дуная, как в Будапеште, ни реки, извивающейся по центру, как пражская Влтава, ни скал с замками на вершине, как в Братиславе или Зальцбурге. Даже вездесущих австрийских гор поблизости нет: они не нависают над городом, как в Инсбруке, не служат городу кулисой и не превращают его в театральную декорацию.
Правда, когда идешь по Вене, кажется, что и холмы здесь есть, и вода, и даже морской бриз угадывается в порывах венского фёна — ветра, дующего с Альп и приносящего в город бури и внезапное тепло, мигрени и тревогу. За каждым поворотом кажется, что вот-вот откроются просторы и ты окажешься на холме, с которого как на ладони виден весь город и где-то на горизонте Венский лес… Это, словно тайнопись на старой бумаге, проступает прошлое города и его прежняя топография.
Если рассматривать старые карты Вены, те, что печатались еще до девятнадцатого века, то видно, что это город-цветок. С высоты птичьего полета Вена была похожа на георгин с острыми лепестками. Острые лепестки — это бастионы, опоясывающие город еще со времен Средневековья. А если бы удалось оказаться на секунду в той, старой Вене, от которой сегодня осталось гораздо меньше, чем кажется, то видно было бы, что она вся — вода, холмы и простор.
Иоганн Якоб Маринони. «План Вены с пригородами и укреплениями Линиенвалль». Гравюра на меди. 1706. Венский городской и государственный архив, Картографическая коллекция
Весь Старый город был окружен холмами-бастионами, рвами, огромными насыпями-гласисами, тянущимися до пригородов, холмистыми, похожими на многоярусный торт. С бастионов видны все деревушки и летние дворянские резиденции на холмах и небольших взгорьях, кладбища и дороги, то петляющие вверх, то спускающиеся в долину. Всюду — бесконечные ручьи, реки и каналы. Воды и мостов так много, что становится понятно, отчего слова «Вена» и «Венеция» похожи.
Нырнуть в этот город, впрочем, можно даже сейчас, рассматривая фотографии цвета сепии легендарного венского фотографа Августа Штауды. Он в конце девятнадцатого века запечатлел ту Вену, которую собирались сносить и перестраивать: все эти южные дворики, холмы, покрытые виноградниками, величественные здания эпохи Ренессанса с уникальными фресками, госпитали, построенные как дворцы, бесчисленные театры и городские рынки, мельницы, речки и речушки, огромный Дунайский канал прямо в центре города, там, где сейчас — рельсы трамвая. По каналу ходят корабли и плывут груженные рыбой лодки, они швартуются там, где сегодня выходы из метро на Шведенплац.
Еще можно пойти поискать места, где сохранилась та, старая Вена. Поэтому мы выходим из метро на станции «Шоттенринг» или доезжаем на трамвае до Бургтеатра. Лучше рано утром или тогда, когда на город спускаются сумерки и где-то за холмами, окружающими город, догорает закат.
В кафе «Ландтманн» заняли свои столики завсегдатаи, закончившие работу, окна Бургтеатра освещены тысячами ламп, в парке у Ратхауса, венской ратуши, зажигаются вечерние фонари, но нам нужно мимо кафе, туда, где на Ринге прячется крошечный древний квартал на остатках бастиона Mölkerbastei (Мёлькербастай). Нужно подняться наверх по пологой тропе или по лестнице — и очутиться в Вене восемнадцатого века.
Как только попадаешь сюда, сразу накрывает тишина и кажется, будто оказываешься в другом измерении. Это очень венский феномен — такие провалы во времени. Фрагмент Мёлькербастай — два переулка и несколько домов — чудом уцелели во время постройки венского Ринга: жителям домов на бастионах предлагали продать их городу, а они отказались. Цена не устроила. Поэтому эту часть города сносить не стали.
«Лестница попрошаек», или Bettlerstiege. Фото Августа Штауды. 1904.Музей Вены
Венский фотограф Август Штауда в конце девятнадцатого века успел снять Вену, которую собирались сносить и перестраивать.
Дома на Мёлькербастай
«Променад перед Бургбастай». Репродукция акварели Лоренца Янши. Около 1800 года
Когда-то такие бастионы опоясывали плотным кольцом весь центр. Отсюда были видны пригороды — нынешние районы за Рингом: поля и виноградники вдали и разделявшие центр и пригороды гласисы. Гласисы — пологие насыпи, часть древних оборонительных укреплений — до полной перестройки центра были одной из городских проблем. Весной, когда таял снег и земля превращалась в жидкую кашу, их развозило так, что невозможно было проехать. В архивах есть старые карикатуры: в грязи перед венскими крепостными стенами тонут кареты венской знати. Летом и осенью на гласисах устанавливали палатки с лимонадом и мороженым, и они превращались в променад для горожан.
Сначала бастионы использовали для обороны города и проход туда был разрешен только военным, но в восемнадцатом веке их открыли для публики и разрешили застраивать. Дома и улицы на крепостных валах быстро вошли в моду: первыми жителями кварталов на бастионах стали приближенные ко двору. Жить тут было и удобно, и престижно. Да и вся светская жизнь проходила на бастионах, где знатные венцы выгуливали наряды и завязывали знакомства.
Прямо тут, на уцелевшем фрагменте Мёлькербастай, построили два небольших дома. Здесь жили композитор Антонио Сальери и придворный математик, топограф и астроном Иоганн Маринони. Итальянца Маринони сейчас совершенно забыли, а в эпоху императрицы Марии Терезии это была фигура легендарная — он сделал один из первых и самых подробных планов Вены, обучал астрономии молодую императрицу, вел переписку с Лейбницем и Эйлером. Его дом был хорошо известен в тогдашнем городе: тут он читал лекции офицерам первой в империи Военно-инженерной школы. А когда астроном задумал построить на крыше дома частную обсерваторию, первую в Вене, то его поддержал император Карл Шестой. На бастионах было запрещено надстраивать дома, поэтому император дал Маринони личное разрешение и денег из государственной казны. Инструменты Маринони изготовил сам и сделал в обсерватории отопление: на нижнем из двух этажей стояли жаровни, в которых зимой постоянно горел огонь. Об астрономических наблюдениях Маринони знали все горожане: он описывал свои открытия, печатал тексты на небольших листовках и раздавал их на улицах. Говорят, в его обсерватории хранились ценные научные манускрипты, но после его смерти они пропали. А инструменты Маринони Мария Терезия подарила Венскому университету.
Прямо на углу квартала на бастионе сегодня — Pasqualatihaus, дом Паскуалати. Он приземистой башней высится над венским Рингом, и кажется, что с его крыши виден весь город, а с последнего этажа можно наблюдать за звездами. И это не удивительно: лейб-медик Марии Терезии, барон Иоганн фон Паскуалати построил большой дом как раз на месте дома математика и астронома Маринони. И дух легендарной барочной обсерватории всё еще здесь.
Паскуалатихаус, кстати, и сам по себе — место знаковое: здесь Бетховен написал «Фиделио», Пятую симфонию и «К Элизе». Сейчас сюда можно зайти в музей-квартиру композитора. Но больше, чем экспозиция музея, интересен сам дом: с узкими лестницами, древним декроттуаром — скобой для очистки обуви от грязи и снега, с дверями, углы которых от времени скруглялись. Если повезет, то на лестнице будет пусто, и тогда можно почувствовать, что времена Маринони, лейб-медика императрицы, и Бетховена никуда не ушли — дом поймал их в свои тесные переходы и лестничные пролеты эпохи барокко.
Паскуалатихаус или «Дом Бетховена». Почтовая открытка. 1925. Музей Вены
Знаковое место, где Бетховен написал «Фиделио», Пятую симфонию и «К Элизе».
А вот дальше начинается наваждение. Всё вдруг оказывается не таким, как кажется. Рядом с домом Паскуалати есть Dreimäderlhaus, или «Дом трех девиц», как его неофициально называют в Вене.
В венской современной мифологии название «Дом трех девиц» должно напоминать о Франце Шуберте. Который будто бы крутил романы одновременно с тремя дочерьми стекольщика Франца Чёлля, жившего в этом доме. На самом деле никаких девиц не было, как и романов Шуберта. Даже стекольщика не было. Просто в 1912 году в Вене опубликовали фантазийную биографию Шуберта, которую написал некий Рудольф Барч. Барч щедрой рукой смешал реальность и всевозможные легенды о композиторе. И семья, живущая на Мёлькербастай, и приключения Шуберта были им полностью выдуманы. Но выдуманы так хорошо, что роман стал бестселлером, по его мотивам написали оперетту «Дом трех девиц», а Шуберт в памяти жителей города навеки оказался связан с этим бастионом.
«Дом трех девиц», или Dreimäderlhaus
Название связано с легендой о композиторе Франце Шуберте, у которого якобы был роман с тремя сестрами, жившими в этом доме. Легенда возникла после публикации романа-мистификации Рудольфа Барча, а дом никак не связан с композитором.
Прямо под домом с вымышленной историей — настоящая история Вены, которая, как шкатулка с секретом, с двойным дном. Из дома по соседству с «Домом трех девиц» можно спуститься в подземную, «нижнюю» Вену. Из его подвала прорыт туннель, соединенный с системой подземных ходов. Для Вены восемнадцатого века это было обыденностью, о которой знали все, — ведь под многими бастионами раньше были подземные этажи. Весь Старый город пророс глубоко вниз ходами и туннелями, соединенными друг с другом, под ним до сих пор незаметно существует невидимый город-двойник, где почти каждый дом уходит в глубь на несколько этажей.
Так строили в годы, когда Вене угрожала турецкая осада. В случае нападения у каждого горожанина должна была быть возможность быстро добраться до собора святого Стефана, чтобы закрыться в нем и стоять до последнего. Подземные бассейны и конюшни, винные погреба и хранилища для льда, часовни и театры, склепы и катакомбы — кажется, что внизу Вены гораздо больше, чем на поверхности земли. Может, поэтому мрачновато-абсурдный характер этого города и венская хтонь всесильны и вечны и, может, поэтому любовь к страшному и странное отношение к смерти не могут истребить ни войны, ни революции, ни наплыв мигрантов. Венское всегда прорвется изнутри, с минус пятого этажа, где оно надежно спрятано — до поры до времени.
Подвалы Хофбурга
Я люблю приходить сюда, когда закрывается Национальная библиотека и туристы постепенно исчезают из старинных мощеных дворов между церковью святого Августина — Августинеркирхе и Испанской школой верховой езды. На Йозефсплац, одну из старых площадей, к которой, словно к скале ласточкино гнездо, лепится императорская резиденция Хофбург.
Габсбурги строили свой городской дворец крепостью-обманкой: их «домашняя» церковь Августинеркирхе так встроена в дворцовый ансамбль, что вход в нее сразу и не найдешь, он сливается со зданием Хофбурга. «Государство — это я» Людовика Четырнадцатого превращается тут в габсбургское «Церковь — это мы». Еще больше сюрреализма крыльям Хофбурга на Йозефсплац добавляет то, что ровно напротив Августинеркирхе — такой же неприметный вход в бывший Redoutensaal, Редутный зал. Бальные помещения, где в барочные времена проводились разнузданные маскарады и причудливые театрализованные турниры, где рыцари в масках турок и христиан бились за бутафорскую победу.
Вид на дворцовый комплекс Хофбург — резиденцию австрийских Габсбургов
Иоганн Бернхард Фишер фон Эрлах. Похороны императора Иосифа I в Августинеркирхе. Гравюра. 1711
Дворец Хофбург — скромный габсбургский ответ Лувру и Версалю
На вывеске написано Künstlerstiege, «Вход для артистов и художников» в Хофбурге
Такие же указатели обозначали входы для прачек, охраны и прочей императорской обслуги.
Хофбург пронизан внутренними дворами, и можно часами ходить по тайным коридорам, чтобы потом неожиданно выйти куда угодно — на площадь Героев или к оранжерее Пальменхаус, что у Альбертины. В этих дворах — ребристые стены придворных капелл, прячущихся где-то внутри, а если поднять голову — на окнах сушатся полотенца.
Это еще одна тайна бывшей императорской резиденции. В Хофбурге есть квартиры, обычные жилые квартиры. Их больше пятидесяти, от крошечных в 30 квадратных метров до огромных в 200 квадратов — где-то наверху, почти под крышей. Они принадлежат городу и их сдают. В некоторых живут пенсионеры, работавшие в Хофбурге всю жизнь и не имеющие возможности жить где-то еще. И пара бывших австрийских политиков.
В одной из квартир жила, к примеру, вдова композитора Готфрида фон Айнема. Говорят, это была мечта композитора — жить в Хофбурге словно кайзер. Трудноосуществимая, надо сказать. Фон Айнем пообещал своей последней жене, очень энергичной женщине, что бросит пить, если они переселятся в императорский дворец. А пил он много. Поэтому она решила поймать его на слове и принялась за дело. Попросила о помощи тогдашнего министра науки Бузека, а в обмен на услугу обещала подарить Национальной библиотеке весь архив супруга. Министр очень впечатлился обещанием фон Айнема не пить и поэтому сделал всё, чтоб композитор в Хофбурге квартиру получил. Ну а потом, после новоселья, жена композитора пригласила супружескую чету Бузек в гости. Дверь гостям открыл сам Готфрид фон Айнем: он был настолько пьян, что даже не узнал старинных знакомых…
Пока идешь по центру вокруг Хофбурга, чувствуешь венский сюрреализм: на Кайзергруфт, Императорском склепе, какой-то шутник отломил букву G, и вместо Kaisergruft получилось макабрическое «Kaiser ruft» («Император зовет»); на Михаэлерплац кругами на тяжелых, похожих на копыта роликах ездит женщина и играет на скрипке; мимо памятника Иосифу Второму куда-то в сторону Августинеркирхе идет толстенькая седая старушка с воздушным шариком в руке, а на футболке у нее на немецком значится крупно «Греческая богиня».
Когда только-только приезжаешь в Вену и знакомишься с городом по-настоящему, не как турист, Хофбург кажется очень маленьким. Совершенно крошечным по сравнению с императорскими резиденциями французских, испанских или российских самодержцев. Даже удивительно, что Леопольд Первый — тот самый, чье уродство и чей безобразный подбородок стали иллюстрацией гибельности кровосмесительных браков Габсбургов, — во всем соперничал с Людовиком Четырнадцатым.
Фигура Леопольда Первого на Чумной колонне, построенной после эпидемии в 1693 году
Леопольд Первый Габсбург — австрийский император, при котором был построен дворец Шёнбрунн и Вену опустошила чума.
Хофбург кажется очень маленьким по сравнению с императорскими резиденциями французских, испанских или российских самодержцев
Шёнбрунн — летняя резиденция Габсбургов, образец австрийского барокко
Вид из арки на площадь Михаэлерплац
И в градостроительстве тоже. Wie, bitte? Что, простите? Вот этот лоскутный полудворец-полукрепость — австрийский ответ Лувру и Версалю?
Почти каждый из Габсбургов пристраивал к тому Хофбургу, который ему достался от предшественников, свое, новое крыло. Чтобы не жить в покоях тех, что правили до него. Поэтому резиденция производит странное впечатление — то ли крепость в большом городе, то ли напоминающий больницу архитектурный комплекс.
А потом вдруг узнаешь, что Хофбург не так прост, как кажется. И под землей — еще один дворец. Возможно, даже более просторный и протяженный, чем дворец на поверхности.
Под городской резиденцией Габсбургов — километры туннелей, переходов, винные подвалы и огромные ледники. Спускаясь в подземные хранилища, сотрудники Австрийской национальной библиотеки стараются идти по заданному маршруту, никуда не сворачивая. Потому что справа и слева в темноту уходят бесконечные коридоры. Куда они ведут, никто не знает, ни одного внятного плана подземелий городской императорской резиденции не осталось, всё уничтожили во время Гражданской войны в начале двадцатого века, а масштабных исследований подземного города под Хофбургом никогда не проводили.
Подземелья не только пронизывают землю под зданиями дворцового комплекса, но и простираются дальше. Под всеми площадями, улицами, скверами и дворами венского Старого города — этажи подземелий. И даже по пути от Хофбурга к зданию Венской оперы и Бургтеатру лежит множество подземных помещений и подземных дворов.
Прямо отсюда, с Йозефсплац, где за тобой с постамента следит император Иосиф Второй, несчастливый сын Марии-Терезии, а где-то вверху, на крыше над входом в Национальную библиотеку, катят огромные шары титаны, можно начать путь в венский подземный мир.
Чтобы попасть туда, можно зайти, например, в венский Институт реставрации, рядом с Августинеркирхе. Сначала нужно идти по широченным лестницам, ступени которых, кажется, сделаны для коротконогих великанов. Хофбург словно дышит, и кажется, что он живой. «Иногда вечером тут бывает не по себе, — говорит К., реставратор института. — Если я засиживаюсь на работе и иду пустыми коридорами, кажется, что тут кто-то есть». А если спуститься совсем вниз, под землю, в закрытые хранилища института, то окажешься в подземной системе Хофбурга.
Хранилища тут заглублены более чем на 14 метров и занимают несколько подземных этажей. Прямо отсюда, рассказывает К., можно по длинному туннелю под всем венским центром дойти до здания библиотеки на Хельденплац, прямо у Ринга. Это фактически половина центра и, наверное, больше километра разветвленных подземных коридоров.
Историки, занимающиеся изучением Хофбурга, считают, что уже при Бабенбергах, династии, правившей до Габсбургов, под замком на этом месте были глубокие подвалы. Недавно при раскопках в районе Швейцарского тракта нашли остатки прежнего, древнего замка, который существовал до 1235 года. И он был выстроен точно так же, как и сегодняшний Хофбург, — под землей и на земле. Вена не дает самовольничать, она сама, а вовсе не люди, определяет, что и как будет строиться на ее территории. У Бабенбергов, как позже и у Габсбургов, подвалы служили для хранения запасов провианта, для подсобных помещений вроде кухонь и прачечных, для хранения оружия на случай осады. И для непременных цистерн, чтобы собирать и хранить воду и так пережить любую напасть. Из подземных помещений куда-то в леса и поля, окружавшие тогдашний город, уходили ходы, по которым можно было вырваться из осажденной крепости.
Потом пришли Габсбурги, расширили Хофбург, и каждый раз, когда они возводили новое крыло, у него появлялся подземный «двойник».
Огромные подземные залы под сегодняшним Хофбургом построили главным образом во время турецких осад Вены. Они такие большие, что в каждом спокойно можно было бы разместить по небольшому вокзалу. Около пятисот квадратных метров, десять метров в высоту. Исследователи считают, что под дворцовым комплексом прячутся до трех этажей таких залов.
Подземелья Хофбурга. Фото Lukas Arnold
На самом верхнем, у поверхности, этаже при Габсбургах располагались хозяйственные помещения, обеспечивавшие работу всего дворцового комплекса. Тут находилось несколько огромных кухонь, которые обслуживали тысячи работников Хофбурга и солдат, охранявших жилье королей и императоров, котельные, гладильные цеха и прачечные, а еще залы, где сушили белье. На минус втором этаже хранили запасы всего, что могло понадобиться во дворце, — от угля и дров до продуктов и вина. А на минус третьем этаже, в самом низу, располагались знаменитые туннели для спешной эвакуации.
Первые упоминания о винных погребах дворца приходятся на время правления Рудольфа Четвертого Габсбурга, прозванного Основателем, — на четырнадцатый век. Леопольд Первый в шестнадцатом веке расширил винные погреба Рудольфа. При нем здесь устроили склады оружия и амуниции, чтобы сражаться с турками. А после того как опасность турецкого нашествия отступила, здесь снова оказалось вино.
В винных подвалах установили бесконечные стеллажи для бутылок и огромные деревянные винные бочки. Они украшены резными гербами, орлами и покоятся на деревянных львах. Одна бочка, как считается, вмещала тысячу ведер вина — примерно 56 тысяч литров. При Франце Иосифе установили и инновационную винную цистерну на 67 тысяч литров вина — из бетона. Она сохранилась до наших времен — огромная, выложенная изразцами, украшенная императорской короной. В ней хранили специальное вино для обслуги, так называемое Mischwein. «Мишвайн» — это вино из смеси разнообразных дешевых вин и того, что оставалось после императорских банкетов. У этого вина долгая история. Сколько себя помнит Хофбург, столько же в его подвалах хранилось вино для тех, кто его обслуживает. По внутреннему распорядку каждому из обслуги полагалось до четырех литров вина в день. Вместо воды, качество которой тогда было очень и очень сомнительным.
Вино же для императорского стола хранилось в особом подвале. За него лично отвечал смотритель винного погреба — только у него были ключи от погреба с императорскими винными раритетами. Имелось и особое отделение, которое называли «подвалом иностранцев», — тут хранились элитные заграничные вина из Бургундии, Бордо, с виноградников Рейна и Мозеля.
В бетонной винной цистерне на 67 тысяч литров вина в Хофбурге хранили так называемый мишвайн — вино для императорской обслуги, изготовленное из смеси дешевых сортов винограда
Деталь интерьера внутренних помещений Хофбурга: герб императора Франца Иосифа
В лучшие времена в винном погребе императоров хранилось до двух миллионов литров вина. Но всё закончилось после Первой мировой. Денег в казне не стало, и элитное вино было решено продать. Так, например, 600 тысяч литров отборного токайского были проданы некоему берлинскому виноторговцу. А остальные бутылки ушли с молотка, чтобы заработать денег для фонда инвалидов фронта.
Сегодня на месте верхних этажей винного подвала Габсбургов — столовая Канцлерамта, администрации австрийского канцлера. Она долго была закрыта для публики, туда могли попасть лишь чиновники, но несколько лет назад стали пускать и посетителей с улицы. Правда, нужно знать, где она находится: в переулочке, ведущем от Михаэлерплац слева от Хофбурга. Сразу при входе — огромная винная дубовая бочка из тех самых габсбургских винных подвалов, исчезнувших и превратившихся в миф. У двери — меню на всю неделю, как это принято в венских производственных столовых, на двери — предупреждение: посторонних тут обслуживают лишь во второй половине дня, после того как сотрудники администрации канцлера пообедают.
Клубок подземных ходов
В ресторанчик на Вайбурггассе, в двух шагах от древней Францисканеркирхе (церкви святого Иеронима, она же церковь францисканцев), я люблю приходить не только поесть запеченные на гриле свиные ребрышки, венский специалитет лета и осени. Каждый поход сюда — это своеобразный аттракцион. Сначала нужно опознать двери самого кабачка, их сразу не заметишь. Потом войти и завернуть к крутой лестнице вниз. Нырнуть на минус первый этаж. Тут пока ничего примечательного: какие-то скучноватые ресторанные залы и туалеты для посетителей. А вот еще одна лестница, круто уходящая вниз, ведет в настоящее подземелье. Сводчатые кирпичные потолки, свет ламп и свечей и простые деревянные столы, как в хойригерах — винных погребках, где пьют молодое вино, или бушеншанках — винных ресторанчиках на природе.
Пока несут венский гшпритцер — белое вино, сбрызнутое минеральной водой, — можно осмотреться. Здесь всегда полно народу: местных, туристов, каких-то китайских групп. Они громко разговаривают, смеются, едят и пьют, и им совсем не до того, чтобы осматриваться. Иначе они могли бы понять, что здесь — часть тайного города, подземной Вены.
Вид на колокольню Михаэлеркирхе в Старом городе
В конце узкого, вытянутого зала — импровизированный камин. Если присмотреться, видно, что это просто декорация, обманка. Что каминная решетка прикрывает замурованный проем в стене. За ним — подземный ход. Я люблю сидеть тут и гадать, куда может вести этот замаскированный туннель. В саму Францисканеркирхе? Здесь рядом когда-то было несколько монастырей — потом разогнанных, расформированных. Может быть, туда? Или куда-то на соседнюю улочку — там, в одном из домов, умер Моцарт, успев до этого написать «Волшебную флейту» и «Реквием». И будоражат мысли о том, что там, за тонкой кладкой, этот подземный ход, возможно, не перекрыт и по нему до сих пор можно куда-то добраться в таинственном подземном городе…
Тема венских подземных ходов такая же вечная и живучая, как и очарованность венцев смертью и любым макабром. Австрийские историки исследовали ее еще в середине девятнадцатого века. Так, Георг Караян писал о том, что совершенно точно задокументировано с тринадцатого века существование нескольких ходов из Хофбурга, по которым правители могли бежать в случае любых народных волнений. И они этой возможностью пользовались. Например, император Фридрих Третий в 1462 году, преследуемый разъяренными венцами, именно подземными туннелями бежал из города, спасая себе жизнь.
Но самая живучая до сих пор городская легенда — о гигантском туннеле, ведущем из Хофбурга в Шёнбрунн. По нему императоры будто бы могли бежать из города в случае бунта или революции. И не просто бежать, а ехать с комфортом, в каретах, запряженных четверкой лошадей. Но, скорее всего, никакого туннеля нет. По крайней мере, исследователи-энтузиасты его не нашли. Но, напомню, масштабных исследований венских подземелий, с привлечением ученых и экспертов, еще никогда не проводилось.
Подземный город, по которому можно было спокойно пройти из конца в конец Вены, не поднимаясь на поверхность, существовал практически до середины двадцатого века. Под землей отсиживались те, кого искала полиция, здесь жили бездомные, в войну в подземных залах и туннелях прятались от воздушных налетов. Казалось, что так будет всегда. Но в 1952 году в новом городском уставе неожиданно появились параграфы о том, что каждый домовладелец теперь обязан замуровать или закрыть железными дверями свой вход в общую систему подземелий. Так что теперь подземную Вену не пройти насквозь, где-нибудь да наткнешься на закрытую дверь.
Если идти по помпезной торговой улице Кольмаркт к Хофбургу и Михаэлерплац, то застроенная барочными домами Валльнерштрассе окажется по правую руку. У дома номер три по этой улице такой неприметный и скучный фасад, что удивляешься — ведь его построили лучшие архитекторы венского барокко по заказу Франца Стефана Лотарингского, мужа императрицы Марии Терезии. Вена была тесной, и пышного барокко с просторными площадями и огромными дворцовыми парками, как в Риме, здесь не сложилось. Зато у каждого дворца в Вене — глубокие подземные этажи. У этого тоже есть свой секрет: огромные подвалы и ходы к Хофбургу, чтобы можно было попасть в покои Марии Терезии, не привлекая ничьего внимания.
У дома номер три есть и официальное название, но венцы последние три века называют его Кайзерхаус — из-за того, что тут была личная резиденция Франца Стефана. В Хофбурге ему было неуютно под строгим взглядом ревнивой жены-императрицы, да и жесткий габсбургский придворный этикет и распорядок дня был не по нему — поэтому свободолюбивый француз перебрался сюда.
Тут он работал, устраивал приемы, свидания, встречался с нужными людьми и с теми, кому вход в императорский Хофбург был запрещен. Франц Стефан заключил в этом доме бесчисленное количество договоров и провел десятки переговоров государственной важности. Именно благодаря его финансовому гению Марии Терезии удалось финансировать все свои реформы и войны. Дом превратился в тайную арену императорской дипломатии, секретных переговоров и неофициальных встреч.
Видимо, прямо отсюда можно было выехать по подземным туннелям куда-то за город, потому что в одном из подвалов Франца Стефана историки обнаружили подземные стойла на 12 лошадей. Прямо с поилками. Когда-то здесь был и пандус, чтобы выезжать на улицу, но лет тридцать назад его разобрали.
Вид на Музей истории искусств с того места, где когда-то были венские гласисы
Михаэлерхаус на Кольмаркте
Дом, где жили либреттист Метастазио и композитор Йозеф Гайдн.
Построить под землей многоэтажные лабиринты оказалось просто: дворец Франца Стефана построили на месте дома пятнадцатого века, под которым, как это водится в Вене, было несколько минусовых ярусов. В просторных подвалах Франца Стефана нашла себе место всяческая «запрещенка»: тайные казино, тайные собрания запрещенных Марией Терезией масонов, не одобряемая ею алхимия. Ну и лотарингцы бывали тут в гостях. Как говорят историки, в Кайзерхаусе собирался своеобразный лотарингский анклав.
В алхимической лаборатории — на самом нижнем минус-этаже — Франц Стефан проводил эксперименты по созданию золота. Правда, его лаборатории настолько глубоко упрятаны под землю, что до них почти невозможно добраться, — входы и выходы исследователи находят только по старым схемам и планам дома, которые хранятся в архивах. Всё происходящее в запретных лабораториях было тайной, в них пускали только посвященных.
Здесь был настоящий барочный НИИ: математики императора искали электричество, инженеры испытывали водяные насосы и машины, которые приводились в движение водой, а алхимики проводили опыты по созданию гомункулов.
Неизвестно, как был устроен быт в Кайзерхаусе и как ученые императора находили нужные помещения в запутанных подземных лабиринтах. У них были специальные проводники? Ученые жили где-то в доме, прямо на подземных этажах? Как удавалось сохранить в тайне работу лабораторий и пути к ним? Как бы то ни было, венцы прошлых веков очень спокойно относились к существованию подземного города-двойника и знали его довольно неплохо.
Османские туннели
Турецкие осады Вены оставили на теле города глубокие следы.
И они зачастую осложняют жизнь современным венцам.
Турецкая осада Вены 1683 года вошла в историю — и не только потому, что великому визирю Кара Мустафе не удалось взять город. Эта война стала уникальной войной саперов и подземных ходов.
В тот год турки выдвинулись к Вене, захватив с собой не только оружие и провиант, но и пять тысяч минеров. Они знали, что город хорошо укреплен, поэтому первым делом стали рыть подземные туннели. Под землей турки собирались дойти до самого Хофбурга — заложить в туннелях взрывчатку и взорвать все бастионы, укрепления и «центры принятия решений».
Скульптура скачущего турка на фасаде
Дом на улице Тифер Грабен напоминает о турецких осадах Вены.
Памятник императрице Марии Терезии на площади ее же имени
Мария Терезия — дочь императора Карла Шестого, взошедшая на престол из-за отсутствия наследников мужского пола. Самая любимая представительница рода Габсбургов в Австрии. Царствование Марии Терезии — время Просвещения и активных реформ.
Если встать между Музеем естественной истории и Музеем истории искусств, зданиями-близнецами на Ринге, то где-то под ногами, очень глубоко, под венскими подвалами кроется то, что осталось от турецких туннелей семнадцатого века: огромная, сложносочиненная сеть ходов, переходов, ответвлений и подземных улиц шириной от двух до трех метров и высотой до четырех. Такая же подземная паутина — там, где проходит трамвай между Карлсплац и новым зданием Технического университета. Турецкие туннели идут параллельно с теми, что практически одновременно с осаждающими рыли защитники города. Их «эвакуационные» туннели вели из центра в окрестности города.
Похожая история и во многих других районах вокруг венского центра — вся земля на десятки метров вглубь пронизана подземными ходами. Правда, некоторые из них частично обрушились: всё-таки турки строили не на века, а какие-то позже и вовсе были замурованы.
Некоторые из османских туннелей, впрочем, сохранились. Например, легендарный ход, который вел из Шпиттельберга к Хофбургу. Говорят, он уцелел только потому, что австрийские императоры хотели беспрепятственно попадать в бордели веселого квартала. Правда это или нет, мы никогда не узнаем. Но то, что император Иосиф Второй был завсегдатаем здешних веселых домов, — это точно. Рядом с кабачком Witwe Bolte («Вдова Больте») — отсылка к рифмованной повести Вильгельма Буша о Максе и Морице — до сих пор над входом красуется надпись: «Durch dieses Tor im Bogen ist Kaiser Joseph II. geflogen. Im Jahr 1778» («Через эти ворота вылетел кайзер Иосиф Второй. В 1778 году»). Это напоминание о нашумевшем инциденте, когда императора, наведавшегося в Шпиттельберг инкогнито, вытолкали из борделя вышибалы за непристойное поведение.
Кабачок «Вдова Больте», откуда кайзера Иосифа Второго в 1778 году за непристойное поведение вытолкали вышибалы
В ресторанчике по адресу Бурггассе, 19 нужно спуститься в подвал — и оказаться в огромном туннеле, облицованном камнем. Сегодня пройти по нему можно всего несколько метров, но завсегдатаи ресторанчика рассказывали историку Габриэле Лукас, что до масштабного ремонта 1989 года по проходу действительно можно было добраться до самого Хофбурга.
Следы подземного города можно найти, если зайти в здание старой императорской аптеки на Райтшульгассе, 2. Сейчас в этом помещении располагается магазинчик, но старинная аптечная вывеска всё же сохранилась.
Старая императорская аптека в Хофбурге — настоящая сокровищница для историков. Измены и наследственные заболевания, диеты и зависимости — архивные книги аптеки и рецепты до сих пор хранят летопись тайной жизни Габсбургов. Сисси мучилась от голодных отеков, от депрессий вводила кокаин внутривенно, лечилась от ревматизма, ишиаса и гонореи, которой заразилась не от Франца Иосифа; кронпринц Рудольф лечил свою гонорею кокаиновыми свечками, а Франц Фердинанд годами принимал от туберкулеза адскую смесь кокаина, кодеина, морфия и опиума — когда читаешь об этом, то отретушированные, глянцевые, до ослепительного блеска отполированные образы последних Габсбургов вдруг оживают, и они превращаются в обычных людей.
Старая императорская аптека в Хофбурге. Фото Бруно Рахштайна. Около 1935 года. Музей Вены
Если спуститься на подвальный этаж помещения бывшей аптеки австрийских императоров, то можно увидеть закрытый сейчас подземный ход — аптека была соединена с Хофбургом, как и знаменитая кондитерская «Демель». Из «Демеля» Елизавете тайно приносили любимые ею десерты, а из аптеки — медикаменты от гонореи.
Прелестями и преимуществами «второй» Вены пользовались не только Габсбурги. Австрийское правительство двадцатого века тоже знало о подземном городе. Один из подземных ходов ведет из Хофбурга в Штифтсказерне — казарму на Штифтгассе, неподалеку от венского центра. Казарма была построена еще при Марии Терезии, а в 1944-м во внутреннем дворе построили огромную бетонную зенитную башню флактурм с бункером внизу, в той части казармы, что ближе к Сибенштернгассе.
Бетонная зенитная башня во дворе Штифтсказерне. Недатированная открытка из архива Окружного музея Нойбау
Бункер — гигантский, вглубь уходят аж семь этажей. Они ведут к станции «второго метро» Вены. Собственно говоря, это тайный дублер рыжей венской ветки U3, куда попасть посторонним невозможно. Ветка идет от Хофбурга, прямо от Баллхаусплац — площади, где располагается резиденция австрийского правительства и президента, до Штифтсказерне. Говорят, что на случай каких-то серьезных ЧП у членов австрийского правительства есть инструкции. Они должны спуститься в свое секретное метро, тайно доехать до казармы, а оттуда уже правительственные вертолеты отвезут их под Зальцбург, в правительственный бункер в шахтах местечка Санкт-Иоганним-Понгау. Говорят также, что в правительстве проводятся регулярные тренинги по такой эвакуации.
Бункер под Зальцбургом построили в восьмидесятые годы двадцатого века, на излете холодной войны. Сюда иногда пускают журналистов, которые красочно рассказывают о бесконечных темных туннелях, по которым сотрудники центра безопасности и наблюдения за австрийским «куполом» ПВО с романтичным названием «Золотой шлем» ездят на велосипедах, об огромных тяжелых воротах, о пяти подземных этажах, напичканных серверами и сверхсекретными базами данных, о глубинных жилищах для членов правительства на случай атомной и любой другой войны. В общем, всё как в шпионском фильме — или в какой-нибудь главе из венской истории.
Может быть, из-за своих подземелий, а может быть, и нет, но Вена всегда была своеобразным центром мирового шпионажа. И она этим даже кичится. А мировое кино этот факт с удовольствием эксплуатирует. Вспомним шпионский фильм «Скорпион» 1973 года с Аленом Делоном и Бертом Ланкастером, где и ЦРУ, и Советы, и французский киллер… Ну и еще канонический «Третий человек»: там тоже разведка, контрабандисты и, конечно, подземная Вена, которая и убежище, и судьба.
Но если знать венскую историю, то оказывается, что во всем этом ничего нового. Вена всегда была такой. Например, во времена могущественного канцлера Кауница. Его резиденция когда-то располагалась в нынешнем Хофбурге, на Баллхаусплац, прямо там, где сегодня Бюро федерального канцлера. А неподалеку от города, на сегодняшней улице Реннвег в третьем районе, стоял его охотничий замок. Городская резиденция канцлера и его охотничий замок были соединены огромным подземным ходом, который частично сохранился до наших дней. Этот туннель, как и сам замок, были частью мощной шпионской сети Кауница. Говорили, что тогда шпионили чуть ли не за каждым.
Мартин ван Майтенс. «Портрет Венцеля Антона, князя Кауниц-Ритбергского». 1749–1750. Ратуша города Ахен, Германия
Венцель Антон фон Кауниц — австрийский государственный канцлер (1753–1792), шеф австрийской политики при императрице Марии Терезии. Содействовал сближению Австрии с Францией и Россией, добился успешного для Австрии окончания Семилетней войны (1756–1763).
При каждом европейском дворе у Кауница были свои шпионы, а все иностранцы, приезжавшие в страну, оказывались под постоянным наблюдением. Даже гостей самого канцлера прослушивали день и ночь. Так, в католической школе Сакре-Кёр, которая занимает помещения бывшего охотничьего замка канцлера, недавно обнаружили приспособление для прослушки: как оказалось, все этажи, от подвалов до чердаков, пронизывали металлические трубы со специальными механизмами. Работало всё это просто: внизу, в подвалах, сидели служащие канцлера и сутками слушали всё, о чем говорили гости Кауница.
Ну а о том, как в правительстве Марии Терезии перлюстрировали абсолютно все важные письма, уходившие из страны и направлявшиеся в страну, существует даже исторический анекдот. В каждом почтовом отделении страны имелись люди Кауница. Они просматривали письма всех иностранных дипломатов, копировали их и пересылали копии канцлеру в Вену. Однажды один из английских посланников по фамилии Кит случайно сам получил такую копию: кто-то из сотрудников канцлера по ошибке вложил ее вместе с оригиналом в конверт и отправил дальше. Возмущенный дипломат отправился с жалобой к Кауницу. На что тот невозмутимо ответил: «Что вы хотите, милый Кит? Люди пока неопытны. Ничего, скоро набьют руку…»
«Ловцы жира» и подземные крепости
Между Опернгассе и Карлсплац, прямо напротив кафе «Музеум», есть пятачок, засаженный травой. Мимо несутся машины, рядом стоят туристические автобусы. А тут — кроваво-красные с черным стенды с лицом Орсона Уэллса и надписями «Тур по фильму „Третий человек“». Здесь можно спуститься под землю и пройти тем же путем, что и герои голливудского фильма, снятого в Вене. Маршрут, конечно, щадящий и больше похож на чинную прогулку по венским музеям, чем на опасное приключение в бесконечных туннелях легендарной венской канализации.
Еще недавно канализационные туры были развлечением для смелых венцев — устраивались «дикие» туры, желающие пощекотать себе нервы гуляли с факелами в руках, пробираясь в самые труднодоступные и опасные переулки подземного города. Но теперь всё чинно, чтобы избежать несчастных случаев.
Афиша фильма «Третий человек» (The Third Man). 1949
Когда-то в Вене римляне построили водопровод и канализацию. Пришедшие им на смену племена разрушили всё до основания и больше не вспоминали про гигиену. Как известно, долгое время в Вене (как, впрочем, и в других европейских городах) дела с отходами человеческой жизнедеятельности обстояли из рук вон плохо. В четырнадцатом веке, к примеру, сточные канавы были выведены прямо в Дунайский канал, в Альзерский ручей и ручей в районе Оттакринг и превратили воду вокруг города в смердящую клоаку.
Позже Вену снабдили выгребными ямами, построили специальные отводные каналы, но всё это не помогало: население города росло быстрее, чем его инфраструктура. В 1830 году наступил апокалипсис: 28 февраля лед на Дунае вздулся, река вышла из берегов и в считаные часы заполнила венские улицы. Несколько дней город стоял под водой, смешанной с нечистотами из выгребных ям и плохо работающих каналов. Когда вода ушла, пришла холера и долго неистовствовала в городе.
Осенью 1831 года, буквально по русской поговорке про мужика, который не перекрестится, пока не грянет гром, спешно начались работы по строительству приличной канализационной системы. Правда, уже в двадцатом веке австрийский писатель Томас Бернхард заметил меланхолично: «Туалетный вопрос в Австрии так и не решен». Но это уже лирика.
В реальности же во второй половине девятнадцатого века под Веной ко всем прочим подземельям прибавились темные лабиринты в подземельях канализации. В которых началась своя причудливая жизнь.
Люди прибывали в город со всех концов империи, чтобы хоть что-то заработать, но нормальной работы, как и жилья, на всех не хватало. Каждый устраивался как мог.
Те, кому спального места наверху не доставалось, отправлялись в венский тартар. Достаточно было сдвинуть крышку канализационного люка — и ты дома. Поэтому в девятнадцатом и начале двадцатого века под городом жили тысячи людей. Многие так приживались под землей, что не только спали тут, но и находили заработок. Особой кастой венских обитателей канализации были Strottern — штроттеры, «голодранцы» — бездомные, исследовавшие отбросы в поисках чего-нибудь, что можно продать. Штроттеры практически не видели белого света и жили только внизу. Они привыкали к вечной темноте и учились видеть в ней так же хорошо, как и при свете.
Термин штроттеры — типично венский, потому что связан с прижившимся в венском диалекте старым немецким словечком strotten: «штроттен» означало «рыться в отбросах, вылавливать что-то в грязи».
У венских штроттеров была своя иерархия: те, кто был посильнее, имели право вылавливать ценные вещи вроде монеток, кусков металла и прочего, что можно было продать подороже. А так называемые ловцы жира были голодранцами среди голодранцев и стояли на самой низшей ступени венской иерархии нищеты. Их презирали попрошайки, от них воротили нос приличные нищие. Ловцам жира позволялось вылавливать лишь то, что можно было продать на мыловаренные фабрики. Они всеми мыслимыми способами доставали из зловонной подземной реки кости и остатки жира. В ход шло всё: специальные неводы, хитроумные сита, небольшие плотины. Потом выловленный жир сушился и продавался.
Ловцы жира были важными помощниками венской полиции. Ведь венские банды того времени никогда не работали только наверху, использовать венские подземелья было удобно и считалось хорошим тоном. В царстве штроттеров преступники прятали и тела убитых — это было почти безопасно.
В те времена только новичок решился бы взламывать ювелирный магазин или банк с улицы. Нет, опытный венский взломщик выведывал, какие катакомбы и подземные ходы были ближе всего к цели, и вскрывал сейфы, проникнув в помещение из подземелья. Через подземелье же он и уходил — и никакая полиция уже схватить его не могла, как ни старалась.
Большая коммуна — самое большое жилье подземных ловцов жира — находилась под площадью Шварценбергплац, с одной стороны которой сегодня стоит памятник советскому солдату, а с другой — на Ринге теснятся мраморные столики кофейни «Шварценберг», когда-то любимого места венских литераторов, журналистов и архитекторов.
Нынешние посетители кафе не знакомы с Веной так хорошо, как их предшественники. Те, кто сидел здесь за чашкой меланжа почти полтора века назад, прекрасно знали: прямо под ними — огромные подземелья, под площадью сходятся воедино туннели венской канализации.
Именно там жили ловцы жира и другие обитатели подземного города: штроттеры, городские бездомные. Огромное помещение под Шварценбергплац окружено глубокими шахтами, и до сих пор попасть туда можно только по хлипким мосточкам. Полтора века назад его называли Zwingburg. Цвингбург — «крепость», потому что ни полицейским, ни любым посторонним сюда хода не было. Над пропастью перекидывали доску и перебирались в Цвингбург по ней. Как только приближалась опасность, доску просто убирали и оказывались в безопасности.
Вход в венскую подземку
Австрийский журналист Макс Винтер, переодетый штроттером
Винтер первый сделал репортаж о людях венских подземелий, искавших там кости, жир и деньги, чтобы выжить. Он был опубликован в 1902 году в газете Wiener Arbeiterzeitung.
В начале двадцатого века фурор произвели репортажи журналистов Макса Винтера и Эмиля Клегера. Они примерили на себя ремесло штроттера и обошли всю венскую канализацию. В сопровождении проводников из бывалых венских нищих. Журналисты видели «парящие мосты» — так назывался перекресток огромных туннелей, в нишах которых хранили свою добычу штроттеры, «кухню» — своеобразную подземную столовую, которая осталась от рабочих, строивших когда-то канализацию, и которую теперь использовали по назначению бездомные, и огромное помещение, названное «кузней», где нищие устроили огромную спальню.
Макса Винтера сопровождал колоритный штроттер по кличке Шпеклмориц. Он шагал по подземным туннелям, подбирал охапку грязи из-под ног и со всей силы кидал ее на кирпичную стену. Если позвякивало, значит, где-то там монеты, лезвия ножей, пуговицы или металлические ложки. Улов. Тем, кто собирает жир и кости, чтобы продавать их на мыловарни, приходится тяжелее, рассказывал Шпеклмориц. «Если хочешь заработать гульден, придется насобирать пятьдесят — шестьдесят килограммов костей и жира, — говорил он. — Тут без чувства юмора, конечно, не обойтись…» Для понимания: тогдашний гульден сегодня равен примерно 20 евро.
Канализационная система Вены всегда жила по собственным законам и порядкам подземной республики, в ее пугающих декорациях уживались нищие, бездомные, революционеры и бандиты, крысы и утопленники.
Наверху пили кофе за столиками «Шварценберга», читали газеты, обсуждали кайзера и политику, флиртовали и планировали Сецессион, а под землей венские штроттеры укладывались спать в своих каморках, прятались в кирпичных нишах, не зная, проснутся ли они живыми. Характер у реки Вена был строптивый, в любую минуту могло начаться наводнение. Тогда вода наполняла каналы, в мгновение ока затапливала убежища бездомных и уносила в Вену тех, кто не успел перебраться в более безопасное место. Ну а если ты попадался полицейскому, то прямой путь был в тюрьму — а потом высылка из города. Потому что промышлять под землей и вообще спускаться в венские подземелья было в двадцатом веке вполне официально запрещено.
Канальная полицейская бригада обыскивает канализацию. 1934. Фото Альберта Хильшера, архив изображений Австрийской национальной библиотеки
Канальная бригада венской полиции находит спрятанное оружие. Фото Альберта Хильшера, архив изображений Австрийской национальной библиотеки
В июле 1934 национал-социалисты предприняли попытку путча, оружие они прятали в канализации.
После распада империи и Первой мировой к наводнениям и полицейским прибавилась еще одна напасть. «Канальная бригада». Ее создали в параллель венской полиции, чтобы проводить рейды по канализационной системе. В тридцатые годы «бригадиры», вооруженные огромными фонарями, дубинками и револьверами, инспектировали подземный город почти нон-стоп: выслеживали политическую оппозицию, которая «ушла под землю», искали тайные оружейные склады, ловили контрабандистов и преступников, зачастую убивая их прямо там, под землей.
В фильме Кэрола Рида «Третий человек» такая венская бригада появляется на экране. Венские полицейские выступали консультантами съемочной группы и снимались в роли самих себя. В финале фильма они преследуют контрабандиста Гарри Лайма по подземным туннелям венской канализации. Ему, правда, так и не удается выбраться наружу — его убивают на месте. Всё как в настоящей венской жизни того времени.
О последних штроттерах венские газеты писали в пятидесятых годах двадцатого века. Те пережили войны и революции, преследования полиции и «Канальной бригады» и вымерли из-за технического прогресса. Им просто стало невозможно зарабатывать: сточные воды начали фильтровать специальными устройствами, а люди там, наверху, перестали случайно смывать в раковины кольца, ложки и прочую мелочь — сифоны, ситечки и прочие изобретения сделали свое дело.
Сегодня функции «Канальной бригады» переданы австрийскому спецназу (Вена имеет свою собственную антитеррористическую группу — WEGA, Wiener Einsatzgruppe Alarmabteilung). Но, откровенно говоря, бесконечные венские туннели проверяются им редко. Кажется, больше никто не живет в запутанной системе подземных каналов и ходов. Хотя кто знает. Если сесть в кафе «Шварценберг», заказать свою чашку кофе и смотреть из огромного окна, как по Шварценбергплац бегут красные трамваи, вдруг начинает казаться, что он жив, подземный город под твоими ногами.
Катакомбы и склепы
Если и есть что-нибудь несовместимое, так это джаз и католическая церковь. Слушать джаз в готическом соборе — это всё равно что запивать соленые огурцы теплым молоком. Или положить на просфору копченую сардину, отправить в рот и запить кощунственно красным вином. Наверное, поэтому джаз в соборе святого Стефана играют поздним вечером.
Под зрителями — чумная яма и склеп, за спинами музыкантов — большой серебряный крест и архангелы с апостолами. Вначале собор противится, прячет звук в боковых приделах, чтобы мстительно кинуть эхом в сторону сцены — сбить с ритма, заставить хромать.
Нехотя, под строгим взглядом Иисуса с больным зубом и Мадонны — покровительницы служанок, собор сменяет гнев на милость, он выдыхает церковный воздух в джазовом кураже сквозь ажурные решетки кованых ворот, и всё в старом святом Стефане оживает: тихо, чтоб никто не заметил, дрыгают лапами жабы на кафедре мастера Пильграма, яростно отбивают такт змеиными хвостами василиски над входом. Теперь вся старая Вена, кажется, колышется в ритме джаза, поднимается из старых невидимых могил соборной площади: тут и горластые торговки лавандой, и прачки, и палачи, и бродячие артисты. Оживают все, кого когда-то унесла чума и кто до сих пор лежит в глубоких катакомбах под собором…
Кто из династии герцогов и маркграфов Бабенберг, правивших будущей Австрией до тринадцатого века, первым решил, что похоронить с особыми почестями австрийского правителя — означает сварить его, доподлинно не известно. Но дальше так и повелось. Уже Фердинанд Четвертый Габсбург повелел достать свое сердце, словно косточку из лимона, и положить к ногам Девы Марии в церкви святого Августина.
Каждого из высокомерных носатых Габсбургов с тех пор благоговейно вскрывали и вынимали почки, печень и кишки, чтобы они упокоились отдельно от своего владельца. Сердце клали в серебряный сосуд, а самого императора натирали благовониями и до краев наполняли воском. Потом его делили три венские церкви.
Сердце в серебре, словно умершего младенца, несли в Склеп сердец — в зажатую со всех сторон дворцом Августинеркирхе. Туда же в урну клали и монарший язык. Внутренности в медном котелке торжественно хоронили под собором святого Стефана. Под собором, стоящим на кладбище.
Эти жутковатые обычаи Габсбургов словно прибавляют и без того страшному собору жути. Потому что венская смерть, конечно, здесь чувствовала себя как дома. Двери здешних склепов никогда толком не закрывались — точно могилы были слишком неглубоки и усопшие так и норовили выйти. Может быть, оттого, что считались лишь временным пристанищем: покойники в них не задерживались, их очень быстро эксгумировали, чтобы побыстрее принять новых кладбищенских постояльцев. Собор святого Стефана пах тленом — и, кажется, пахнет им до сих пор. Потому что кости бесчисленных жителей города хранятся именно тут.
В соборе святого Стефана
Изображение Христа с западной стороны собора святого Стефана
В народе этот образ называют «Христос, страдающий от зубной боли». Согласно городской легенде, ночью мимо собора шли пьяницы и стали глумиться над Христом: у него такой вид, будто зубы болят. И тут же у самих разболелись зубы.
Часовня Лорето церкви августинцев
Сердце императора Фердинанда по его завещанию было похоронено в Склепе сердец слева от алтаря часовни. Он же ввел в обиход императорских похорон традицию, согласно которой каждому из Габсбургов вынимали сердце и хоронили его в отдельной урне в этом склепе.
Капуцинеркирхе, или церковь Богородицы Ангелов монастыря ордена капуцинов на площади Нойер-Маркт близ дворца Хофбург
Церковь известна своим Императорским склепом, или Kaisergruft, где покоятся императоры из рода Габсбургов и члены их семей.
Наверное, самая соль венского — в катакомбах и подземных склепах; в хозяйстве, которым по-мужски твердо управляет смерть. Так что осмотр подземной кладбищенской Вены нужно начинать перед молчаливым монахом в клобуке, скрывающем лицо, — при входе в Склеп капуцинов.
Он приютил больше семидесяти австрийских правителей, их жен и детей — без сердец и языков, печени и селезенки. Словом, без всего, что нужно человеку при жизни. Их похоронили так, чтобы они смогли собой гордиться, ибо нет ничего слаще для австрийца, чем сознание того, что он однажды превратится в «прекрасный труп».
В этом склепе трижды в неделю ночами бдела Мария Терезия после смерти мужа Франца Стефана Лотарингского — с ним она прижила шестнадцать детей и любила его больше жизни. Когда он умер, она не захотела больше жить, как раньше, и решила отправиться в монастырь. Дети ее отговорили. Тогда она раздарила все драгоценности и платья камеристкам, оделась во всё черное и остригла волосы совсем коротко. Для нее в склепе сделали лифт — тучной правительнице сложно было подниматься по крутым средневековым лестницам.
Однажды она всю ночь проплакала около саркофага мужа, а когда захотела выйти, лифт трижды застревал. «Он не хочет отпускать меня», — сказала она. Через три дня императрица слегла, и с постели ее снесли уже без сердца и языка.
Катакомбы под собором святого Стефана — одни из самых старых в Вене. Гробницы уходят бесконечными этажами под землю, словно это само собой разумеется — опускать мертвых туда, где им и место, в своеобразный венский Аид.
Технически всё это подземное хозяйство смерти было устроено довольно просто: когда очередной склеп оказывался переполненным, его просто замуровывали и хоронили в соседнем. Так под собором и под площадями и кладбищами, окружавшими его, возник бесконечный лабиринт запечатанных склепов. Открыта сегодня лишь малая их часть, остальные подземные этажи под ногами венцев замурованы.
Свою лепту в структуру катакомб внесли эпидемии чумы. Кладбище вокруг собора оказалось переполненным, хоронить стало негде. Поэтому горожане нашли простое решение: открыли боковой вход в шахту, ведущую в глубокие катакомбы, и по покатому спуску просто скидывали тела умерших в подземелья. Всех — не разбираясь, кто богат, кто беден, кто знатен, а кто совсем прост.
Казалось, что это какое-то временное решение и скоро всё будет как прежде. Но чума не собиралась оставлять город, и скоро дышать в соборе стало невозможно из-за сильного трупного запаха. Собор пришлось закрыть. А монахов и послушников заставили наводить порядок в катакомбах. Это было самым жутким наказанием: спускаться в смердящие подземелья и руками перебирать разложившиеся тела, сортировать кости тех, что уже истлели. Всё это называлось Knochenarbeit (от Knochen — «кости» и Arbeit — «работа»). Дословно — «работа с костями». Сегодня в немецком это выражение превратилось в идиому и означает «адский труд», «кропотливая и не очень приятная работа».
В катакомбы собора можно пройти с экскурсией. Мимо кафедры Пильграма, по которой вверх взбираются каменные жабы и собаки, туда, где слева от алтаря вниз ведут ступени. Гид по самым центральным катакомбам Вены шутит что-то про смерть и спрашивает: готовы? Желающие посмотреть на подземелья под собором спускаются вниз.
Сначала кажется — ничего особенного: подземная капелла, в несколько этажей — саркофаги епископов, служивших в Штефансдоме, склеп с внутренностями Габсбургов, заключенными в чудные котелки, и чуть странноватые, совсем аскетичные гробы в «Герцогском склепе». Но потом тебя ведут несколькими этажами ниже, и тут-то начинается самое жуткое.
В удушливой темноте, когда, кажется, запах тлена ощутимо ложится на плечи, вдруг появляется «чумная яма». Кости, полуистлевшие платья вперемешку с деревянными остатками гробов — всё, что осталось от венцев прошлого. Бесконечные коридоры, справа и слева — окошки в залы-склепы, тоже заполненные костями. Кости, кости, кости, черепа и остатки ребер, обломки берцовых костей и челюсти с уцелевшими зубами. Вдруг ты понимаешь, что и под ногами — то, что осталось от венцев Средневековья.
Гид кивает: да, когда-то останки, сброшенные в катакомбы, пересыпали известью и утрамбовали. Чтобы можно было сбросить сюда новую партию тел. Поэтому пол такой странный, бугристый — просто ты идешь по таким же, как ты, но жившим и умершим тут пять веков назад. Куда-то в сторону уходят коридоры, где-то видны глубокие шахты, скупо подсвеченные тусклыми лампами, — в шахтах тоже сотни и тысячи останков. Memento mori — наглядно и буднично.
Впрочем, в современном «катакомбном туризме» нет ничего нового. Это тоже всего лишь отражение венского прошлого. Любопытные стали ходить сюда на экскурсии еще в конце восемнадцатого века. А в девятнадцатом веке наплыв желающих поглазеть на горы чумных костей стал таким большим, что подземные склепы город вынужден был закрыть. Но это не слишком помогло — некрофильский туризм продолжал процветать, любопытные пробирались в подземелья под святым Стефаном тайно, по подземным туннелям.
Такими туристами были, например, писатель Адальберт Штифтер и британская писательница Фрэнсис Троллоп, собиравшая в городе материал для своей книги «Вена и австрийцы». Посещение чумных катакомб под венским собором англичанку просто потрясло. «Меня соблазнил демон любопытства», — сетовала она потом в своих записках, потому что «если бы я была в состоянии размышлять здраво, я бы все сделала для того, чтобы снова увидеть благословенный божий свет и обычную человеческую жизнь, но я была в полуобморочном состоянии, сознание мое от ужаса помутилось, и поэтому я просто следовала за всеми, не произнося ни слова… Невозможно описать, через какое бесчисленное количество подобных жутких пещер мы прошли. Я могу только точно сказать, что на стенах висели летучие мыши, а бесчисленные трупы смеялись мне в лицо отверстыми ртами, когда я проходила мимо».
Парный саркофаг императрицы Марии Терезии и ее муж Франца Стефана Лотарингского
Рихард Мозер. «Штефансплац в 1860 году». Акварель. 1924
Фрагмент ворот Хофбурга с клеймом императорского слесаря Антона Биро
Биро, мастер художественной ковки, участвовал в проекте по перепланировке Ринга и украсил своими работами множество дворцов на новом бульварном кольце города.
Огюст Эрвье. «Портрет Фрэнсис Троллоп». 1832. Национальная портретная галерея, Лондон
Надгробие в стене собора святого Стефана
Такой же ужас испытал Адальберт Штифтер несколько лет спустя, в 1841 году. Интересно то, что почти все описывают мумифицированные тела, похоже, отлично сохранившиеся под собором на протяжении двухсот лет. Писатель рассказывает о каком-то женском трупе, который произвел на него неизгладимое впечатление:
«С какой помпой ее, должно быть, хоронили когда-то! И во что теперь она превратилась! Выставленная на потребу любому зеваке, просто выкинутая на землю… Лицо и тело замечательно сохранились, все черты узнаваемы, все частички тела целы, только скромное облачение порвано и пыльно, лишь грязные, черные тряпки покрывают тело лишь отчасти. На одной ноге болтается полуистлевший черный чулок, вторая — нага, волосы спутаны и покрыты пылью, остатки черной вуали скручены странным жгутом и словно приклеены где-то сбоку…»
Во второй половине девятнадцатого века катакомбы снова открыли и сюда снова хлынули, теперь уже легально, туристы. Побывали здесь и братья Штраусы. Эдуард Штраус описал в своих мемуарах такой тур. По его словам, для прохода в катакомбы требовались билеты, что было не таким уж легким предприятием. Потом экскурсантов проводили по склепам в сопровождении факельщиков.
«В первой же галерее мы случайно наступили на лежавшие кругом черепа и скелеты — под нашими ногами от них отлетали зубы и ребра. Во второй галерее, на пару десятков ступеней ниже, рассмотрели деревянные гробы, сложенные около стены или полузасыпанные землей. Один из сопровождавших нас попросил меня отойти в сторону, потому что, как оказалось, я как раз стоял на крышке одного из гробов. Он приподнял ее — перед нами в свете факелов лежал монах-капуцин, в клобуке, с пальцами, обвитыми четками».
По словам Штрауса, монах настолько хорошо сохранился, что казался только что умершим…
Самого пика популярности некрофильский туризм достиг во время проведения в Вене всемирной выставки 1873 года — тогда сюда хлынули тысячи любопытствующих. Открытое сегодня для туристов — лишь малая часть того, что видели любители катакомб девятнадцатого века. Даже те, кто занимается поддержанием порядка под собором, признают: настоящего масштаба подземных лабиринтов, заполненных костями погибших во время чумных эпидемий, не знает никто.
В подземельях под старой церковью святого Михаила на Михаэлерплац возле Хофбурга с ними еще можно столкнуться лицом к лицу. В бесчисленных гробах мирно лежат они, люди эпохи барокко, которая приучила венцев к долгим и помпезным похоронам. Мумифицированные головы в париках, трупы в кокетливых туфлях. Корни Вены прочно вросли в похоронные склепы. Вот старая женщина, а вот невеста — хорошо сохранилось даже свадебное платье и венок на голове.
Самая именитая мумия — поэта Метастазио, он писал либретто к операм Моцарта. А та, перед которой останавливаются все, — неизвестной молодой женщины. Она умерла, будучи беременной, и очертания младенца, заточенного в ее животе, рисуют причудливую, подробную карту смерти.
Здесь — пронизывающий холод, здесь начинается другой мир — мир старых дубовых гробов, разрисованных цветами и черепами, полуистлевших рюшей и эпохи императора Иосифа Второго.
Бесценные свидетели ушедших веков, носители материальной истории, к которым в Вене относятся с легкомысленным пренебрежением. «Денег на реставрацию не выделяют», — сетует экскурсовод-историк. Слишком поздно решили спасать бесценный склеп, где сохранились до наших дней мумифицированные современники Моцарта, — новозеландский жучок и влажность успели уничтожить часть экспонатов. И это в Вене, где существует музей погребальной культуры и культ смерти.
Урбан Янке. «Михаэлеркирхе». Плакат издательства Wiener Werkstätte («Венская мастерская»). 1908
В склепе под церковью Михаэлеркирхе были когда-то похоронены около четырех тысяч человек. Захоронения здесь производились до 1783 года. В 1784 году император Иосиф Второй запретил тут хоронить «по соображениям гигиены». Все, кто покоился в Михаэлергруфт, превратились в мумии, этому способствовала сложная система вентиляции. Сегодня тут осталось около 20 мумий и 250 покойников в деревянных разрисованных гробах…
Двухметровая мумия — длинные пальцы, красивые ногти и ни одного зуба во рту — покоится на не тронутой временем стружке. Так в то время хоронили. Парик почти истлел, а чулки и ботинки можно рассмотреть. Этот мужчина — великан по тем временам — дожил до преклонных лет и был похоронен с почестями. Так же, как и Моцарт, говорит экскурсовод. Все легенды о том, что композитор умер в нищете и его скинули в яму с бедняками — не более чем выдумки равнодушных к материалу биографов. Моцарт был состоятелен, владел домом и штатом прислуги, правда, на момент смерти дела его шли не блестяще, как и не раз до этого. Свободный художник — то густо, то пусто. Но о нищете речи не шло.
Просто за год до смерти композитора император запретил пышные похороны — все эти демонстрации за гробом, могильные камни и прочую мишуру. Поэтому если за гробом Бетховена и Гайдна шла чуть ли не вся Вена, то на похоронах Моцарта присутствовали всего несколько человек. К тому же декретом императора захоронения разрешались лишь после захода солнца, точнее, после закрытия венских кабаков. Чтобы ни один кучер, управляющий похоронными дрогами, не смог бы по дороге к кладбищу завернуть выпить стаканчик, а потом ронять гробы и устраивать прочие безобразия.
Старушка лежит, будто заснула, приоткрыв рот и наклонив по-птичьи голову. Интересно, она мучилась всю жизнь из-за заячьей губы, которую демонстрируют всем желающим осмотреть склеп? А придворная дама в черном платье с рюшами и в модных туфельках — дорогая ткань до сих пор сохранила изысканную набивку, — она болела и заранее приготовилась к смерти или же ее накрыло чумой внезапно и страшно, так, что даже элегантные перчатки с открытыми пальцами не успела снять? А те, на чьи изогнутые кости указывает экскурсовод, думали ли они когда-нибудь, что о них будут просто говорить потомкам: посмотрите, у всей аристократии были ноги колесом, не хватало витамина Д, рахит, а всё от моды на белую кожу?
И напоследок: поэт Метастазио, либреттист Моцарта и придворный драматург. Дожил чуть ли не до ста лет. Нам его не покажут, хоть он и сохранился хорошо. А вот от чего он умер, так и не знает никто. Он умер по меркам того времени глубоким стариком — в 84 года, но очень долго болел, его лечили лучшие придворные врачи, но ни один из них так и не поставил точного диагноза.
Осторожно, двери закрываются. Экскурсовод бренчит огромными старинными ключами. Мы следом за нею поднимаемся наверх, в мир живых. Вздохнуть полной грудью удается, только выйдя снова на площадь перед Хофбургом.