Днем в дверь квартиры позвонили. Татьяна, возившаяся на кухне, окликнула Гейне и пошла открывать. Демьянов, не ожидавший гостей, насторожился и на всякий случай прикрыл разложенные на письменном столе радиодетали большим листом шероховатого ватмана. Изредка «курьеры», являвшиеся в качестве проверяющих с той стороны, могли объявиться без предупреждения. Например, подходили на улице, просили прикурить и называли пароль, но напрямую домой не приходили никогда. Это было прямое нарушение инструкции абверкоманды «Сатурн». Гейне прекрасно знал об этом, поэтому осторожность являлась скорее следствием привычки быть всегда собранным и готовым к неожиданностям, нежели иррациональным предчувствием.

В прихожей послышались приглушенные голоса и легкие шаги. Татьяна появилась в дверях кабинета.

— Шура, это к тебе!

За спиной Березанцевой стоял румяный, с неизменным лихим чубом на голове и, как всегда, улыбающийся Конон Молодый. На нем была военная гимнастерка без знаков отличия, а в руках небольшой кожаный саквояж, чаще называемый «сумкой доктора».

— Бен? Не может быть! — Гейне вскочил с кресла и бросился к гостю, раскрыв объятия. — Как ты здесь?

— Да вот, — хмыкнул молодой разведчик, — привез в Москву от наших партизан один интересный портфельчик!

— Этот? — кивнул Гейне на саквояж.

— Нет. Это мои вещи! — смущенно улыбаясь, произнес Молодый и постарался спрятать саквояж за спину. — Тот на Лубянке. У начальства.

Гейне по-дружески хлопнул Молодого ладонями по плечам и повернул голову к Березанцевой.

— Танюша, это Бен. Мой боевой товарищ!

— Я уже поняла, — улыбнулась Татьяна, пожав Молодому руку. — Вы, наверное, голодный?

— Нет, что вы! — запротестовал Бен. — Перекусил в столовой. Да у меня и времени нет. Через два часа самолет.

— Без возражений! — строго осадила его Татьяна. — За два часа марафон пробежать можно! Сейчас обедать будем.

— Ну, разве что марафон! — развел руками разведчик и засмеялся.

Обеденный стол, собранный на скорую руку, деликатесами не блистал, но и бедным не был. Главным угощением, как это часто случалось в русских застольях, была «Московская особая», перелитая в пузатый хрустальный графин, игравший солнечными зайчиками на многочисленных гранях всякий раз, когда графин поднимали с места, чтобы разлить его содержимое по отнюдь не аристократическим граненым стаканам.

— Так что там за портфель, если не секрет? — спросил Гейне.

— Не секрет! — покачал головой Бен, обжигаясь вареной картошкой. — Партизаны захватили архив агентов абвера, заброшенных на московском направлении.

— Хороший архив?

— Мечта! Личные дела агентов, фотографии, настоящие имена, позывные и адреса заброски! Помнишь связную из управления СД? Ее работа. Жаль, спасти не успели. Гестапо на хвосте сидело. Погибла девчонка.

Выпили молча, не чокаясь. Вспомнился добродушный увалень Мотыль и другие ребята, погибшие на этой войне. Подумалось: а сколько этих потерь будет еще впереди?

— Ну, а как товарищ Вильям? — спросил Демьянов, чтобы сменить грустную тему.

— Привет передавал! — отозвался Бен, хватая двузубой вилкой из салатницы сочный, лоснящийся от рассола лист квашенной капусты. — Жалеет старик, что тебя с нами нет!

— Да, я и сам, признаться… — крякнул Гейне, но замолчал, увидев страдальческий взгляд жены.

Они долго разговаривали, совершенно забыв о времени, пока отчаявшийся дождаться Бена водитель не стал звонить в дверь квартиры с причитаниями, что самолет ждать не будет.

— Как не будет? — удивился Бен, лукаво улыбаясь. — Кого он тогда повезет?

Простились они тепло, как старые друзья. Когда дверь закрылась и на лестничной площадке послышались быстрые шаги двух пар ног, быстро сбегающих по ступеням вниз, Березанцева вдруг вздохнула и с грустью посмотрела на мужа:

— Какой талантливый мальчик! Думаю, из него получился бы прекрасный актер!

Гейне улыбнулся и обнял жену, прижав ее к своей груди.

— Из него, Танюша, уже получился замечательный разведчик!

Демьянов и Березанцева еще убирали со стола остатки обеда, Бен дремал в кабине черной «эмки», направлявшейся в сторону аэродрома «Чкаловский», а в кабинете у Павла Судоплатова кипела работа. Сам начальник 4-го управления НКВД СССР и его заместитель Наум Эйтингон, упершись лбами, склонились над столом с документами.

Без стука дверь отворилась, и в кабинет вошел явно чем-то недовольный начальник 3-го управления Народного комиссариата обороны Виктор Абакумов. Его моложавое, но одутловатое лицо было покрыто красными пятнами. Возрастные брыли по бокам нижней челюсти, делавшие его похожим на холеного бульдога, слегка подрагивали, то ли от возбуждения, то ли от быстрой ходьбы. Секретарь Судоплатова, оставшийся за распахнутой дверью, только беспомощно развел руками.

Увидев незваного гостя, Судоплатов вышел из-за стола. Эйтингон, напротив, не двинулся с места. Он раздраженно бросил свой химический карандаш на лежащие документы и проворчал вполголоса:

— Вот, помяни черта…

— Виктор Семенович, признаться, не ждал вас.

Судоплатов пожал Абакумову широкую и крепкую, как лопата, руку и выжидательно замер на месте. Вместо ответа Абакумов встряхнул головой с аккуратно зачесанными назад пепельно-серыми волосами и смерил Судоплатова холодным и цепким взглядом ровным счетом ничего не выражающих голубых глаз.

— Павел Анатольевич, — произнес он сухо. — Вы получили директиву о передаче всех радиоигр, которые ведет ваше управление, в военную контрразведку?

— Получил.

— Почему не выполняете?

— Отчего же? Уже выполнили.

Он повернул голову к Эйтингону:

— Наум Исаакович, будьте любезны!

Эйтингон покопался на столе и протянул Судоплатову документ, напечатанный на бланке 4-го управления. Тот, в свою очередь, протянул документ Абакумову. Абакумов быстро пробежал список глазами и помрачнел еще больше:

— Это не весь список!

— Простите?

— Я не вижу здесь операций «Монастырь», «Курьеры» и «Послушники».

Судоплатов, не меняя спокойного выражения лица, просто развел руками.

— Простите, но этих операций я вам передать не могу.

— Товарищ старший майор государственной безопасности… — повысил голос почти до крика Абакумов, багровея уже всем лицом.

— Товарищ комиссар государственной безопасности 3-го ранга… — тем же тоном ответил Судоплатов, оставаясь внешне совершенно невозмутимым, — передача указанных вами радиоигр невозможна без личного указания товарища Берии.

Неожиданно, во всяком случае внешне, Абакумов взял себя в руки. Он приосанился и бросил на Судоплатова взгляд, полный высокомерной спеси.

— Павел Анатольевич, спешу напомнить, что я не подчиняюсь наркому Берии. Я подчиняюсь Верховному главнокомандующему. Надеюсь, вам что-то говорят слова «военная контрразведка»?

— Виктор Семенович, никоим образом не покушаюсь на вашу прерогативу, но обязан соблюсти протокол.

Судоплатов развернулся и направился к столику с телефонами, стоявшему в углу комнаты. Подняв одну из трубок без наборного круга, он замер в ожидании. Через пару секунд в трубке послышался приглушенный голос.

— Александр Николаевич, могу я поговорить с Самим? Очень важно! Спасибо. Жду!

Услышав имя и отчество человека на том конце трубки, Абакумов заметно занервничал.

— Вы кому звоните? — подозрительно прищурился он, и сквозь прищур было заметно, как бегают из стороны в сторону его голубые глаза.

— Минуту, — успокоил его Судоплатов жестом руки. И тут же вытянулся в струнку: — Здравия желаю, товарищ Сталин! Очень срочно! Есть по существу! У меня сейчас товарищ Абакумов. Требует передачи всех дел по радиоиграм, в том числе и тех, что вы запретили трогать… Что он?.. Все равно требует. Есть передать! — Судоплатов повернулся к Абакумову и протянул ему телефонную трубку: — Вас!

Абакумов с опаской взял телефон и приложил к уху:

— У аппарата генерал Абакумов. Так точно, товарищ Сталин!

Далее он слушал молча, постепенно становясь мельче и несчастливей.

— Есть оставить все как было! — наконец произнес он и, положив трубку, направился к выходу. В дверях он обернулся, посмотрел на притихших Судоплатова и Эйтингона и с угрозой в голосе произнес:

— Учтите, я этого не забуду. Я принял решение в будущем не иметь с вами никаких дел!

Когда дверь за Абакумовым закрылась и стихли его тяжелые шаги в приемной, Эйтингон посмотрел на Судоплатова и задумчиво проронил:

— Как думаешь, Павел Андреевич, не пора ли нам достать папочку, что добыл в Смоленске наш Гейне?

— Нет! — покачал головой Судоплатов. — Рано! Это оружие, а оружие следует использовать, когда другого выхода уже нет. Подождем! Посмотрим, что он предпримет в следующий раз.