Молчаливый унтер-офицер в форме обершарфюрера СС завел «инженера» в маленькую комнату на втором этаже здания и, не произнеся ни слова, вышел, плотно затворив за собой дверь. Демьянов осмотрелся. Комната была почти пуста. Только стул и старая школьная парта у двери запасного выхода, ведущего неизвестно куда. Зато на крючке для одежды висели сразу два пистолета-пулемета MP-40, а к боковому наличнику двери был прислонен карабин 98k, весьма вероятно, с полной обоймой. Гейне внутренне усмехнулся такой незамысловатой провокации.

«— Очередная проверка, — подумал он. — Отчего так наивно? Или предлагают сразу покончить с собой? Глупо! Видимо, что-то придумали. Главное, не сорваться сейчас! Терпеть и ждать. Игра только началась».

На парте лежал обрывок старой газеты Völkischer Beobachter[26] за 5 августа 1941 года. Демьянов, чтобы как-то скоротать время, пробежал глазами статью нацистского пропагандиста, не имеющую начала и конца. Речь, судя по всему, шла об одном из многочисленных концентрационных лагерей, устроенных фашистами на наших оккупированных территориях.

«…Нам бросилась в глаза смесь наций, настоящий людской зверинец невероятной пестроты… — писал немецкий журналист. — Это является как бы частью многообразия огромного государства большевиков и смеси его народов, рас, сосредоточения низменного человечества, настоящих подонков человечества, того, что нужно Сталину».

Читать дальше Демьянов не стал и положил газету обратно, лег на сиденье старой парты, на которой чья-то неравнодушная и твердая рука вырезала перочинным ножом: «Солоха дура».

* * *

Разведчик даже не успел подумать о сложных отношениях автора данного эмоционального дендроглифа и безвестной Солохи, как входная дверь с треском распахнулась и в комнату ворвался толстый лысый старик в форме полковника царской армии.

— Ты чего здесь развалился, сволочь? — с места в карьер заорал тот, брызжа слюной ярости. — Я спрашиваю, почему ты развалился тут, как собака, среди оружия? Диверсант? Партизан? Кто ты?

Демьянов сел и с любопытством посмотрел на «ряженого клоуна».

— Инженер, — спокойно ответил он.

Спокойствие молодого человека еще больше распалило старика.

— А скажи мне, инженер, ты же с той стороны? Почему ты до сих пор не убил Сталина?

— Я?

— Да. Лично ты, мерзавец.

Демьянов поднялся с места и бесстрастно развел руками:

— Наверное, потому же, почему этого не сделали вы с этой стороны. Не смог.

Старик сжал кулаки и, потрясая ими перед лицом Гейне буквально заверещал высоким фальцетом:

— Как смеешь так разговаривать с полковником? Я вздерну тебя на крыльце!

Нервы разведчика поистине были выкованы из стали. Он просто подошел к белогвардейцу вплотную и, не меняя интонации, произнес:

— Послушайте, любезнейший. Умерьте свой пыл. Вы разговариваете со столбовым дворянином, который, в отличие от вас, не просиживал штаны в берлинских пивных, а все это время боролся с большевиками в их логове!

— Что?!

Пообещать какие-то дополнительные кары для противника старик просто не успел, так как дверь черного хода неожиданно отворилась, и в комнату вошли два эсэсовца. Тот, что постарше, был в чине гауптштурмфюрера, молодой — унтерштурмфюрера. При виде немецких офицеров с полковником произошли разительные перемены. Он вдруг как-то поник. Кажется, стал ниже ростом и даже похудел. Его лысина покрылась испариной, а глаза засветились собачей преданностью.

— Господин Жарков, — ласково выговорил по-русски гауптштурмфюрер, — можете быть свободны.

Полковник вытянулся в струнку и, чеканя шаг, молча удалился, даже не взглянув на своего оппонента. Гауптштурмфюрер проводил его ироничным взглядом и повернулся лицом к Гейне:

— Господин Демьянов, прошу за мной!

Эсесовец любезно показал рукой на открытую дверь. Гейне настороженно переступил порог комнаты и с удивлением увидел стол, сервированный для роскошного ужина. Гауптштурмфюрер при этом был самим олицетворением радушия.

— Господин Демьянов, — воскликнул он, улыбаясь, — мы связались с Берлином. Там вас прекрасно характеризуют. Отчего вы умолчали, что являетесь агентом нашей разведки?

Гейне выглядел смущенным:

— По сути, все это время мне некому было об этом сказать.

— Понимаю! В таком случае прошу к столу, господин Александр, коньяк, водочка!

Гауптштурмфюрер широким жестом обвел рукой обеденный стол. Унтерштурмфюрер услужливо откупорил бутылку немецкого картофельного шнапса и до краев наполнил хрустальные рюмки.

— За успех! — торжественно произнес гауптштурмфюрер. — Будем вместе работать! Некоторое время, господин Александр, вам придется побыть в концлагере. Прошу понять. Это необходимо. Мы отправим вас туда утром, а пока давайте ужинать, и вы нам коротко расскажете об организации «Престол». Не буду скрывать, нас она очень заинтересовала!