В дверь позвонили. Татьяна, от волнения запутавшись в домашних тапках, бросилась открывать, но прежде, чем повернуть ключ, остановилась, глубоко вздохнула и, внешне успокоившись, распахнула дверь. У девушки было прекрасное самообладание. От былого беспокойства на лице не осталось даже и тени. Простое любопытство с крохотной долей женского кокетства, присущего любой хорошенькой девушке.

На пороге стояли, поскрипывая новыми кожаными портупеями, два офицера Красной армии: старший лейтенант-летчик и лейтенант-автомобилист. Первые гости с той стороны. Их уже ждали. В квартире напротив находилась группа захвата, а в спальне еще трое оперативников, готовых к любой неожиданности.

«Гости» вели себя слишком настороженно и нервно. Удивительно, что в таком состоянии им вообще удалось добраться до клиники профессора Березанцева, а оттуда до квартиры в Брюсовом переулке и не нарваться по дороге на бдительные московские патрули, весьма поднаторевшие в поимке всякого рода сомнительного элемента, наводнившего столицу после снятия осадного положения.

— Можем мы видеть Александра Петровича Демьянова? — спросил старший лейтенант.

— Проходите. Мой отец звонил по поводу вас. Шура сейчас выйдет.

«Офицеры» нерешительно переступили порог и осмотрелись. Просторная профессорская квартира явно добавляла им робости. Гейне появился в прихожей с радушной улыбкой на лице.

— Прошу вас, господа! Не смущайтесь, будьте как дома!

Острый взгляд разведчика, привыкший все замечать и ничего не забывать, сразу распознал в «старлее» того самого курсанта из «Сатурна», что советовал ему вешаться. Второго гостя Гейне видел впервые. Он крепко пожал руку пришедшим и жестом предложил им пройти в гостиную. Диверсанты гуськом, друг за другом проследовали в указанном направлении и замерли, пораженные. Посередине зала стоял обеденный стол, по меркам военного времени накрытый с царским изобилием!

— Однако, вы здесь не голодаете! — шмыгнул носом молоденький «лейтенант», с нескрываемой завистью осматривая стол.

— Главное, водка есть! — приходя в себя, оскалился «старлей».

— Про спецпайки и спецраспределители, надеюсь, слышали? — с иронией произнес Гейне. — Давайте знакомиться. Меня и мою жену вы уже знаете.

— Шакулов, Иван Ермолаевич, — представился «старлей».

— Иосиф Станкевич… Петрович, — запинаясь, произнес «лейтеха» и, подумав, добавил: — Позывной «Березкин».

— Деньги привезли?

— Все привезли.

Диверсанты выложили из вещмешков на стол оружие, питание к радиопередатчику, шифровальные блокноты и деньги.

— А рация?

Шакулов порылся в кармане и протянул Гейне свернутый вчетверо лист, вырванный из школьной тетради.

— Здесь место с точными координатами, где мы ее спрятали. В Москву тащить не рискнули. И еще на словах: полковник Герлиц желает Максу успешной работы в проведении диверсий против советской власти силами монархистов «Престола». Это все!

— Хорошо, — потер руки Демьянов. — В таком случае прошу за стол. Ночевать сегодня будете здесь, так что расслабитесь.

Изрядно перенервничавшие гости воспользовались предложением Гейне и расслабились, особенно налегая на водку, отчего быстро уснули. Впрочем, уснули бы они в любом случае, поскольку Татьяна предусмотрительно растворила в бутылке лошадиную дозу снотворного. Разморенные гости, не почувствовав подвоха, едва добрались до гостевой спальни, где им постелили кровати.

Как только их богатырский храп достиг дальних уголков большой квартиры, как в спальню заглянули трое оперативников в сопровождении Демьянова. Они аккуратно зафиксировали на фотопленку обоих немецких агентов, сменили боевые патроны в их ТТ на холостые, поставили пустые запалы в гранаты и подменили яды, взятые на случай провала, на безопасные средства, способные вызвать лишь реактивную диарею у любого человека, решившего их применить.

Рано утром, после сытного завтрака и небольшого совещания с Гейне, «офицеры» отправились погулять по Москве. Целью их прогулки было обследование подходящих мест для совершения целого ряда диверсий. Разумеется, служба наружного наблюдения проявила к этой прогулке искренний интерес. Впрочем, не только они одни.

Шакулов и Станкевич неспешно шли по Кузнецкому мосту, внезапно останавливаясь у ничем не примечательных витрин, закрытых с начала войны магазинов и бдительно проверяли улицу на наличие «хвоста», но так и не заметили скромную «эмку», следовавшую за ними от Столешникова. Помимо водителя, в машине находились Павел Судоплатов и Михаил Маклярский.

— Павел Анатольевич, десять дней держать их на свободе считаю нецелесообразным. — Маклярский задернул шторку окна автомобиля и выжидательно посмотрел на начальника.

— Ты, Михаил Борисович, прямо как Берия. Тот мне вчера весь вечер шею мылил: «Смотри, головой отвечаешь. Если группа устроит в Москве диверсию или теракт, не сносить головы!» Теперь ты еще. — Судоплатов коснулся плеча водителя: — Поехали, Сережа.

— Куда, Павел Анатольевич?

— Куда? Домой, конечно, на работу!

Машина резко тронулась с места и проехала мимо диверсантов, которые даже не посмотрели в ее сторону.

— Я, Михаил Борисович, думаю, что десять дней — тот срок, который нас устроит. Немцы успокоятся. Мы проверим их явки и узнаем, не имеют ли они связей еще с кем-то кроме «Престола». Десять дней — в самый раз, — повторил он убежденно.

Через десять дней их тихо взяли на конспиративной квартире. Станкевич не сопротивлялся. Кажется, он вообще был рад случившемуся. А вот Шакулов попытался бежать, а когда понял, что бежать некуда, принял «яд» — к общему неудовольствию оперативников, везших его после этого на Лубянку.

Сразу после этого началась сложная вербовочная работа. Станкевич легко пошел на контакт, признавшись, что дал согласие на учебу в немецкой разведшколе, думая, что сможет таким образом вернуться на родину. Однако, оказавшись в Москве, с повинной не пошел, боясь Шакулова, являвшегося в их команде главным. Шакулов, в свою очередь, на допросах юлил и всячески изворачивался, так и не заслужив в конечном счете доверия к себе.

Через неделю после ареста группы Гейне передал в «Сатурн»: «Курьеры определяются в Москве. Станкевич с моей помощью скоро выйдет в эфир. А Шакулов пьянствует и ведет себя крайне неосторожно. Под угрозой работа "Престола"».

Ответ из «Сатурна» пришел незамедлительно. Это был короткий приказ «Максу»: «Шакулова тихо уничтожить. Станкевича активно привлекать к работе. Новая рация будет в скором времени переправлена Максу очередным курьером». Так в операции «Монастырь» появился второй радист!

Эта история, впрочем, имела для Гейне и другую, весьма неприятную сторону. На следующий день после ареста курьеров служба наружного наблюдения донесла о появлении двух неизвестных наблюдателей. Кто эти люди, было совершенно непонятно, но вели они себя вполне профессионально.

Вся операция могла оказаться под угрозой, поэтому решено было их брать как можно скорее. Одного из них по-тихому взяли через канализационный люк. Второму с лесов уронили на голову мешок строительного мусора и поспешно «госпитализировали» на стоящей рядом карете скорой помощи. Каково же было удивление руководства операцией, когда выяснилось, что задержанными оказались люди начальника Особого отдела НКВД Виктора Абакумова.

Судоплатов вызвал Гейне на конспиративную квартиру.

— Что я не знаю из того, что должен знать? — спросил он, сурово сдвинув брови. — Почему за тобой следят люди Абакумова?

Гейне с удивлением посмотрел на начальника:

— Не знаю, Павел Анатольевич. Честное слово! Я видел его всего два раза в жизни.

Голос Гейне звучал убедительно, но что-то в его взгляде Судоплатову не понравилось.

— В жизни нет места случайности. Судьба — это не то, что ждут, а то, что творят. Рассказывай, где наследил?

— Чего рассказывать? — угрюмо насупился Гейне — Это давно было. Мы с Таней тогда в Большой на «Дон Кихота» пошли.

— Прекрасный выбор, — ядовито заметил Судоплатов. — Ну и?..

— Случайно столкнулись с Абакумовым.

— Ты считаешь это достаточной причиной, чтобы комиссар государственной безопасности 3-го ранга следил за простым лейтенантом? Рассказывай все.

— Это длинная история, — помялся Гейне.

Судоплатов успокоил его умиротворяющим жестом:

— Ничего, я потерплю! Говори, живо!