Операция «Монастырь» активно развивалась, постоянно расширяя свои границы. После Станкевича и Шакулова прибыли Шалаев и Кондратьев. Они привезли Максу радиопередатчик, 20 тысяч рублей и свежие документы для легализации прибывающих в Москву агентов. За ними последовала третья пара. В одной из радиограмм штаб «Валли» послал запрос о возможности расширения географии «Престола» за счет Ярославля, Мурома или Рязани. В ответной передаче Макс предложил Горький, где ячейка давно существовала. Немцы без раздумий согласились, а контрразведчики в Горьком стали с нетерпением ждать «гостей» с той стороны.

Забот у Судоплатова существенно прибавилось. Если раньше времени катастрофически не хватало, то теперь его не осталось вовсе. Учитывая все обстоятельства, на совещании у Берии было предложено выделить работу с вновь прибывающими курьерами «в отдельное производство». Таким образом, уже летом 1942 года от «Монастыря» обособилась новая операция, которую было решено назвать коротко и без затей — «Курьеры».

Между тем доверие к Демьянову у руководства абвера росло. В отчетах наверх он именовался «надежным источником, не вызывающим сомнений». Косвенным образом это подтверждала и наша нелегальная разведка, присылавшая информацию «с той стороны», и радиоконтрразведка, перехватывающая радиограммы немцев. И те и другие с тревогой предупреждали об опасном «кроте», окопавшемся в Генеральном штабе Красной армии и передающем врагу шифрограммы стратегического характера. Для немцев информация, получаемая от Макса, стала едва ли не единственным «прямым и достоверным» источником сведений о положении дел в Ставке Верховного Главнокомандования СССР.

Разумеется, в немецкой разведке радиограммы Макса подвергались тщательному изучению и анализу — давать ложный материал и выдавать его за правду — задача не из легких, а играть в эту игру с искушенными профессионалами задача практически невыполнимая. Небольшая команда участников операции перед каждым сеансом изобретала ходы, рассчитанные на несколько шагов вперед. Это была Большая игра без права на ошибку и без возможности отменить неудачно сделанный ход. Ставить себя место противника. Думать как он, разгадывать логику его мышления. Не обмануть, а переиграть. Заставить думать, что неверные решения — результат не искусной дезинформации, а следствие их собственных ошибок и неверно истолкованных фактов.

Логично, что содержание шифровок напрямую увязывалось участниками операции «Монастырь» с возможностями агента Макса по добыванию информации. А возможности эти были хорошо известны немецкой разведке.

Вечером 13 июля Гейне передал в «Сатурн»: «Ставка закончила свое очередное заседание в Москве. Среди прочих присутствовали Шапошников, Ворошилов, Молотов и представители британской, американской и китайской военных миссий. Шапошников доложил, что надо отступить до Волги с таким расчетом, чтобы заставить немцев провести там зиму. Во время отступления надо все разрушить, а заводы эвакуировать на Урал и в Сибирь. Британский представитель потребовал советской помощи в Египте, однако получил ответ, что советские резервы людской силы не так велики, как предполагают союзники. Более того, Советы нуждаются в значительных поставках самолетов, танков и артиллерии. Эта нужда возникла из-за того, что воинские контингенты, предназначенные для России и подлежавшие отправке через Басру в Персидский залив, были переадресованы для обороны Египта. Было принято решение о наступательных операциях в двух секторах: севернее Орла и севернее Воронежа — с применением значительных танковых сил. У Калинина предполагается провести отвлекающее наступление. Придается большое значение тому, чтобы удержать Сталинград, Новороссийск и Кавказ».

Всю ночь на 14 июля 1942 года полковник Рейнхард Гелен — начальник 12-го отдела Генштаба «Иностранные армии Востока», который занимался армейской разведкой в отношении Красной армии, и его помощник майор Херре обрабатывали это сообщение и на следующий день доложили о нем начальству выше. Сомнений в достоверности информации агента Макса у искушенного разведчика не возникло.

Конечно, полковник Гелен не мог знать, что никого из указанных в шифровке членов советской Ставки, кроме Молотова, в тот день в кабинете Сталина не было! Как не было там и представителей иностранных военных миссий. Тем не менее на основе этой радиограммы отдел «Иностранные армии Востока» представил адмиралу Канарису очередной «перспективный» доклад. В нем агентурное донесение Макса было представлено как необычайно важное.

Гелен приложил к докладу свой разведанализ, в котором указывал: «Развитие общей обстановки на фронте в течение последних дней делает донесение агента вполне достоверным. Оно подтверждается передвижениями противника перед группами армий «А» и «Б», его действиями на Дону, отходом на Волге, упорной обороной на Северном Кавказе и Сталинградском плацдарме. В секторе группы армий «Центр» отход противника на линию Тула — Москва — Калинин принесет дальнейшее сокращение фронта. Однако сейчас еще нельзя предсказать, приведет ли наше наступление в районе групп «Центр» и «Север» к дальнейшему значительному отступлению».

Намерения германского командования заключались в захвате Сталинграда. Цель — перерезать русло Волги. Адольф Гитлер считал эту операцию вермахта не конечным, а промежуточным пунктом, закрепившись на котором никаких крупных боевых действий предпринимать не планировалось. Дальше немецкие дивизии должны были сразу продолжить победное движение на юг, к Астрахани и Баку. При успешном развитии движение должно было продолжаться до нефтяных месторождений Ирана и Ирака. Стратеги гитлеровской ставки вновь стремились использовать свои победные «клещи», противопоставить которым ни одной армии мира, кажется, было нечего.

Это заблуждение, граничившее с высокомерием и переоценкой своих реальных возможностей, дорого обошлось им в будущем. Сталин уделял району Сталинграда внимания не меньше, а скорее больше, чем Гитлер. Он понимал, что силы 6-й армии Паулюса без подпитки резервами рано или поздно неминуемо иссякнут. Растянутые тылы, нехватка боеприпасов, горючего и провианта должны были заставить дивизии вермахта либо отказаться от осады и отойти от города, либо попасть в окружение, что являлось для них куда худшим вариантом.

Летом сорок второго рассуждать о подобном мог, кажется, только безумец. Положение Красной армии многим виделось безнадежным. Но именно в это время стал очевиден главный просчет стратегии гитлеровского командования. Если 6-я армия Паулюса втянется в городские бои, то для решающего штурма и закрепления брать резервы руководству вермахта станет неоткуда. В нашем Генеральном штабе предположили, что, если в это время начать мощное наступление под Ржевом против группы армий «Центр», Паулюс не получит помощи резервами. А с Кавказа, из соседней группы армий «А», фюрер ни при каких обстоятельствах не рискнет перебрасывать войска под Сталинград.

В перспективе при определенных условиях план должен был привести одну из противоборствующих сторон к крупнейшему проигрышу в войне. Понятно, что в наших планах этой стороной не мог быть Советский Союз. В ходе будущих сражений действовать требовалось очень осторожно — даже отступая, накапливать силы для мощного удара.

В результате Сталин наметил переломную операцию на самом слабом участке немецкого Восточного фронта, и этим участком являлся Сталинград! Давать отпор под Сталинградом, оборонять Кавказ и сдерживать немцев под Ржевом. Только в этом случае появлялась возможность дивизиями из резерва Ставки начать новое наступление, получившее кодовое название «Марс». Время для подготовки имелось, но оно, словно шагреневая кожа Валантена, стремительно таяло под напором продвигавшихся к Волге немецких дивизий.

Ежедневно на стол в кабинете Сталина ложились шифрограммы о передвижениях войск стратегического резерва из Сибири, с Дальнего Востока и других мест страны, совершавшиеся, как правило, ночью или в неблагоприятную погоду, когда вражеская авиация не могла вести разведку. Днем движение прекращалось, и войска укрывались в населенных пунктах. Свою роль сыграла и принудительная эвакуация из прифронтовой зоны в Казахстан местного населения, состоявшего в основном из поволжских немцев. Что бы ни говорили впоследствии, но эта суровая акция полностью оправдала себя, практически исключив попадание секретных сведений через гражданских лиц, и лишила агентурную разведку противника возможности вскрывать дислокацию советских войск.

Гелен и Канарис были довольны работой «своего» успешно действующего агента. Канарис докладывал о нем Гитлеру, постоянно требовавшему новых обширных материалов о состоянии русской обороны и советских вооруженных сил! Однако более, чем немцы, удовлетворены работой Гейне были в советской ставке, где за ходом операции следил лично Иосиф Сталин. Верховный от планирования перешел к выполнению триединого стратегического замысла Ставки. Операции «Монастырь», «Уран» и «Марс» стали основой Тайного фронта 1942 года.