Ровно за три дня до назначенного германским командованием начала операции «Блау» на участке 93-го стрелкового полка 76-й стрелковой дивизии 21-й армии Юго-Западного фронта произошло событие, которое, как полагают, могло бы повлиять на ход всей летней кампании 1942 года на советско-германском фронте. Впрочем, тут неплохо бы вспомнить, что история не знает сослагательного наклонения. Могло ли, нет ли — утверждение спорное, уводящее мысль в область фантазий, ограниченных лишь богатством воображения и способностью вольной интерпретации реальных событий. Как бы то ни было, малозначимый на первый взгляд инцидент произвел эффект разорвавшейся под ногами бомбы менее чем за сутки, став предметом серьезных обсуждений в высших штабах Германии и Советского Союза, с личным участием в них как Сталина, так и Гитлера.

Утором 19 июня 1942 года майор Иоахим Рейхель, начальник оперативного отдела штаба 23-й танковой дивизии, на легком связном самолете «Физелер Шторх» вылетел на командный пункт 8-го армейского корпуса, находившийся в деревне Панково, в 18 километрах от Волчанска. Майор намеревался лично осмотреть район марша и дислокации своей дивизии в преддверии предстоящего наступления. Необычным в этом рутинном деле было то, что майор имел при себе планшет с совершенно секретными документами и картами, касающимися начала операции «Блау».

То, что немецкий штабист взял с собой в самолет документы такой важности, противоречило строжайшим правилам хранения совершенно секретных материалов. Но в тот момент он, видимо, не придал большого значения пункту инструкции, запрещавшему брать с собой подобные документы, так как не имел цели лететь через линию фронта, а собирался отправиться в штаб корпуса, находящийся в тылу немецких войск.

Из-за дождя, размывшего грунтовое покрытие, пилот самолета, обер-лейтенант Дехант, получил от командира 6-й эскадрильи 13-го авиаполка указание садиться не в Панкове, а на полевом аэродроме 4-й авиагруппы ближней разведки, откуда Рейхеля должны были далее довезти до места назначения на легковой автомашине эскадрильи. В 9:30 утра, согласно полетному заданию, самолет взлетел с аэродрома Харьков-Северный и пропал без вести.

Обоих офицеров, находившихся в нем, живыми больше никто не видел.

Если быть кратким, то спустя 40 или 50 минут после вылета самолет был сбит за линией фронта в расположении 93-го стрелкового полка, а совершенно секретные документы, взятые с собой майором Рейхелем, попали в руки советских солдат. Но если разбираться в деталях, то открываются совершенно невероятные события, сложившиеся в загадку, так и оставшуюся не решенной со временем.

В штабе 23-й танковой дивизии было известно, что майор Рейхель вылетел в район Волчанска по служебным делам. В штабе 40-го танкового корпуса, куда входила 23-я танковая дивизия, вылет Рейхеля и вовсе прошел незамеченным. Тревога поднялась лишь во второй половине дня. Командир 40-го танкового корпуса генерал Штумме по прозвищу Шаровая Молния в 17:00 позвонил в штаб 336-й пехотной дивизии, где передовой артиллерийский наблюдатель в 10 часов утра заметил в дымке начинающегося жаркого дня «Физелер Шторх». По его словам, самолет накренился и нырнул в низкую облачность, а затем в итоге, когда над всем районом загремела мощная летняя гроза, сел поблизости от позиций русских.

Однако поиски пропавшего «Физелер Шторха» начались только с половины четвертого утра 20 июня, а первый письменный доклад о чрезвычайном происшествии и вовсе был послан в штаб 6-й немецкой армии в 4:20. В нем сообщалось, что майор Рейхель не прибыл к месту назначения, а самолет с ним обнаружить не удалось, и это при том, что примерное место падения было известно командованию корпуса с пяти вечера предыдущего дня. В стане немцев царила полная паника. Именно страхом, а не какими-либо иными соображениями объясняются невероятные истории о героическом штурме усиленной роты 686-го пехотного полка 336-й пехотной дивизии русских позиций в районе падения самолета у поселка Белянка. Причем «победно» штурмовали они позиции русских зачем-то два дня подряд. Во второй раз в болотистый овраг в двух километрах юго-восточнее села Сурково штурмовая рота взяла с собой в бой обер-лейтенанта Франка из 6-го авиаотряда разведки (для опознания летчика), штабс-врача Роукса из штаба авиагруппы (для экспертизы тел), унтер-офицера и ефрейтора из 23-й танковой дивизии (для опознания майора Рейхеля) и даже советских военнопленных, бывших свидетелями падения самолета!

Примечательно в этой истории то, что оба раза Красная армия даже не заметила героического штурма своих позиций немецкой пехотой, поддержанной артиллерией и самолетами. В оперативных сводках 76-й стрелковой дивизии нет никаких сообщений о немецких атаках ни 20, ни 21, ни 22 июня. Сообщалось лишь о концентрации подразделений противника и активной авиаразведке. Есть в документах 76-й стрелковой дивизии сообщение о без вести пропавших 21 июня 9 военнослужащих 93-го стрелкового полка, перечисленных пофамильно. А также политдонесение батальонного комиссара 76-й стрелковой дивизии Русова, который писал: «…Доношу, что 22 или 23 июня немцами был украден труп немецкого летчика-майора, который разбился при падении немецкого самолета, подбитого бойцами 93 с.п.

19 июня. Труп был зарыт возле места падения самолета вблизи переднего края обороны. Следует полагать, что труп выкрала просочившаяся войсковая разведка противника…»

Началось 24 июня. В четыре утра немцы силами до двух полков пехоты с 40 танками при поддержке сильного артиллерийского и минометного огня и бомбардировочных действий авиации перешли в наступление на рубеже Белянка и к 14 часам дня овладели ею. Немцы атаковали именно те наши батальоны и роты, которые находились в районе поселка Белянка. Возможно, они имели целью захват всей территории вокруг места падения «Шторха». Что же так напугало командование вермахта? Что было в том планшете майора?

А было там всего одиннадцать документов, бо́льшая часть которых относилась к начальной стадии операции «Блау». Когда генерал Штумме по прозвищу Шаровая Молния только размышлял, как ему доложить о происшествии вышестоящему начальству, документы уже находились в штабе Юго-Западного фронта. Еще не начались поиски пропавшего самолета, а маршал Тимошенко уже докладывал Сталину и Василевскому о захваченных немецких документах во время телеграфных переговоров со Ставкой.

— Перехваченные документы с плановыми действиями противника не вызывают сомнений, — доложил он Сталину в разговоре, состоявшемся в ночь на 20 июня по прямому проводу.

Сталин, видимо, тоже склонялся к мысли, что документы Рейхеля подлинные. Однако он считал, что наступление на юго-западном направлении — это лишь один из многих ударов, которые немцы собираются нанести в первую годовщину войны, и гораздо больше беспокоился за московское направление, где, как он думал, немцы нанесут главный удар. Операция «Кремль» продолжала успешно работать на вермахт.

Среди бумаг, попавших в руки советского командования, были: приказ о наступлении 40-го танкового корпуса в районе Волчанска; ориентировка для командиров дивизий с описанием их задачи, а также задачи 40-го танкового корпуса и всех его соседей — 4-й танковой армии, 8-го армейского корпуса и Венгерской армии; приказ о выступлении маршем в район исходных позиций; намерения корпуса о дислокации дивизий и проведении боевых действий; карта масштабом 1:100 000 с нанесенной обстановкой и оперативными пометками; аэрофотоснимок Оскольского участка; аэрофотоснимок района Варваровка и к северо-востоку от него; план схемы передислокации частей корпуса в исходные районы для наступления с указанием дат и времени. И еще ряд менее значимых документов.

Особенно подробно в документах была расписана задача 40-го танкового корпуса. На первом этапе операции корпусу надлежало наступать частью сил из района Волчанска в общем направлении на Волоконовку и Старый Оскол, с тем чтобы у Старого Оскола соединиться с войсками 4-й немецкой танковой армии, наступающей из района Щигры, и замкнуть в кольцо окружения значительную группировку советских войск.

* * *

В дальнейшем эти части должны были стать авангардом 6-й полевой и 4-й танковой армий, коим предстояло вести наступление дальше — вдоль реки Дон на юго-восток. Карта, в свою очередь, подробно отображала расположение немецких дивизий, противостоящих Брянскому и Юго-Западному фронтам. Но очевидно, что всю группировку немецких войск, весь замысел операции «Блау» документы и карты, захваченные у майора Рейхеля, не раскрывали.

Из захваченной директивы было известно, что немцы намеревались начать наступление 22 июня. Для осуществления этих намерений они сосредоточили на стыке наших 13-й и 40-й армий свыше четырнадцати пехотных дивизий, три танковые и три мотодивизии. А на подходе были еще семь пехотных дивизий и одна танковая. К сожалению, в документах обозначалось лишь общее количество дивизий, предназначенных для наступления в первом эшелоне, но отсутствовали данные о танковых и моторизованных соединениях, прибывавших на театр военных действий. А это еще 650 танков.

Наши войска готовились к ожидаемому удару. Отрабатывалось взаимодействие. Меняли места дислокации штабы и армейские управления. 22 июня прошло в тревогах и заботах. На новых КП отдавались последние указания. Но кончилась ночь, минуло утро, истек день, а фрицы не наступали. Появились сомнения в подлинности оперативной директивы, захваченной у немецкого офицера. Высказывались предположения, не является ли этот документ хорошо продуманной дезинформацией. В ожиданиях прошло еще пять дней, и штаб фронта, уже не ожидая противника, опять обратился к плану Орловской наступательной операции.

И никто не догадывался, что в стане врага все это время царили еще бо́льшие тревога и волнение. Встал вопрос об отмене всей операции. Подгоняло время. Кончался июнь, и для активных операций до наступления распутицы и холодов оставалось всего 3–4 месяца. Но командующий группой армий «Юг» фельдмаршал фон Бок и командующий 6-й немецкой армией генерал Паулюс выступили против отмены. Заряженное орудие должно было выстрелить. После обсуждения ситуации с руководством вермахта Гитлер приказал начать операцию согласно плану. Была изменена только дата. Для группы армий «Вейхс» это был день 28 июня, для 6-й армии с 40-танковым корпусом — 30 июня.

Немецкое командование после 22 июня осуществило ряд контрмер, призванных нейтрализовать или хотя бы уменьшить ущерб от утери секретных документов по операции «Блау». В 6-й армии были передислоцированы многие дивизии и их штабы, сменены пароли, изменены направления марша дивизий в исходные районы для наступления и сроки их выдвижения. По некоторым дивизиям были изменены направления удара. Но в целом изменить что-либо главное в плане операции было уже невозможно.

Ночь на 28 июня 1942 года прошла тихо, а на рассвете немцы перешли к активным действиям. Они ударили именно там и именно так, как планировали и как это было расписано в подробном меморандуме генерала Штумме, найденном в планшете погибшего майора. Это стало тем более очевидно спустя три дня после начала наступления.

Фельдмаршал фон Бок, используя слабость советской обороны на юге и захватив стратегическую инициативу, начал развивать наступление согласно ранее разработанному плану «Блау» со стремительным выдвижением к Воронежу, Ростову-на-Дону, Волге и дальше — на Кавказ. 28 июня 4-я танковая армия Гота устремилась к Дону; 7 июля немцы заняли правобережную часть Воронежа; 23 июля пал Ростов. Однако при этом врагу все же не удалось реализовать свой план полностью — окружить и уничтожить основные силы Юго-Западного и Южного фронтов Красной армии.

Операция «Блау» представляла собой лишь часть стратегического плана войск нацистской Германии во время летне-осеннего наступления на южном направлении Восточного фронта. Основной целью был захват нефтяных месторождений Северного Кавказа и Баку и выход к нефти Передней Азии. Гитлер полагал, что, взяв под контроль нефтяные месторождения Сирии, Палестины и Ирака, Германия получила бы необходимое топливо для прорыва к Суэцкому каналу и перекрыла бы поставки нефти союзникам с Ближнего Востока. Хватило ли бы у Германии сил и ресурсов, вопрос по сей день дискуссионный. Фон Бок был против этих планов, но в Германии к тому времени все решал один фюрер.

В начале июля 1942 года германские войска вышли к Дону на всем его протяжении, от Воронежа до устья, за исключением большой излучины западнее Сталинграда. Ход операции «Блау» первоначально оправдывал возлагавшиеся на нее ожидания. Гитлер снова пришел к мнению, что русские находятся на пределе своих сил и уже ввели в бой последние резервы…

В этой истории за скобками навсегда остались личности двух немецких офицеров, сотворивших событие, от которого лихорадило ставки по обе стороны фронта, и едва не ставших причиной отмены главной стратегической операции немецких войск 1942 года. На первый взгляд — все ясно. Никаких загадок. Цепь нелепых случайностей, приведшая обоих к печальному финалу. Но на самом деле в этом полете осталось много загадок. Зачем майор Рейхель, вопреки строгой инструкции, взял с собой совершенно секретные документы? Почему самолет вылетел, если, как утверждают некоторые, была нелетная погода? Каким образом самолет, летевший на КП корпуса, оказался за линией фронта? Каким образом немцам вообще удалось узнать, что за документы находились в планшете майора, если брать их с собой в полет категорически запрещалось? Наконец, что за люди были майор Рейхель и обер-лейтенант Дехант?

Если начальник оперативного отдела 23-й танковой дивизии, майор генерального штаба Иоахим Рейхель, «способный офицер, на которого можно положиться», в особенных рекомендациях не нуждался, то вопрос о личности пилота у начальства возник сразу после сообщения о происшествии.

На запрос штаба 6-й армии был выслан письменный доклад: «Обер-лейтенант Дехант является одним из опытнейших и надежных пилотов. Он известен своей осторожностью при подготовке и проведении полетов.

Он совершенно надежен в ориентировке и знает местность вплоть до Донца, так как он неоднократно летал здесь на ФИ-156… нельзя предположить, что он потерял ориентацию. Вероятнее всего, он потерялся из-за неисправности мотора или вследствие действий истребителей противника по пути из Харькова в Волчанск. Согласно авторитетному докладу из штаба 23-й танковой дивизии, майор Рейхель вез с собой секретные материалы, приведенные в приложении. Органами военно-юридического дознания начато следствие с целью выяснения вопроса о виновности».

Но мотор самолета «Физелер Шторх» был исправен и никаких русских истребителей замечено не было, тем не менее «передовой артиллерийский наблюдатель видел "Физелер Шторх" в жаркой полуденной дымке между 15:00 и 16:00. Самолет кружился в условиях низкой облачности, а затем, как раз тогда, когда сильная летняя гроза разразилась по всему сектору, приземлился около русских позиций».

Наблюдатель не только перепутал время наблюдения, указав вместо 10:00 отрезок между 15:00 и 16:00, но, кажется, ошибся и с погодой: «В метеослужбу 4-го авиационного корпуса в Харькове был сделан запрос о погоде 19 июня. Инспектор службы погоды сообщил по телефону, что в тот день по запросу пилота для вылета в Волчанск ему была выдана справка: облачность 300–600 метров над поверхностью земли, при видимости в 10 километров. Ожидался дождь, но без дальнейшего ухудшения».

Известно, что самолет с Рейхелем на борту взлетел в Харькове вскоре после 9:30. Из Харькова до района Панково летчику предстояло пролететь около 75 километров. При средней скорости в 150 километров в час самолет в районе места назначения должен был оказаться через 30–35 минут. Именно в это время, как свидетельствуют документы 336-й пехотной дивизии, самолет видели летящим в восточном направлении сначала в районе КП дивизии (около 10:00), а затем, спустя короткое время, уже с КП-687 пехотного полка в деревне Шабельное видели, как «Шторх» разворачивался на запад. После этого самолет пропал.

Уже после обнаружения и обследования обломков и трупов экипажа было установлено, что самолет подвергся обстрелу незадолго до столкновения с землей. Было ли это причиной катастрофы?

В архиве сохранился рапорт немецкого штабного врача 4-го авиаотряда ближней разведки Роукса: «…На теле майора Рейхеля были трупные пятна, трупное окоченение еще частично сохранилось. Черепная коробка головы была полностью размозжена, на границе волосяного покрова на лбу одна рваная рана длиной до 3 сантиметров и над правой бровью еще одна длиной 2 сантиметра, в обоих ушах и носу следы крови; лицо было распухшим, грудная коробка вмята, несколько ребер сломаны. Перелом левого предплечья. Ссадины на коже обеих рук. На внешней стороне левого бедра в верхней трети на площади приблизительно величиной с ладонь разбросано 5 огнестрельных ран величиной с монету пфенинг, затронувших бедренную кость с вылетом на внутренней стороне бедра в районе гениталий. Касательное ранение члена и яичек. Перелом левой голени.

На теле обер-лейтенанта Деханта были: рубашка, воротничок, галстук, кальсоны и брюки-галифе. Черепная коробка была полностью разбита: на лбу находилась рваная двухсантиметровая рана…»

Дополнением к рапорту немецкого врача может служить политдонесение 76-й стрелковой дивизии от 20 июня 1942 года, в котором сообщается: «…Днем МЕ-109 появился над расположением первого батальона и стал снижаться. Военком батальона политрук Савельев и сержанты-комсомольцы Ахундов, Тригубец и Семенов открыли по нему огонь из винтовки и трех автоматов. Немецкий стервятник врезался в землю. При осмотре трупа разбившегося летчика обнаружено, что летчик был поражен пулей в голову…»

Получается, что майор Рейхель был поражен с земли пятью пулями, прошившими его снизу вверх, а обер-лейтенант Дехант убит с близкого расстояния всего одним выстрелом в лоб! Опытные бойцы политрук Савельев и сержанты-комсомольцы Ахундов, Тригубец и Семенов вряд ли могли спутать обычную ссадину с пулей, угодившей в голову. Что же произошло в то утро?