Прошла неделя после спиритического сеанса в Новодевичьем монастыре у мадам Воскобойниковой. Отношения с Березанцевой у Демьянова оставались натянутыми и демонстративно холодными. Постоянные препирания и колкости «жены» откровенно утомляли, а девушка, видимо, наоборот, получала от подобного стиля общения необъяснимое удовольствие. Это особенно злило! Так проходили дни, и ничего не менялось.

Жара тем временем из Москвы давно ушла, сменившись проливными дождями, холодным северным ветром и густыми ночными туманами. В город, как всегда неожиданно, пришла осень. В Большом театре готовились к открытию нового сезона. Репетировали «Дон Кихота» Людвига Минкуса, в котором Ольга Лепешинская исполняла партию Китри. Чтобы как-то сгладить острые углы в отношениях двух друзей, она пригласила обоих на генеральную репетицию спектакля. Но в тот день Густав Хильгер знакомил Демьянова с полковником Кребсом, новым военным атташе германского посольства, и на спектакль Александр опоздал. Он вбежал в театр, когда спектакль закончился и зрители разошлись. Пользуясь правом знакомства, он прошел за кулисы.

Идя по длинной полутемной рекреации, Гейне заметил, как из балетной гримерки Ольги Лепешинской в пустынный коридор стремительно выбежала полуодетая девушка и, причитая, побежала к выходу. Предчувствуя что-то дурное, Демьянов прибавил шаг и подошел к настежь распахнутой двери.

В захламленной старой мебелью и сценическими костюмами гримерной на протертой до дыр оттоманке развалился в дым пьяный круглолицый молодой человек в коверкотовой гимнастерке старшего офицера НКВД с двумя ромбами на краповых петлицах[35]. В левой руке он держал открытую бутылку портвейна, а в правой разорванную пополам светло-голубую балетную пачку. Татьяна Березанцева, находясь между оттоманкой и глухой стеной, попыталась пройти к двери, но офицер с наглой ухмылкой загородил проход, выставив ногу.

— Пропустите, пожалуйста!

Мужчина развязно хохотнул и вытер потное лицо балетной пачкой.

— Зачем? Может, ты мне нравишься! Ты бикса видная! Что здесь делаешь?

— Я уже говорила. Жду подругу.

Пьяница нахмурился, изобразив на лице сложный мыслительный процесс, и кивнул головой:

— Давай ждать вместе! — Он сделал большой глоток из бутылки, забористо крякнул и протянул Березанцевой: — Выпить хочешь?

Татьяна отстранила его руку и попыталась пройти. Но тот порывисто вскочил с оттоманки и прижал ее к стене.

— Ты куда? — спросил, сально улыбаясь и дыша в лицо перегаром. — Ты вообще знаешь, кто я такой?

Березанцева обожгла его взглядом полным ярости:

— Знаю. Отпустите, товарищ старший майор государственной безопасности.

В глазах пьяного блеснули злобные огоньки:

— Значит, знаешь? Значит, гордая, да? А знаешь, как я таких гордых обламываю?

Сделав изрядный глоток из бутылки, он, глумясь, провел мокрым языком по щеке Березанцевой. Татьяна с отвращением отвернулась и попыталась оттолкнуть настырного ухажера.

— Брезгуешь? Да я-то не гордый. Давай по-быстрому, прямо здесь…

Он ухватился рукой за ворот девичьей блузки и с силой рванул вниз. Треск рвущейся материи и стук посыпавшихся на пол пуговиц сопровождался истошным возгласом.

— Ты что делаешь, мерзавец? Отпусти! — Татьяна прижалась к стене, прикрываясь скрещенными на груди руками.

Раздался громкий звук, похожий на удар деревянного била по куску железнодорожной рельсы. Насильник застыл на месте, словно глубоко осмыслял случившееся, и вдруг, закатив глаза, мешком рухнул на пол. Тяжелый портновский манекен в руках Демьянова согнулся пополам. Откинув в сторону безнадежно испорченный театральный реквизит, Александр подошел к поверженному противнику и перевернул бесчувственное тело.

— Фокстротчик! — удивленно воскликнул он, узнав круглолицего парня, с которым некогда возник конфликт на приеме в германском посольстве.

— Откуда его знаешь?

В комнату вбежала запыхавшаяся Ольга Лепешинская и теперь растерянно смотрела на Демьянова.

— Да я и не знал, — пожал он плечами. — Так просто сказал. А кто он такой?

— Ой, ребятки, беда! Это Виктор Абакумов. Поговаривают, что скоро он станет заместителем наркома внутренних дел.

В сердцах Ольга больно ударила Демьянова маленьким, но очень крепким кулачком в грудь:

— Ты представляешь, бедовая голова, что значит избить замнаркома НКВД?

— Сам виноват, — махнул рукой Александр, — и потом, я не сильно!

— Дурак!

Лепешинская вновь ударила Демьянова. В этот момент Абакумов утробно зарычал, со стоном поднялся на четвереньки и, открыв мутные глаза, огляделся по сторонам:

— Чем это меня, а?

Демьянов присел перед ним на корточки, смерил холодным взглядом и коротким ударом в левую челюсть свалил обратно на пол.

— Да хватит уже, — закричала Лепешинская, схватившись за голову, — и так нажили себе врага хуже не придумаешь! Абакумов — один из самых опасных людей в окружении Берии. Если он тебя узнает — тебе конец!

— Откуда ты все это знаешь? — проворчал Александр, поднимаясь и отходя от безучастного ко всему тела будущего наркома.

— Знаю, если говорю!

Лепешинская решительно подошла к телефону, висевшему на стене у двери, и резкими движениями набрала какой-то номер. Пока она ждала у трубки, Александр направился к потрясенной Березанцевой. Девушка стояла у стены с опустошенным взглядом, не обращая внимания на свою порванную блузку. Демьянов мягкой походкой, словно боясь потревожить, подошел к ней, осторожно набросил на плечи свой пиджак и слегка прижал к себе. Березанцева удивленно посмотрела на него снизу вверх, но почему-то не отстранилась. В телефонной трубке послышался приглушенный голос. Лепешинская встрепенулась:

— Ало! Леонид Федорович, дорогой! Выручайте! Фокстротчик спьяну опять дров наломал.

С той стороны что-то спросили. Ольга кивнула головой:

— У меня… В гримерной…

Голос в трубке хрипел и сипел, Лепешинская молча слушала. Наконец голос проскрипел в последний раз и замолчал.

— Да. Жду… У служебного входа.

Балерина облегченно вздохнула и повесила трубку, после чего бросила ироничный взгляд на обнимающуюся парочку.

— Ну, что, голубки, будем надеяться, минует нас чаша неправедная?

Спустя четверть часа молодые люди, стоя у служебного входа Большого театра, наблюдали, как два человека в штатском загрузили тело Абакумова в шикарный черный ЗИС-101 и машина, тихо шурша шинами, отъехала в сторону Лубянки.

— Я ушла! О случившемся — молчок! — Ольга, послав друзьям воздушный поцелуй, исчезла за дверью театра.

Молодые люди переглянулись. Он осторожно взял ее за руку:

— Может, и мы пойдем?

— Пойдем! — кивнула она и первый раз за весь вечер улыбнулась…

Судоплатов молча выслушал сбивчивый рассказ Гейне, после чего засопел и, нахмурив брови, замахнулся на него открытой ладонью:

— Дать бы тебе хорошенько по шее! Почему сразу не доложил?

— Подумал, никто не узнает.

— Подумал он! — Судоплатов погрузился в размышления. — Вот что, — сказал он после паузы, — понятно, что твоя старая история тут ни при чем. Абакумов человек умный и хитрый! Не будет он опускаться до банальной мести. Тут что-то другое! Сдается мне, в ближайшее время мы это узнаем! Коли его люди засветились, то тянуть он не будет.