Осень брала свое старательно, как хозяин, вернувшийся в дом после длительного отсутствия и заметивший вдруг, что все в доме за время его путешествия поменялось не в лучшую сторону. Осень — время серьезное. Шутить не любит. Это весна может спешить или опаздывать, а лето может вообще не прийти. Осень всегда приходит вовремя и неумолимо предъявляет свои права на природу вне зависимости, нравится это кому-то или нет.

Как и большинство людей, проведших свое детство на юге, стремительную и холодную северную осень Демьянов не любил. Он никогда не понимал, что может быть прекрасного в низком холодном небе, висящем над головой, в серых обложных облаках, то и дело проливающихся мелким противным дождем, в промозглом воздухе, в грязи и слякоти, преображающих все до неузнаваемости. Осень была ему чужда и враждебна. Но теперь все было иначе. Словно глаза пробудились от долгой спячки. Для себя он открыл золотую осень средней полосы! Открыл и удивился, как раньше не замечал, что это просто красиво!

Любование падающими осенними листьями японцы называют «момидзи» и по красоте приравнивают к традиции весеннего «ханами», знаменитого цветения сакуры.

Демьянов вдруг осознал, что начал понимать японцев. В осеннем шелесте листопада чудилось ему теперь что-то сдержанно-величавое и одновременно до слез печальное. Иной раз это был Offertorium из реквиема Иоанна Окегема, а в следующий — «Осенний вальс» Шопена. Он слушал прекрасную музыку, звучащую в душе, и счастливая улыбка не сходила с его лица.

Все это случилось потому, что рядом была она! И осень, и непогода, и музыка листопада — словом, все, что теперь приносило ему радость, было связанно с ней, с девушкой его мечты. Чудесной и неповторимой Танечкой Березанцевой. Кто-то сказал, что когда в сердце рождается любовь, то и осень наполняется яркими красками — и тогда вместо дождя замечаешь вокруг себя только разноцветные зонтики! Демьянов и Березанцева, кажется, сами не заметили, когда их отношения перешли от холодной враждебности к пылкой страсти.

Ведь безразличие бесстрастно, а чувства, какими бы они ни были, предполагают интерес. Если один человек раздражает и бесит другого, значит, по какой-то причине не выходит из головы, и тогда на смену враждебности легко приходит увлеченность и потребность к общению. А там один шаг до чувств иного уровня! Часто враг — это неверно оцененный друг, а соперник — потенциальный объект влюбленности. Саша Демьянов и Таня Березанцева своим примером лишь подтвердили эту старую, как сам мир, истину.

Взявшись за руки, они неспешно прогуливались по пустынным аллеям Новодевичьего кладбища, засыпанным пожухлыми, размокшими от ночного дождя осенними листьями. Денис Давыдов, Загоскин, Лажечников, Писемский — люди, не нуждавшиеся в представлении и после смерти, лежали рядом с никому не ведомой купчихой Бардыгиной и старой девой Надеждой Эзопиной, прожившей семь десятков лет и оставшейся в истории, выгравированной на могильном камне, просто дочерью титулярного советника.

С поэтом Плещеевым, историком Сергеем Соловьевым и философом Владимиром Соловьевым соседствовали почти забытый романист граф Салиас-де-Турнемир и совсем забытый драматург Николай Сушков. Смерть всех успокоила, но не уравняла.

Впрочем, когда-нибудь придет время, когда забудут всех. Пусть через сотню лет, пусть через тысячу, но все, послужившее источником их славы, канет в лету, исчезнет в бесконечности бытия, и сама память о тех людях сотрется или исказится до неузнаваемости. Видимо, таковы условия договора между жизнью и смертью. Джек Лондон как-то выразил свое удивление этим договором: «А ведь смерть добрая, — написал он, — только жизнь причиняет страдания. Но мы любим жизнь и ненавидим смерть. Это очень странно!»

— Гуляете, милостивые господа? — послышался за спиной высокий и резкий голос Глебова. — А я ведь к вам с приглашением. Борис Александрович и Надежда Ивановна нижайше просят к ним на чашку чая!

Взгляд старика, как, впрочем, всегда, был неприятно колючим и подозрительным. Демьянов и Березанцева переглянулись.

— Извольте! — кивнул Демьянов. — Рады составить компанию, уважаемый Василий Петрович! Правда, Танюша?

Вместо ответа Березанцева взяла «мужа» под руку и мило улыбнулась Глебову.

— Вот и прекрасно! Затейница Надежда Ивановна сегодня испекла восхитительные расстегайчики с вязигой!

В квартире Садовского пахло свежими пирогами, какими-то травами и церковным ладаном. Наличие этого запаха скоро разъяснилось. За столом помимо самого Садовского и его жены сидел незнакомый тучный поп лет шестидесяти с длинной седой бородой, спускавшейся у него до пояса. Но вот увидеть за столом еще и свою матушку Демьянов точно не ожидал.

— Мама, вы? — воскликнул он растерянно.

— Саша? — не меньше сына удивилась Мария Николаевна.

Садовской посмотрел на них с улыбкой.

— Неожиданная встреча! Благо представляться вам не надо.

Бывшая фрейлина императорского двора пропустила мимо ушей неловкую шутку старого поэта и вопросительно посмотрела на Березанцеву.

— Надеюсь, Саша, ты все же представишь мне свою спутницу?

— Как же так, любезная Мария Николаевна, — вступил в разговор Глебов, — вы не знакомы с женой своего сына?

— С женой? — переспросила мать у сына, нахмурив брови.

Демьянов хмыкнул с досады, но ответил спокойно, как о вещи, не стоящей того, чтобы ей придавать слишком большое значение.

— Мы недавно расписались. Мы не венчаны, а матушка слишком строгих правил, чтобы принять такой брак. Вот мы и скрыли от нее до поры…

— Это правда! — обиженно поджала губы Мария Николаевна. — Я не признаю брака, не освященного в церкви. Это не брак, а блуд! Есть правило, и не нам его менять.

Садовской энергично захлопал в ладоши:

— Так в чем же дело? Отец Евгений легко исправит это недоразумение. Не так ли, батюшка?

Отец Евгений, облив рясу сочной начинкой расстегая, посмотрел на собравшихся взглядом голодной собаки.

— Извольте, господа!

— А вы, молодые люди? — спросил Глебов, сверля их глазами.

Березанцева взяла руку Демьянова в свои ладони и ответила за обоих:

— Мы согласны!

В изрядно обветшавшем верхнем храме Преображения Господня отец Евгений в церковном облачении совершил над молодыми таинство венчания. В церкви присутствовали те же люди, что и в квартире Садовского, и еще две молчаливые, невесть откуда взявшиеся монахини неопределенного возраста. Хмурая Мария Николаевна держала икону, Глебов и Воскобойникова — венцы над головами молодоженов. Все произошло быстро и совершенно буднично, без полагающейся духовной благодати и благолепия. Зато Садовской закончил весьма формальное мероприятие своей зажигательной речью. Он выехал к амвону на своей коляске и, вытирая платком слезы сентиментального умиления, возгласил, а послушное эхо под куполом церкви вторило его словам:

— Господа, я счастлив, что в столь грозные времена родилась еще одна семья истинных патриотов, монархистов, верных идее возрождения Российской империи! Грядут перемены…

Садовской понизил голос и, обернувшись на Глебова, закончил:

— Василий Петрович получил весточку с той стороны.

Глебов деланно смутился и покачал головой:

— Уж не знаю, могу ли я сейчас говорить об этом?

— Говорите, говорите, Василий Петрович. Здесь все свои, — ободрил его Садовской.

— Престолонаследник, Великий князь Владимир Кирилович, пишет, что непобедимая германская армия скоро начнет войну с Советами. Он призывает к свержению большевистской власти и освобождению нашего Отечества от страшного ига коммунизма…

Садовской не выдержал и, издав то ли крик, то ли стон, начал громко декламировать стихи:

Со стороны это походило на дешевую антрепризу двух старых актеров-любителей. Глебов вдруг стал громко аплодировать, видимо на мгновение забыв, что находится в церкви.

— Браво! Браво русскому Орфею!

Садовской театрально поклонился присутствующим со своей коляски и с отеческой любовью посмотрел на Демьянова:

— Вот почему, дорогой Александр, я возлагаю на вас большие надежды! Вы молоды, энергичны и по-хорошему злы! Именно таким, как вы, предстоит принять знамя русской монархии из наших, увы, слабеющих рук!

Демьянов бросил на мать быстрый взгляд. Ее глаза были полны ужаса и гнева. Он поспешно отвернулся и, подстроившись под интонацию Садовского, ответил с пафосом, на который только был способен:

— Борис Александрович, я благодарен за слова и стихи! Смею заверить, вы не разочаруетесь во мне, оказав свое доверие! Я выполню задуманное, чего бы мне это ни стоило!

За его спиной послышался сдавленный стон его матери. Но присутствующие не обратили на него внимания или, возможно, сделали вид, что не обратили.

— Спаси Христос, юноша! — произнес поэт, подняв над собой граненый стакан, в народе именуемый «бухариком», наполненный багровым церковным кагором. — Ну а теперь, чего мы ждем? Горько!

Немногочисленные свидетели с энтузиазмом поддержали клич Садовского. Демьянов обнял Березанцеву за талию и крепко поцеловал в губы. Она ответила ему тем же, не оттолкнув и не отвернувшись. Мария Николаевна вышла из церкви, ни с кем не попрощавшись.