Летний полдень в Москве. Ослепительно белое, словно воздушный взрыв, солнце палило землю нестерпимым зноем. Иссушающая, тропическая жара держалась в городе уже вторую неделю, наполняя пространство благоуханием пряной кавказской кухни. Словно это и не Москва вовсе, а Гагры или Пицунда. Казалось, что где-то совсем рядом жарили шашлыки, ели хинкали, долму и садж, запивая это великолепие легким «Цинандали» с ароматом зеленого яблока и айвы. Но нет, это была просто необычайная жара, которая случалась в городе раз в три-четыре года.

Москвичи не прятались от нее по домам, наоборот, старались насладиться каждым мгновением жаркого лета, предвосхищая наступление холодной зимы, которая легко могла затянуться на целых полгода! Все пляжи, бульвары и парки отдыха были заполнены людьми. В выходные дни там яблоку некуда было упасть. Впрочем, одними пляжами и парками с аттракционами дело не ограничивалось. На улице Горького работал «Коктейль-холл», где подавали сливки с ликером «Мараскин», коктейли «Кларет-коблер» и «Черри-бренди-флипп», а также кизиловый пунш.

У центрального входа в Парк культуры имени Горького висел большой плакат, призывавший горожан оставить душную столицу и провести отпуск в путешествиях по Крыму, Кавказу или Волге всего за 200 рублей. Сумма, вполне доступная для обыкновенного советского человека, имевшего стабильную работу.

Демьянов купил в кассе билет за 30 копеек и прошел в парк. На часах было без десяти минут двенадцать. Народу к тому времени собралось здесь изрядно. Толпы мужчин, женщин и детей хаотично перемещались по огромной территории. Люди спешили на аттракционы, в парке их было девятнадцать, и главным считалась парашютная вышка. Один прыжок с тридцатипятиметровой высоты стоил целый рубль! Были и другие, подешевле, но с весьма привлекательными названиями: «Качающаяся башня», «Мертвая петля», «Параболоид чудес». На каждый из них стояли длинные очереди. Для не столь озабоченных получением острых ощущений посетителей работали парикмахерские, косметические салоны, ремонт одежды, почта, телефон и даже физиотерапевтические кабинеты. И уж конечно, помнили организаторы и руководители парка развлечений о простых гастрономических потребностях москвичей и гостей столицы. В парке работало шесть ресторанов, пять кафе-мороженых и двенадцать буфетов. Кроме них на территории работала масса обычных павильонов, в которых продавали шашлыки, лимонады и разнообразные сладости.

Встреча была назначена в Детском городке. Чтобы попасть туда, надо было пройти Ленинскую площадь, спуститься по лестнице и оказаться на Аллее пионеров, по обеим сторонам которой были разбиты красивые цветники и газоны. На первых двух газонах стояли гипсовые фигуры пионера с винтовкой и пионера с луком, а прямо перед главным входом находился фонтан с бронзовой скульптурой, изображавшей еще трех юных ленинцев — в общем, пионерское звено в полном составе.

Демьянов шел на свидание со своей будущей женой. Но не успел он пройти пионера с ружьем, как кто-то цепко и бесцеремонно схватил его за штанину брюк.

— Эй, красавчик, купи у бабушки цветок для своей любимой!

Старуха-цветочница, искательно улыбаясь полным рядом металлических вставных зубов, протягивала ему букетик повядших на солнце хризантем.

— Купи, касатик!

Увесистый, похожий на вареную мюнхенскую колбасу нос цветочницы дернулся, словно хобот слона, и с него в корзину с цветами скатилось несколько капель пота. Демьянов с усилием отдернул ногу и процедил с раздражением:

— Нет у меня любимой. Отпусти, старая.

Что его так разозлило, он и сам не мог понять. Просто вдруг нахлынуло недовольство, более похожее на вырвавшийся наружу протест. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, Демьянов прибавил шаг и, подойдя к фонтану, замер как вкопанный.

На скамейке сидела Она! Татьяна Березанцева. Холодная и надменная красавица, безжалостно укравшая его сердце на приеме в германском посольстве. Девушка сидела на лавочке и читала книгу, время от времени поглядывая на большие круглые часы, висевшие на столбе напротив фонтана. Демьянов сделал шаг назад и, вдруг развернувшись, опрометью бросился бежать в обратную сторону.

— Ладно, бабуля, — отдуваясь, произнес он. — Дай мне вон ту хризантему.

Старая продавщица, улыбаясь, протянула Демьянову большую, белую с красными прожилками хризантему.

— Неужто уже нашел суженую? Шустрый ты, однако!

Демьянов не ответил. Он уже бежал обратно к фонтану, сопровождаемый мелкой и брехливой дворнягой с облезлым хвостом. Татьяна, не обращая внимания на окружающих, была поглощена чтением толстой книги в темно-зеленой обложке с выцветшим золотым тиснением. «Поэзия немецких романтиков». Демьянов многозначительно улыбнулся и положил хризантему на колени девушки.

При первых его словах Березанцева подняла глаза и не отводила удивленного взгляда от молодого человека, самозабвенно читавшего ей стихи Генриха Гейне.

— Опять вы? — произнесла она, когда он закончил.

— Я. Меня, кстати, Александр зовут. А вас — Татьяна!

Березанцева захлопнула книгу и посмотрела на собеседника строгим взглядом. Впрочем, строгости в нем было примерно столько же, сколько и откровенного интереса.

— Надо признать, вы необычайно настырны и столь же бесцеремонны, Александр!

Демьянов, почувствовав благожелательность в голосе Татьяны, облегченно выдохнул и, осторожно подняв с колен девушки цветок, галантно протянул ей. Березанцева, впервые улыбнувшись в ответ, взяла хризантему и поднесла к лицу. Александр решился продолжить штурм, казалось, еще недавно неприступной для него твердыни.

— А если я скажу, что все это время искал вас?

— Я отвечу, что вы не слишком преуспели в поисках.

— Однако мне удалось!

— Вы ставите себе в заслугу обычную случайность?

— Вы несправедливы! В мире ничего не происходит вдруг, и случай, если хотите, лишь тайное имя Провидения!

— Вы фаталист?

— Я реалист, прагматик, верящий в судьбу.

— Это оксюморон[15].

— И тем не менее.

Молодые люди, очевидно, почувствовали взаимный интерес к беседе, состоящей из легкого пикирования и светских колкостей, но совершенно неожиданно разговор прервал знакомый им обоим голос.

— Ребята, вы что, знаете друг друга? Похоже, знакомить мне вас не надо?

При виде Лепешинской, стоявшей за их спинами, улыбка мгновенно слетела с лица Демьянова. Он растерянно переводил взгляд с одной девушки на другую, не находя слов. Березанцева казалась озадаченной не меньше Демьянова.

— Да… нет… — запинаясь, произнесла она. — Случайно встретились один раз.

Лепешинская иронично покачала головой и развела руки, точно предлагала им обоим свои объятия.

— Понятно. В общем, Таня — это Саша, Саша — это Таня! Кстати, Таня тоже работает на «Мосфильме». Она — помреж у Михаила Ильича Ромма!

— Вот как, — неожиданно сухо процедил Демьянов и опустил глаза.

Ольга Лепешинская, подозрительно щурясь, посмотрела на пару, пребывавшую в явной растерянности, но уже в следующий момент легко и беззаботно рассмеялась, махнув на друзей рукой.

— Мальчики и девочки, я свою миссию выполнила. Через час у меня спектакль. Решайте сами, куда пойдете. Здесь есть библиотека, аттракционы, лодочная станция…

— В библиотеку, — поспешила Березанцева.

— На аттракционы! — одновременно с ней произнес Демьянов.

— Все ясно! — кивнула Лепешинская. — Остается лодочная станция.

Она послала им воздушный поцелуй.

— Люблю вас! Постарайтесь не подраться!

Вода была как разведенный кипятком русский кисель. Теплая на ощупь, студенистая на вид и с легким запахом ржаной опары. Кажется, царящая в Москве жара изменяла свойства привычных предметов и химических соединений. Впрочем, возможно, это только казалось и все изменения проистекали исключительно в истомленном чрезвычайным зноем сознании непривычных к таким крайностям граждан.

На пруду плавала дюжина однопарных лодок, прокат которых стоил любителям покататься на жаре полтора рубля в час. Сумма не то чтобы большая, но и не маленькая. За эти деньги можно было три раза сходить в кино, те же три раза прокатиться на колесе обозрения или за рубль сигануть вниз с парашютной вышки и не жарить свою голову и спину, ворочая тяжелыми веслами в мутной парной воде!

Демьянов выплыл на середину пруда и засушил весла. Березанцева молча сидела напротив него, опустив руку за борт, и с наслаждением наблюдала, как тихая и мягкая вода, словно ласкаясь, огибала ее ладонь. Молодой человек бросил на свою спутницу короткий взгляд и даже засопел от досады. Она была прекрасна! Высокое полуденное солнце, словно прозрачной вуалью, окружило ее фигуру, превратив в восхитительный, мерцающий в воздухе мираж. Словно мадонна Рафаэля. Чистая и недоступная! У Демьянова защемило сердце и задрожали руки. Он одновременно любовался девушкой и злился на себя. С этим надо было что-то делать.

— Вы давно знакомы? — спросил он, чтобы просто что-то спросить.

— С кем? — ответила она, отрываясь от воды. — С Олей? Мы учились в балетном техникуме при Большом театре. Я выпустилась на два года раньше.

— А как же попали в кино?

Березанцева пожала плечами.

— С балетом не сложилось. Михаил Ильич предложил попробовать в кинематографе. Окончила сценарный ВГИКа, потом режиссерский ГИТИСа…

Она замолчала, не закончив фразу, словно и говорить об этом не стоило. Демьянов зачем-то кивнул головой, словно соглашался с ней. Наступила неловкая пауза, разрядить которую взялась Березанцева. Насмешливо глядя на Демьянова, он произнесла с легким вызовом в голосе:

— Ну давайте, спрашивайте. Вас же интересует, когда я стала работать в «конторе»?

Демьянов протестующе замотал головой:

— С чего вы взяли? Это не мое дело.

— Не лукавьте, — усмехнулась девушка. — Я вижу ваше разочарование. Вы думаете, что я приставлена к вам в качестве соглядатая.

Демьянов понял, что раскрыт, а значит, и притворяться более не имело смысла.

— А разве не так? Положа руку на сердце, меня не устраивает женщина, играющая роль оперативной «жены». Само ее наличие я воспринимаю как недоверие и установку полного надзора!

— Если честно, вы мне тоже не нравитесь. Но работа с вами — мое первое серьезное задание. Если наша пара не справится, то «оперативную жену», как вы выразились, просто заменят. Я не могу себе это позволить. Так что, нравится вам или нет, мы будем работать вместе!

Березанцева говорила жестко и уверенно, словно проговаривала давно уже продуманные в голове мысли. Демьянов бросил на нее короткий оценивающий взгляд и криво ухмыльнулся.

— Почему вы улыбаетесь? — вспылила девушка. — Я говорю серьезно. Если мы закончили с формальностями, предлагаю причалить к берегу.

— В прямом или переносном смысле?

— Во всех. Нам надо в Брюсов переулок.

— Можно полюбопытствовать зачем?

— Я должна познакомить вас с отцом.

После таких слов Демьянов даже удивляться перестал.

— Ну, раз должны… — произнес он и взялся за весла.

Лодка плавно причалила к берегу у гранитных трибун новой школы плавания. Демьянов помог Березанцевой выйти на причал, и они, не произнося ни слова, ушли, держась на некотором отдалении друг от друга. После их ухода два молодых человека в штатском, сидевших на лавочке у пруда, переглянулись и не спеша направились следом.