Парашют повис на макушке одинокого дерева на краю леса. Был бы опыт прыжков, можно было бы избежать неудачного приземления и не болтаться на сосне, как большая шишка. Невдалеке виднелись крыши небольшой деревни. Гейне достал нож и начал обрезать стропы, как инструктировал его гауптман перед посадкой в самолет. Прыжок с самолета у Гейне получился не очень удачным. Прыжок с дерева не получился совсем — приземление на землю оказалось весьма жестким: Демьянов подвернул ногу и некоторое время лежал, до крови кусая руку, чтобы не стонать слишком громко. Наконец, немного придя в себя, он скинул прыжковый комбинезон, оставшись в форме старшего лейтенанта Красной армии. Прыгая на одной ноге, Гейне подобрал с земли подходящую палку и, опираясь на нее, повернул в сторону ближайшей деревни.

— Далеко собрался, фриц? — раздался за спиной звонкий, почти детский голос.

Гейне обернулся. За его спиной собралась толпа баб и стариков, вооруженных косами и вилами. Впереди всех находился конопатый мальчишка лет шестнадцати с охотничьим ружьем в руках.

— Какой же я фриц? Я наш. Советский. Видишь форму?

Демьянов свободной рукой схватил себя за ворот гимнастерки и показал петлички с «кубарями» старшего лейтенанта.

— Ага, говори! — шмыгнул носом парнишка. — Форма наша, а парашют и комбез немецкие!

— Разбираешься!

— В ДОСААФ ходил.

Парень угрожающе направил на Гейне ствол ружья. Разведчик невозмутимо отвел ствол рукой в сторону от себя.

— Ладно, Карацупа[32], ведите меня к председателю.

Возбужденная толпа, взяв «диверсанта» в плотное кольцо окружения, медленно направилась в сторону деревни, бдительно следя за каждым его шагом.

Изба председателя всех желающих посмотреть на диверсанта вместить не смогла. Многие стояли во дворе и заглядывали в окна. Председатель, однорукий инвалид лет пятидесяти, с удивлением смотрел на Демьянова, который, импровизируя, сочинял легенду своего чудесного приземления на окраине его деревни.

— Сегодня был сброшен с немецкого самолета диверсант. Меня выбросил наш самолет, который преследовал немецкий. Я должен сейчас же сообщить в ближайшее отделение госбезопасности об этом. Дай лошадь, председатель.

Председатель единственной рукой флегматично почесал затылок и неспешно отхлебнул чай из большой жестяной кружки.

— Действительно, слышал я сегодня шум немецкого самолета. А нашего — нет! — Он сделал паузу, откусив крепкими зубами кусочек сахара от небольшого осколка сахарной головы и, с хрустом прожевав, добавил: — И лошадь я тебе не дам.

Народ в дверях одобрительно загудел. Член ДОСААФ, угрожающе хмуря брови, опять навел на Демьянова свое ружье. Какая-то разбитная бабенка высунулась в окно, едва не опрокинув с подоконника горшок чахлой герани, и истошно завопила:

— Что вы на него смотрите? Кончать диверсанта! В истребительный батальон дезертира надо отправить! Чего стоите? Бейте его!

Толпа, вдохновленная бессвязной, но очень эмоциональной речью беспокойной односельчанки, вдруг загудела и стала медленно приближаться к предполагаемому дезертиру-диверсанту. Демьянов, опираясь на палку, отступил на шаг, ближе к столу председателя, и потянулся к кобуре, висевшей на поясе. Кобура оказалась пустой, но движение не осталось незамеченным. Народ, с дикими криками давя друг друга, устремился к выходу. Заводившая всех разбитная бабенка скрылась за окном. Председатель нахмурился и, открыв ящик, бросил на стол пистолет ТТ.

— Это искал?

И тут же, успокаивая односельчан, поднял руку вверх.

— Ладно, бабы, не галдите. Отвезем его в Арефино. Может, правда, важный человек? В НКВД разберутся!

После его слов порядок в правлении сразу восстановился. Люди согласно кивали головами и обменивались одобрительными репликами. Авторитет председателя сомнению не подлежал. Председатель меж тем положил пистолет «диверсанта» себе в карман и кивнул молодому члену ДОСААФ, растерянно стоявшему посередине комнаты со своей двустволкой.

— Собирайся, Шурка, поехали в райцентр.

— Тезка, значит? — улыбнулся Гейне.

— Кому и тезка, а кому… — Парень сердито махнул ружьем в сторону двери.

В город они прибыли уже ближе к вечеру. В кабинете начальника Арефинского отдела НКВД пахло щами и свежим хлебом. Источником этих запахов был туесок, принесенный секретаршей Люсей и теперь стоявший у сточенной мышами ножки канцелярского шкафа в дальнем углу комнаты. Начальник — молодой круглолицый младший лейтенант ГБ изучающим взглядом смотрел на Демьянова. В ту минуту ему было жалко остывающего обеда, все еще раздражавшего своими ароматами его слизистую, но живой диверсант, пойманный с поличным, стоил тысячи обедов. Младший лейтенант, несмотря на то что не имел опыта допросов вражеских лазутчиков, тем не менее был уверен, что без проблем расколет шпиона, ибо дело для него было очевидным с самого начала.

— Ну что, фашист, рассказывай. Кто забросил, с какой целью? Все рассказывай, — начал он, положив перед собой листы протокола допроса и взяв в руки ручку.

Гейне устало потер щеки ладонями и, как учитель нерадивому ученику, стал объяснять следователю сложившуюся ситуацию:

— Послушайте. Я действительно с той стороны. Со мной забросили настоящего диверсанта и предателя. Фамилия — Краснов. Приметы опишу чуть позже. Сейчас мне нужна связь с центром.

— Ага, сейчас, сволочь! — заорал тот, что есть силы стукнув кулаком по столу. — Только штаны подтяну. Говори, а не то…

Гейне мгновенно изменился в лице. От усталости не осталось и следа. Расправив плечи, он стальным взглядом впился в глаза младшего лейтенанта и произнес твердым голосом, не терпящим возражений:

— Слушай, лейтенант, не валяй дурака. Звони в Ярославль. Скажи, здесь Фламинго-66.

— Чего?

— Ты все понял? Звони. Фламинго-66.

Демьянов, не спрашивая разрешения, сел на стул, стоявший около письменного стола.

Потерявший былую уверенность начальник, не сводя растерянного взгляда с Гейне, подошел к телефону и набрал номер.

— Ало! У аппарата начальник Арефинского отдела младший лейтенант Квасов. У меня тут Фламинго-66, просит связи с Центром.

На том конце провода произошла какая-то суета. Был слышен голос, что-то говоривший Квасову, после чего он положил трубку и медленно осел на лавку, вытирая рукавом выступивший пот. Разведчик не стал у него ничего спрашивать. Он выставил вперед больную ногу и закрыл глаза. Прошло некоторое время, достаточное, чтобы присутствующие начали волноваться. Телефон вдруг резко зазвонил. Квасов вздрогнул и, подскочив на месте, осторожно подошел к аппарату:

— Ало! Слушаю! Да, это я, Квасов. Так точно. Кто?

Глаза Квасова округлились от благоговейного ужаса. Он осторожно, точно драгоценность, протянул трубку Демьянову:

— Это вас.

Демьянов с трудом поднялся со стула, оправил гимнастерку и, приняв трубку из потных рук Квасова, приложил к уху. На другом конце провода послышался взволнованный голос. Демьянов расслабленно выдохнул, улыбнулся и тихо произнес:

— Павел Анатольевич, докладывает Гейне!