Разбудили его близкие взрывы начавшейся бомбежки. Машина петляла по дороге, загроможденной брошенной и разбитой техникой. За окном виднелись двух-трехэтажные кирпичные здания какого-то города.

— Где мы? — спросил он у встревоженного Макса Шнайдера.

— Гжатск. Ваши бомбят!

В этот момент бомба упала где-то совсем недалеко. От мощного взрыва легкий «Кюбельваген» буквально подбросило вверх. Не дожидаясь повторного взрыва, немцы, как зайцы, выскочили из кабины и бросились врассыпную. Александр выбрался из машины последним. Откуда-то из-за ближайших домов начали бить зенитки. В дыму и огне метались люди. К его ногам с жестяным звоном упал разорванный и помятый ringkragen, нагрудный знак фельджандармерии с надписью kommandantur и большой цифрой 7. Демьянов хотел подобрать его, но заметил на снегу знакомый пакет. Испуганный штабс-фельдфебель так спешил спрятаться от русской бомбежки, что по дороге просто обронил секретное донесение.

Демьянов огляделся, на бегу подобрал пакет с земли и, низко пригибаясь, поспешил укрыться в ближайшем придорожном овраге. Бомбежка закончилась так же внезапно, как и началась. Последняя авиабомба упала недалеко от их автомобиля, в клочья разорвав стоявший рядом трехтонный «Хеншель», отдельные части которого разлетелись метров на пятьдесят по округе. Досталось и «Кюбельвагену». Взрывная волна сорвала с него брезентовый тент и сильно посекла осколками.

Самолеты улетели. Замолкли зенитки. На пустынные улицы Гжатска опустилась звенящая тишина. Словно за спиной человека с головой, обмотанной ватой, кто-то наигрывал незамысловатую мелодию на детском ксилофоне. Вслед за отбоем воздушной тревоги стали выползать из своих укрытий разбежавшиеся немцы. Появился и расстроенный донельзя штабс-фельдфебель. Он уже успел осознать весь ужас случившегося и теперь буквально ползал на брюхе по грязному снегу в поисках оброненной депеши.

Огорченным казался и водитель «Кюбеля». С тоской смотрел он на своего посеченного осколками железного коня, из пробитых емкостей которого вытекали на землю масло, вода и остатки бензина.

— Дерьмо! — сокрушался он, понимая, что починить это чудо германского автопрома уже не представлялось возможным.

И только бывший дирижер Макс Шнайдер оставался хладнокровным и безучастным к случившемуся, равнодушно взирая на своих товарищей.

— Если выживем в этой мясорубке, это лучшее из того, что могло бы произойти с нами! — произнес он вполголоса, глядя в глаза Демьянову.

Фраза, оброненная дирижером, видимо, не предполагала ответа с его стороны. Александр промолчал, потупил взгляд и направился в сторону фельдфебеля, потерявшего от страха голову. Вынув из-за пазухи конверт, он протянул его немцу:

— Вы обронили, господин унтер-офицер.

Не поверивший в свое счастье фельдфебель, убедившись в целостности печати на конверте, долго тряс Демьянову руку, рассыпаясь в самых цветистых любезностях. Казалось, отныне не было у него на свете лучшего друга, чем этот странный русский.

— Благодарю! Благодарю вас! Товарищ!

Слово «товарищ» фельдфебель произнес по-русски, подняв вверх правый кулак. А вот ефрейтор Макс Шнайдер поступка Демьянова не оценил. Нахмурив брови, он досадливо скривил губы и отвернулся. Впрочем, возможно, это только показалось. Мало ли что привидится на лютом морозе после бомбежки?

До штаба корпуса добирались уже втроем и пешком, оставив водителя колдовать около разбитой машины в компании случайно оказавшихся рядом техников из ремвзвода.

Усталый и злой штабной офицер в чине капитана с крестом «За военные заслуги» и новым орденом Немецкого креста, прозванным в войсках «яичницей Гитлера», встретил их крайне неприветливо.

— Что это? — орал он на штабс-фельдфебеля, швырнув ему в лицо привезенные бумаги. — Еще вчера эти сведения чего-то стоили, а сегодня годятся только подтираться в сортире.

— Виноват, господин капитан, — вытянувшись в струнку и от усердия выпучив глаза, вопил унтер, стараясь не глядеть на вспыльчивого начальника и чувствуя спиной ехидный взгляд Макса Шнайдера.

— Виноват он! — не унимался капитан. — Русские наступают, прут как черти! Скоро придется оставлять не только Можайск, но и Гжатск, а всего лишь третьего декабря я докладывал генералу Гейеру, что 3-й батальон 173-го пехотного полка 87-й пехотной дивизии из состава корпуса вышел на восточную опушку леса у деревни Маслово.

Капитан захлебнулся от душивших его негативных чувств.

— Знаешь деревню Маслово? — неожиданно спросил он у фельдфебеля.

— Никак нет, господин капитан, не знаю!

— И я не знал, а это всего в тридцати трех километрах от Кремля! Понимаешь? Жопа ты обезьянья!

Капитан обреченно махнул рукой и, немного успокоившись, бросил удивленный взгляд на Демьянова:

— А это что за славянская рожа?

Ефрейтор Шнайдер вышел вперед, протянул штабисту сопроводительное письмо:

— Задержанный перебежчик. Вышел вчера в расположение 3-го батальона 88-го гренадерского полка 15-й пехотной дивизии майора Отто Лауденбаха.

Капитан бегло ознакомился с документом и удивился еще больше:

— На кой черт он мне сдался? Что, у меня других забот нет?

Тем не менее, поставив отметку и отпустив сопровождение, он забрал Демьянова с собой. В небольшой комнате, больше похожей на тюремную камеру, капитан, усевшись на край стола, еще раз прочел бумаги, переданные обер-ефрейтором Шнайдером. По лицу было видно, что русский ему совсем неинтересен. Поэтому допрос оказался коротким.

— Организация «Престол». Кто в нее входит? Какие цели преследует? — задал капитан вопросы, ради которых Демьянов и совершил свой лыжный забег по минному полю.

— В организацию «Престол» объединились идеологические противники советской власти. Наша цель — борьба с коммунизмом, несущим гибель России!

— И зачем вам это?

— Что, простите, зачем?

— Вся эта борьба?

Демьянов растерялся от вопроса, заданного ему до скуки безразличным тоном.

— Как вы не понимаете? Большевики уничтожили русскую интеллигенцию, отбросили развитие цивилизации, культуру русских на сотни лет назад.

— Ну и что? Кому есть дело до вашей культуры и цивилизации? Рейху не нужны друзья. Ему нужны слуги.

— Организация пойдет на любые контакты с Германией, так как ее цель — борьба с большевиками любыми средствами. За освобождение России от красной чумы.

Договорить Александр не успел. Капитан вдруг схватил его за ворот пальто и с силой притянул к себе.

— Вот что, свинья, не верю ни единому твоему слову. — Капитан сморщил гримасу. — Если скажешь правду, я сохраню твою никчемную жизнь, и, пока длится война, ты будешь находиться в концлагере. А если нет… — Капитан с силой оттолкнул от себя Демьянова прямо в руки вошедшего караула, красноречиво проведя рукой по горлу. — Даю полчаса на размышление.

Три солдата комендантской роты вывели Демьянова во внутренний двор и, поставив у белой, как сама смерть, стены, взяли на прицел. Глядя на направленные ему в грудь черные жерла взведенных карабинов, Александр испытал чувство, близкое к холодному отчаянию. Голову заполнил хаотичный рой мыслей, по кругу гоняющихся друг за другом, словно осенние листья в водовороте: «Как так? Этого не должно было случиться! Не поверили? Даже не пытались! Расстрел или проверка? Проверка или расстрел? Не могут немцы сразу к стенке! А почему не могут? У них, после того как наши наваляли им под Москвой, такое творится! Нет у них ни времени, ни желания разбираться. Пуля в лоб — и нет проблем. Значит, расстрел… или все же проверка?»

Вдруг возникла мысль о жене. Странным образом натянутые как тетива нервы вдруг успокоились. Несмотря на жуткий холод, по телу пробежала теплая, покусывающая кожу волна блаженства от головы до самых кончиков пальцев.

— Танюша, дождись меня! Я справлюсь. Я тебе обещал!