Предрассветная Москва пахла ночной свежестью и отчего-то свежескошенным сеном и парным молоком. Вечерний зной растворился в туманном закате прошедшего дня, а жара дня грядущего еще где-то грезилась за узкой полоской грязно-розового света на самом краю горизонта. Впрочем, повторится ли пекло снова, являлось вопросом досужих дискуссий, в то время как Центральный институт погоды прогнозировал, что после аномальной жары столицу ждут такие же аномальные холода и начнутся они буквально завтра! Подобный прогноз публиковался в прессе изо дня в день в течение недели и никак не влиял на погоду в городе. Это давало повод особо наблюдательным москвичам предполагать, что синоптики основывали свои прогнозы по старинному, как сам мир, гаданию на ромашке!

Никакой городской транспорт уже — или, учитывая раннее время, еще — не ходил, и Таня с Александром были вынуждены идти шесть километров по ночному городу. Впрочем, времена, когда такая прогулка могла стоить человеку потери денег, здоровья или самой жизни, давно канули в лету. Теперь Москва была, наверное, одним из самых безопасных городов мира, и влюбленные парочки охотно пользовались этим обстоятельством. Конечно, все развлекательное и увеселительное было закрыто до утра, даже фонари городского освещения горели не везде, зато присутствовали в сердце щемящее наслаждение и восторг от возможности идти куда глаза глядят, рука об руку с дорогим человеком по пустынным улицам и вдыхать ароматы спящего мегаполиса. Впрочем, стоит отметить, что запахи пролетарских Хамовников не представляли собой ничего прекрасного и романтичного.

С улицы Льва Толстого и Теплого переулка несло сладким до приторности духом брожения, здесь головокружительно пахло хмелем и пивом. На Саввинской набережной устойчиво держалось зловоние от находящейся там ситценабивной и красильной фабрики. Воздух был наполнен смрадом выгребной ямы. В тот момент здесь воняло тухлятиной и мочой. Местные утверждали, что так пах краситель индиго.

А от улицы Усачева до Плющихи нос случайного прохожего мог уловить целый букет неаппетитных ароматов. Были здесь запахи плавленого стеарина, ацетона, серы и различных масел, используемых на заводе «Каучук» для производства различных резинотехнических изделий.

Зато на Арбате царило умиротворяющее благоухание. Вся улица и прилегающие переулки находились под пристальным и неустанным надзором НКВД. Правительственная трасса, по которой товарищ Сталин ездил из Кунцево в Кремль, и не могла быть иной. И пах Арбат соответственно. Если не духами Inconnu от Houbigant или Rue de la Paix от Guerlain, то «Шипром» и «Звездочкой» от «Новой Зари» обязательно.

На Арбате не было ни заводов, ни фабрик. Не было кустарных артелей. Не работали кооперативы, последний из которых под названием «Московское объединение» в 1930 году был закрыт, а здание переделано и отдано под знаменитый «Торгсин». Не было здесь никаких грязных производств. Вообще никаких! Только магазины, парикмахерские, гостиницы и рестораны.

Выделялся разве что построенный в тридцать втором году на месте старой церкви Бориса и Глеба огромный арбатский рынок под стеклянной крышей на массивных деревянных арках. Занимал он в общей сложности целых семьсот квадратных метров и пах как любой рынок, торговавший сельскохозяйственной продукцией. Запах этот поднимал у прохожих настроение и возбуждал аппетит даже ночью, будучи закрытым, ибо, кажется, не спал никогда!

Рядом с рынком находился «Художественный электро-театр», один из первых московских кинотеатров, который со временем потерял вторую часть своего названия и остался просто «Художественным». Недалеко находилась станция метро «Арбатская», ради вестибюля которой разобрали по кирпичику еще один храм, церковь святителя Тихона Амафунтского. Храм не просто снесли, а переработали. Для этого в самой церкви был устроен небольшой бетонный заводик. Песок брали прямо из траншей, на камень шли церковные стены, подвозили лишь цемент. Так благодаря камнедробилке культовое здание превратилось в новую станцию метрополитена. Хорошо это или плохо? С одной стороны, Москва безвозвратно потеряла очередной объект культурного и исторического наследия, а с другой — без метро город захлебнулся бы в транспортном коллапсе в самой недалекой перспективе. В результате рациональность победила культ, а миллионы москвичей и гостей столицы от этого только выиграли!

Почти два часа Демьянов и Березанцева брели по спящему городу. Одни улицы сменяли другие. После Арбатской площади начались Кисловские переулки и улица Герцена, от которой до Брюсова переулка было рукой подать. Ночная прогулка неумолимо приближалась к концу. Все это время молодые люди почти не разговаривали. Демьянов шел сзади, держась на расстоянии пары шагов. Он слышал ровное и спокойное дыхание Тани, ощущал соблазнительный, сладкий и теплый аромат ее духов и мучительно искал предлог для дружелюбного или хотя бы миролюбивого разговора, но словно гири висели у него на языке, да и девушка не стремилась к доверительной беседе, отделываясь короткими фразами, не предполагавшими продолжения.

Наконец Демьянов не выдержал:

— Скажите по-товарищески, Таня, что это было? Только честно!

Березанцева обернулась и бросила на Демьянова удивленный взгляд:

— О чем вы? Не понимаю!

— О спиритическом сеансе.

Девушка загадочно улыбнулась:

— Давайте будем считать это сценическим этюдом!

Но Демьянова ее ответ не устроил.

— Вы правда медиум?

— Ничуть не бывало. Эти люди хотели обмануться — и обманулись. Я лишь подыграла их желаниям.

— Откуда тогда у вас столько познаний в столь специфической теме?

Таня остановилась и посмотрела на Демьянова своими большими грустными глазами.

— Они не во всем не правы. Моя мать действительно та, о которой говорила мадам Воскобойникова. — Березанцева невесело рассмеялась. — Мое детство прошло в тени легенд, окружавших мою высокодуховную родительницу.

Демьянов понимающе покачал головой:

— У вас, видимо, не очень хорошие отношения с матушкой?

Березанцева нахмурила брови:

— У меня? Никаких! Как себя помню, я видела в доме Великих магов и знаменитых парапсихологов, эзотериков всех мастей и пророков в своем отечестве. По ночам у нас проводились сеансы телекинеза и психокинеза. Мама наслаждалась всем этим до самоотречения, до беспамятства!

— А что потом?

— В какой-то момент она просто оставила нас с братом на попечение отца и уехала в Одессу, к «Великой матери» Анастасии Теодориди, заявив, что в прошлых воплощениях они были с ней в одном храме и теперь пришло время им воссоединиться!

Березанцева произнесла это с сарказмом в голосе. Очевидно, что боль, причиненная в детстве, с тех пор так и не утихла. Демьянов испытал в душе чувства, близкие к сочувствию и жалости, к этой язвительной и надменной женщине, благодаря случаю и руководству НКВД назначенной ему в жены.

— И вы не знаете, что с ней сталось?

— Понятия не имею.

Березанцева безразлично пожала плечами и остановилась около парадного подъезда красивого здания.

— Мы пришли!

Демьянов недоуменно огляделся. Оказывается, за разговором они незаметно для него оказались в Брюсовом переулке.

— Папа не спит, — кивнула девушка на два горящих окна на втором этаже. — Устали? Пойдемте, напою вас горячим чаем.

Предложение оказалось столь неожиданным, что Демьянов опешил.

— Как можно? — пролепетал он испуганно. — Так поздно!

Березанцева с иронией улыбнулась и распахнула дверь подъезда:

— Помнится, на квартире Садовского вы были куда решительнее!

Демьянов невольно покраснел.

— Все же поздно!

— Скорее рано.

Девушка решительно взяла Александра за руку и почти силой втащила в подъезд.

— Идите смело. Во-первых, папе вы почему-то понравились. А во-вторых, кто-то должен рассказать обеспокоенному отцу, что его любимая дочь была под охраной благородного рыцаря.