В сопровождении угрюмого эсесовца из охраны лагеря Гейне шел по аккуратно убранным от снега дорожкам разведшколы Абверкоманды-103. О ней говорил заключенный Батя.

Как один из вариантов внедрения обсуждалась она с Маклярским перед переходом линии фронта. И вот половина дела сделана. Он в «Сатурне». Теперь следовало приложить усилия, чтобы остаться в нем.

Все здесь было педантично организовано, во всем виделась немецкая точность и порядок. Жилые и учебные корпуса скорее походили на коттеджи, нежели на бараки. По территории ходили военные, одетые как в немецкие мундиры, так и в форму бойцов Красной армии. Демьянов с удивлением проводил взглядом марширующее отделение красноармейцев, ведомое куда-то немецким фельдфебелем. Удивление пропало, когда он увидел большой плакат, написанный по-русски: «Внимание! На территории школы для курсантов действует устав Красной армии».

Несмотря на февраль, солнце уже начинало припекать. На земле появились первые проталины. Некоторые курсанты, пользуясь свободным временем, спешили выбраться из казарм и грелись на солнце, недобрым словом поминая прошедшие холода.

В курилке у одного из бараков как раз собралась одна такая компания из шести русских коллаборационистов. Настроение у них было приподнятое. Слышался задорный смех. Они курили и травили байки. Один из них, плотно сбитый, с лоснящейся физиономией и невероятно наглыми водянистыми глазами, особенно выделялся своим громким, режущим слух голосом.

— А вот еще один анекдот, — крикнул он сквозь приступы душившего его смеха и в этот момент заметил проходящего мимо Демьянова. — Новенький? — спросил, ухмыляясь. — Вешайся!

Кажется, это была какая-то специальная шутка среди курсантов школы, потому что она вызвала новый взрыв карнавального веселья у собравшихся в курилке, которое не затихало, пока Гейне с конвоирами не завернули за угол казармы.

Домик начальника лагерного гестапо и внешне, и внутренне ничем не отличался от дома обыкновенного немецкого бюргера, да и сам зондерфюрер Гисс больше походил на добродушного баварского пивовара, нежели на эсэсовца, управляющего концентрационным лагерем, на руках которого была кровь десятков тысяч замученных и убитых советских людей. Не только красноармейцев, но и гражданских, включая стариков, женщин и детей.

Впрочем, Демьянова он встретил вполне доброжелательно, как старого знакомого, из чего следовало, что он был в курсе истории Демьянова. Но за две недели не предпринял никаких действий в его отношении. Вряд ли он не делал ничего по личной инициативе. Простой зондерфюрер Z[27] не мог позволить себе подобную вольность — значит, команда исходила откуда-то сверху?

Приветливо улыбаясь, Гисс усадил Демьянова в гостиной за обеденный стол и, раскрыв золотой портсигар, предложил закурить ароматную и черную как смоль сигарету Imperium.

— Как ваше здоровье, господин… — Гисс запнулся, как бы вспоминая имя.

— Александр Демьянов. Спасибо, господин зондерфюрер! На здоровье не жалуюсь.

— А на что жалуетесь? — осклабился зондерфюрер. — Кстати, о чем вы хотели сообщить?

Демьянов слегка понизил голос и доверительно посмотрел в глаза эсэсовца:

— Военнопленный по кличке Батя сегодня пытался заговорить со мной о плане побега и намекал на существование подполья.

— А вы? — так же понизив голос и не менее доверительно глядя на Гейне, спросил немец.

— Я? Ничего. Пришел к вам.

Гисс, не переставая улыбаться, кивнул головой и поднял трубку телефона, стоявшего на столе:

— Раух, вызовите ко мне Сверчкова.

Затем положил трубку, сел напротив Демьянова и широким жестом придвинул к нему тарелочку, на которой лежали два фруктовых батончика Felsche Fruchtriegel и плитка шоколада Manner. Насколько знал Гейне, эти продукты входили в дополнительный рацион горных стрелков. Каким боком он касался эсэсовского палача, оставалось только гадать.

— Берите, не стесняйтесь! Сейчас я вас кое с кем познакомлю.

— С кем же?

— Минуту терпения! — Весь разговор благожелательная улыбка не сходила с «добродушного» лица зондерфюрера.

Ждать пришлось недолго. Скоро в дверь постучали. На пороге стоял, вытянувшись в струнку, военнопленный красноармеец по кличке Батя.

— Вызывали, господин зондерфюрер?

Зондерфюрер вместо ответа показал на него пальцем:

— Этот человек склонял вас к побегу?

Демьянов сделал удивленные глаза и растерянно пробормотал:

— Да. Этот. А…

— Это наш человек. Мы вас просто проверяли. Что поделаешь? Служба!

Гисс, словно извиняясь, развел руками и, достав из нагрудного кармана пачку Juno, сигарет много более дешевых, чем элитные Imperium, протянул Бате.

— Возьмите, Сверчков, и можете идти.

Батя принял подарок, и лицо его буквально расплылось от удовольствия.

— Благодарю, господин зондерфюрер! Хайль Гитлер!

Он повернулся к Демьянову, лицо его сразу приобрело снисходительно-наглое выражение.

— А ты молодец, инженер. Удивил! — произнес Сверчков покровительственным тоном. — И правильно. Жизнь — одна! Как там у поэта: «Я до конца презираю истину, совесть и честь, только всего и желаю: бражничать блудно да есть…»

— Идите, Сверчков, — прервал его откровения Гисс и нетерпеливо махнул рукой.

Батя театрально поклонился, поцеловал подаренную пачку сигарет и спиной отступил за дверь. Демьянов проводил провокатора растерянным взглядом, но едва заметная усмешка на мгновение промелькнула в его глазах.