Полковник фон цу Бреде сидел в своем вагоне и смотрел отчет за последнюю неделю. Его статус в Мурманскстройке недавно вырос. Прежде он занимался участком Кола — Оленья. Опыт и основательность помогли полковнику улучшить ход работ на участке. А высокий чин и умение руководить людьми — наладить взаимоотношения пленных германцев и охраны. И зона ответственности специалиста расширилась до Кандалакши.

По всей линии строительства от Семеновской бухты до Петрозаводска трудились общим счетом почти 60 000 военнопленных армий Центральных держав. Собственно германцев насчитывалось около 5 000, и они тяготели к северному, конечному участку будущей дороги. Остальные были выходцами из Австро-Венгрии, не считая нескольких десятков турок, и Бреде они не интересовали. Полковник знал, что условия труда там еще хуже, чем на его участке. Ему удалось в начале лета добиться, чтобы германцам разрешили трудиться сверхурочно за денежное вознаграждение. Сначала русские чиновники пытались игнорировать требования Бреде, потом начали жульничать. Он неуклонно добивался своего. Будучи лично знаком с кайзером, именно полковник спровоцировал кризис между воюющими державами, когда Вильгельм приказал ввести репрессии в отношении русских пленных офицеров в ответ на жалобы с Кольского полуострова. Николай Второй обиделся и решил еще сильнее закрутить гайки. Тогда вмешались сразу два принца: шведский Карл и датский Вольдемар. Вдовствующая императрица Мария Федоровна была по происхождению датчанка, и полковник надеялся главным образом на нее, что она образумит сына. Пока же репрессии к офицерам с обеих сторон расширялись. Тем не менее руководство Мурманскстройки поняло, что с этим требовательным штаб-офицером шутки плохи. Он цыкнул, и разбираться прибежали сразу четыре венценосные особы! С этих пор отношения Бреде с инженером Горячковским стали вполне уважительными. Германец требовал и объяснял, что взамен получит дорога. Новое рабочее обмундирование повышает длительность суточных работ в суровых условиях Кольского полуострова. Оплачиваемые сверхурочные увеличивают выработку. Улучшение снабжения пленных, главным образом в части продовольствия, позволит сдать дорогу в срок! Завоз лука, чеснока, черемши и лимонов снизит заболевания цингой. В конечном итоге все, что требует полковник, нужно и самому Горячковскому. Их интересы совпадают. Поняв эту нехитрую мысль, начальник строительства стал патронировать германцев — в ущерб пленным других национальностей. Он же помог с охраной. Прежде «михелей» караулили ингуши, грубые и жестокие, причем они даже не знали русского языка. По этой причине с ними было трудно договариваться. После обмена репрессалиями германцев стали охранять русские конвойные части, и конфликты быстро прекратились. В качестве ответной любезности полковник добился от своих подопечных повышения выработки.

Однако в последнее время Бреде стало беспокоить положение дел на рынке радиоактивных материалов. Как привилегированный военнопленный, он имел доступ к каблограммам[87] мировых информационных агентств, приходящим из Лондона по подводному кабелю. Чертовы американцы открыли у себя в Колорадо залежи урановой слюдки — карнотита. Точнее, находка была сделана еще в 1899 году, но тогда ей не придали особого значения. Минерал ядовито-желтого цвета, водный уранованадат калия, отыскался в округе Монтрозе. Он содержался в окаменелых деревьях и в песчаниках. Лежит себе и лежит… Опасный, радиоактивный, труден в добыче. Но интерес к радию постоянно рос. И сейчас, на третьем году Великой войны, сразу несколько горнодобывающих компаний приступили к промышленной разработке месторождения. В результате выросло предложение на рынке и, как следствие, заметно упала цена. Можно купить необходимое количество и создать сеть клиник кюритерапии[88] для лечения раненых. Полковник еще в мае написал жене: донеси эту мысль до кайзера! Но реакции на его предложение до сих пор не было.

Бреде следовало бы теперь плыть в САСШ, искать партнеров, договариваться о долях в новом проекте, устраивать лучевые кабинеты в прифронтовых госпиталях. А он торчит в Семеновском поселке и помогает врагу строить железную дорогу стратегического назначения! Когда только закончится эта безумная бойня? Не оказаться бы потом в проигравших. Как говорят эти русские — прийти к шапочному разбору.

Полковник встал и нервно прошелся по салону. Горячковский выделил полезному германцу целый вагон, переделанный в походную квартиру на колесах. Здесь были спальня, кабинет, уборная и купе для денщика. Таковым при штаб-офицере состоял ефрейтор Вельц из саксонских стрелков. Лет тридцати пяти, чистоплотный, услужливый, хорошо воспитанный, он устраивал шефа. И готов был зубами держаться за теплое местечко, лишь бы не умирать от цинги на дальнем перегоне…

Как раз в этот момент Вельц тактично постучал в дверь кабинета:

— Господин оберст[89], к вам просятся два офицера из пополнения, прусак и эльзасец. Прикажете впустить?

— Матеус и Рюгенер?

— Так точно.

— Пусть зайдут.

Зашли двое из недавно приехавшего пополнения. Вид у них был взволнованный. Что случилось? Хозяин пригласил их сесть и вопросительно глянул на Матеуса как старшего в чине. Тот не заставил себя ждать. Понизил голос и заговорил:

— Господин оберст, мы вам вчера наврали. Просим простить и готовы объясниться.

— Наврали? В чем? Вы не те, за кого себя выдаете?

— Нет, те, конечно, те. Обер-лейтенант Матеус и лейтенант Рюгенер. А солгали мы, когда говорили, что прибыли сюда с целью помочь нашим пленным солдатам выжить.

— Та-а-к… Каковы же ваши подлинные мотивы?

— Дело в том, господин оберст, что отсюда гораздо удобнее бежать домой, чем из Оренбургской губернии, где мы раньше сидели.

Бреде встал, подошел к двери и открыл ее. Сидевший на стуле в коридоре денщик вскочил.

— Вельц, сходи к нарядчикам и принеси мне ведомость с запасами подрельсовых оснований и скреплений. По участку Белогубская — Кандалакша.

— Слушаюсь!

Ефрейтор надел фуражку и убежал. Бреде вернулся в кабинет, оставив дверь в коридор открытой.

— Правильная мысль, обер-лейтенант Матеус. Отсюда до норвежской границы триста километров. А от Кандалакши до Финляндии еще меньше. Я тоже не раз думал про побег. Но это лишь кажущаяся правда. Километры проходят по очень негостеприимной земле. Одних рек придется пересечь полдюжины. А еще болота и кряжи Хибинытундры[90]. Как вы себе представляете переправу через северную реку?

— Надо запасти топоры, веревки и гвозди. Сколотить или связать плот задача, которая нам с лейтенантом Рюгенером по силам. На хорошем плоту и переплывем на левый берег.

— Хм. А провиант?

— В продовольственной лавке есть все необходимое. Хлеб, сахар, кофе, вяленая рыба, крупа, маргарин, галеты или сухари. Нет только мясных консервов, но их можно купить у моряков. Американские или даже русские — они лучше. Хорошо бы еще добыть угличскую колбасу, она много вкуснее нашей гороховой и не портится в дороге.

— Хм. Не слишком все у вас просто? Купили, запасли и ушли в бега… Жандармы пустят за нами погоню.

— Конечно, господин оберст. Мы собьем их со следа, я уже придумал, как именно это сделать. А насчет того, что слишком просто… Нет, задача, о которой мы говорим, очень сложна. Но уже сотни храбрых солдат Кайзеррайха решились на это. И теперь они в Отечестве. Позвольте, я продолжу насчет подробностей.

— Говорите.

Матеус стал чертить пальцем знаки на столе, словно писал доклад:

— Для успешного осуществления плана нам потребуются дополнительно к тому, что я уже назвал, компас, теплое обмундирование, спички, котелки. Соль! Сменная обувь, это обязательно. Хорошо бы достать карту той местности, но это нереально. И нужна винтовка с запасом патронов.

— Револьвер?

— Лучше винтовка.

— Да где же ее взять?! — начал сердиться полковник.

— У конвоиров. Только нельзя никого убивать. Риск, что нас поймают, увы, велик. Поэтому убивать нельзя, можно только разоружить.

— Обер-лейтенант, если убивать нельзя, для чего вам винтовка?

Тут молчавший до сих пор Рюгенер лаконично вставил:

— Медведи.

— Медведи? В этой тундре?

Матеус подтвердил слова товарища:

— Встреча с медведем вполне возможна. Еще росомахи и волки, а они тоже опасны. Потом, могут встретиться туземцы, карелы или саамы, их револьвером не напугаешь, нужна винтовка.

Фон цу Бреде задумался. Офицеры молча ждали, что он скажет. Через минуту полковник подытожил разговор:

— Я должен прикинуть. В целом согласен с вами — надо пробиваться домой. Вот только нельзя ошибиться и оказаться опять в кутузке. Второй попытки тогда не представится.

— Но…

— Но ваша мысль мне нравится. Вы готовы меня сопроводить?

— Точно так, господин оберст. Можете на нас рассчитывать. И надо спешить, пока мы с лейтенантом Рюгенером еще полны сил и пока не наступила зима. В этих краях она случается уже в октябре.

— Но по льду легче перейти реки!

— Легче не только нам, но и погоне. А следы на снегу укажут русским наш путь.

— Хорошо. Я вызову вас завтра, и мы продолжим разговор. Крайне секретный разговор!

Но Бреде не утерпел. Он не дождался утра, а прислал денщика за офицерами сразу после ужина.

— Каким маршрутом вы хотите идти? — спросил он, едва прусак с эльзасцем сели к столу.

— Мы много думали с Оскаром об этом, — ответил пулеметчик. — Есть несколько вариантов, каждый из которых имеет как плюсы, так и минусы. Можно попробовать пролезть сразу в Норвегию. Финляндия все-таки часть Российской империи, там действует русская контрразведка.

— Мы не знаем, как русские охраняют свою границу, — категорично заявил гвардейский железнодорожник. — Где меньше надзор, где стоят их пикеты…

— Не совсем так, — возразил ему гвардейский пулеметчик. — Кое-что нам известно. До того как попасть в штрафной лагерь, я сидел в обычном и получал наши газеты. Там было напечатано несколько историй с побегами отсюда, которые закончились успешно. Я их прочитал и запомнил.

— Ну-ка, валяйте, — заинтересовался Бреде.

— Граница с Норвегией у России короткая, и ее лучше охраняют. В Печенге организован жандармский пункт. Они проверяют документы у всех, кто сходит с пароходов или хочет туда сесть. Но на сухопутном участке, по берегу реки Якобсэльв, вроде бы спокойно. Можно переправиться на норвежский берег в Борисоглебе. Дальше идет хорошая дорога до самого моря. А можно еще севернее вдоль морской береговой линии. В любом случае путь через Тулому и Печенгу самый короткий. Если идти южнее, попадаем на область озера Имандра. Это третье озеро в европейской части России по размерам, после Ладожского и Онежского. Оно богато рыбой, поэтому там много людей. И много болот. Я за северный вариант.

— Хороший вариант, — согласился полковник. — Однако надо иметь выбор. Давайте про маршрут через Финляндию.

— Там все не так просто, — огорошил его Матеус. — Наши и австрийские беглецы буквально наводнили ее территорию. Русское командование приняло меры: объявило о награде в сто марок за каждого пойманного военнопленного. И многие финны охотно приняли участие в охоте на людей. Особенно прижилось это в Улеаборгской губернии. Некий ленсман прихода Куолоярвен Ванхал особенно набил руку и кошелек. Так что маршрут лучше заменить. Например, на более южную Ко… Ка… тьфу, эти финские названия! На Куопиоскую губернию.

— Жаль, у нас нет карты, — вздохнул Рюгенер. — Где эта Ку… ну, словом, более южная территория?

Матеус убрал со стола бумаги и стал рисовать на нем мелом.

— Вот примерная карта Карелии. Южную территорию лучше исключить. Далеко, и финляндцы могут прельститься наградой за нашу поимку. Я предлагаю обдумать в том числе вариант прохода через норвежское местечко Карасйок, откуда налажено сообщение моторными лодками с Киркенесом через Лангенфьорд. Но Борисоглеб, на мой взгляд, лучше.

Бреде задумчиво рассматривал эскиз, как вдруг в кабинет вошел денщик. Матеус мгновенно тряпкой стер со стола изображение.

— Чего тебе, Вельц? — недовольно спросил полковник.

— Пришел десятник Прохоров, просит принять его.

— Скажи, пусть подождет.

Денщик удалился. Матеус спросил у хозяина:

— Вы доверяете своему человеку?

— Ну… он исправно меня обслуживает.

— Я имею в виду не это. Русская контрразведка наверняка за вами присматривает. Она могла завербовать Вельца.

— Хм. Об этом я не думал. Да и нет в Семеновском никакой контрразведки!

— Имеется жандармский железнодорожный пункт, — напомнил обер-лейтенант. — А им полагается по уставу ловить шпионов.

— Вы правы, Вильгельм. Ничего, если я стану вас так называть?

— Почту за честь, господин полковник. А моего товарища зовут Оскар.

— Договорились, Вильгельм и Оскар. Так вот, я обдумал ваши слова насчет денщика. Он так и так понадобится нам, если мы задумали побег. Рано или поздно придется посвятить Вельца в нашу тайну.

— Возможно, но не сейчас. Что знают двое, знает свинья. Позже мы ему расскажем о наших планах, а пока я считаю это преждевременным.

— Я тоже, — присоединился к пулеметчику пехотинец. — Мы еще ничего не решили. Много времени и сил уйдет на подготовку. Например, как и откуда бежать? Отсюда нельзя, надо будет выехать на строительство дороги. С какого участка уходить? Тут решающее слово за вами, господин оберст: вы знаете трассу, а мы нет.

На этом разговор закончился. Офицеры ушли, но уже со следующего дня началась подготовка к побегу.

Бреде явился к Горячковскому и попросил прикомандировать к нему двух недавно прибывших офицеров. Врачей разослали по кордонам, а эти двое нужны здесь как хорошие чертежники. И главный инженер разрешил. Новенькие поселились в щитовом домике за пределами лагеря военнопленных, возле поселка железнодорожников. Они ходили везде без конвоя, посещали даже порт. Согласно положению, офицеры получали денежное содержание. На эти деньги они начали запасать провиант, и никого не интересовало, что два германца свободно фланируют по улицам и скупают в потребительской лавке консервы…

Будущий город Романов-на-Мурмане представлял собой несколько разрозненных поселков, объединенных в одно целое. Главными здесь, как и в Архангельске, были моряки. Они жили особняком в своем городке, который называли База. Флотские держали караулы по всему городу, имели собственные склады снабжения, на которых чего только не было… Вдоль побережья ими была создана служба наблюдения и оповещения, которая следила за германскими подводными лодками. В Семеновской бухте стоял британский крейсер. Над ним развевался брейд-вымпел старшего морского начальника английской миссии. На горе имелось британское консульство; чуть ниже его притулилось и французское. У военного пирса чалились шесть английских тральщиков. Отряд траления контролировал боно-сетевые заграждения в горле Кольского залива и фарватер, чтобы германцы не накидали туда мин. В Морском собрании британские офицеры держали себя с русскими по-товарищески и даже иногда одерживали верх в попойках.

Также в Базе расположилось русское командование. Главноначальствующий в Кольском заливе и на Мурмане отдавал приказания в соседний домик, где обитал начмурбазы. В начальстве, как это водится у русских, недостатка на было; скорее, наоборот. Главные силы только что созданной Флотилии Северного Ледовитого океана базировались на Йоканьгу, в Святоносском заливе, в двухстах пятидесяти верстах от Семеновской бухты. Силы эти были невелики: крейсер, два малых миноносца, минный заградитель, две подводные лодки, тридцать два тральщика (из мобилизованных, мирных в прошлом, посудин), девять посыльных и семь гидрографических судов. На бумаге был создан дивизион подплава[91] из четырех подводных лодок. Однако лодка № 2 налетела на камни и погибла, а доставленный с Дальнего Востока по железной дороге «Дельфин» не мог выйти в море по своему техническому состоянию.

Там же, в Немецкой губе Йоканьгского залива стояли основные силы британской Арктической эскадры: линкор, два старых крейсера, три подводные лодки. Еще один вспомогательный крейсер прислали французы. Кроме военных кораблей, в Йоканьге скапливались грузовые суда, ожидая проводки их караваном в Кольский залив на разгрузку.

Святой Нос разделяет Баренцево и Белое море, Мурманский и Терский берега. В порту Семеново, будущем Романове-на-Мурмане, упор был сделан на прием и выгрузку военных грузов. Прежнее название место получило из-за расположенных здесь Семеновых островов. При постройке пристаней и углублении акватории их срыли, остался лишь впадающий в бухту одноименный ручей. Незамерзающий порт старался подменить собой Архангельск. Но получалось пока плохо. Первый корабль — норвежский пароход «Дротт», пришедший из Нью-Йорка, — причалил здесь еще в августе 1915 года. Но гавань развивалась медленно. Причалов успели выстроить всего два, и к ним всегда стояла очередь из пароходов. Еще имелись лихтерная пристань, шесть портальных и два плавучих крана, двадцать восемь судов технического флота. Одновременно новый порт мог обрабатывать до двадцати пароходов. Не хватало портовых сооружений, погрузочно-разгрузочных устройств и подвижного состава, чтобы оттаскивать прибывшие тяжести в Колу. Когда груз попадал на берег, он оставался лежать под открытым небом неделями, ожидая отправки в Петрозаводск. Железная дорога только еще строилась, приходилось доставлять оружие и снаряжение, полученные от союзников, гужевым транспортом. Зимой на оленях получалось более-менее: довозили до финской станции Рованиеми, а оттуда уже в Петроград. Летом по болотам на лошадях и оленях далеко не уедешь, и дело буксовало. Рельсовый путь был нужен позарез, начальство торопило, а кормить пленных как следует — забывало.

Лагерь военнопленных на окраине был вторым поселком. Там же жила военная охрана: Сводный пехотный батальон. Солдат туда собрали с бору по сосенке, а офицеров присылали из госпиталей, после излечения. Спаянной войсковой части поэтому не получилось: командиры не знали своих подчиненных, а те относились к обязанностям по окарауливанию пленных спустя рукава. Пленные поэтому часто ходили по поселку без конвоя и даже иногда поднимались на корабли. Возле солдатских бараков стояла казарма охранников, нанятых Мурманскстройкой, — это были ингуши и черкесы. Между ними и пехотинцами часто вспыхивали драки.

Третьим, состязающимся с моряками за пальму первенства в будущей столице края, являлся поселок путейцев. На местном жаргоне он назывался Городок. Здесь разместились военные железнодорожники. Тут же — огромное складское хозяйство Мурманскстройки, депо (рельсы до Колы уже были проложены), мастерские, бараки служащих МЖД, больничный околоток, жандармский пункт, магазины снабжения, служебный дом Горячковского, почтово-телеграфная контора и даже электротеатр.

Четвертым обжитым местом стал так называемый Шанхай. Это был поселок построешников — так называли вольнонаемных строителей. Сперва его заселили рабочие из пяти губерний: Нижегородской, Казанской, Пензенской, Смоленской и Калужской. Они подрядились тянуть чугунку в 1915 году. Контракт у них у всех длился шесть с половиной месяцев. Многие не выдержали срок и сбежали от нечеловеческих условий труда и жизни. Те, кто дотерпел, уехал весной этого года. И опустевший поселок облюбовала «сахала». Затем к ним добавили китайцев с киргизами, и получился тот самый Шанхай, где вечером лучше было не гулять.

Особняком на отшибе, в относительно благоустроенных бараках проживали финны и канадцы. К ним присоседились британцы. Их разборные дома, привезенные с Острова, считались здесь верхом комфорта. Горячковский заказал себе такой и ожидал со дня на день.

Еще на берегу Семеновского залива возвели станцию Романов. Она была заложена на месте избушки старого помора Семена Коржнева. Именно в ней полтора года назад жили изыскатели проектируемой железной дороги. Станция в будущем должна была связать Кольский залив с Петрозаводском и далее с Петроградом. Пока же рельсы доходили лишь до Кандалакши, да и те имели разрывы.

Вот эти разные мироуклады и составляли будущий Романов-на-Мурмане. Флот, армия, военные грузы, железнодорожная строительная горячка, концентрационный лагерь военнопленных, буйные притоны сахалинцев и курильни китайцев — адская смесь! Каждую субботу вольнонаемные рабочие получали от контрагентов расчет, и начинались кошмарные часы разгула. В китайском квартале правили хунхузы и раздевали своих доверчивых собратьев в игорных домах. Забайкальские старожилы выходили на охоту с кистенем. Недавно зарезали и ограбили на двадцать тысяч кассира шпалоподрядчика Сигова. Сыскную полицию завести еще не успели, и дознание без видимого успеха вел помощник александровского исправника. Деловые торжествовали: во малина! Ни одного сыщика… Они наладились воровать с военных складов оружие и патроны и продавать их караульщикам-черкесам. Те таинственным образом умудрялись доставлять покражу аж на Кавказ, где спрос на оружие всегда был высоким.

Хищения со складов стали обычным делом. В начале лета уголовные умыкнули сто килограммов серебряного припоя. Его использовали на русских заводах для изготовления турбин военных кораблей. В империи не умели изготовлять электротурбины целиком, приходилось приваривать лопасти к корпусу серебром. И вот дорогостоящий припой испарился, как дым. Была даже попытка слямзить платину, которой русское правительство расплачивалось с заграницей в счет поставок оружия. Забайкальцы напоили часового, но не смогли взломать хитрые замки. В их рядах не нашлось хорошего кассира[92], и платина уцелела.

Администрация бесилась, но ничего не могла поделать. Она ждала приезда по осени высокого начальства, которое примет и город, и дорогу. На будущей главной улице спешно рыли котлован для будущей церкви.

Под самый молодой в империи город уже отвели 2000 десятин земли. Инженеры спланировали 17 проспектов и улиц, население предполагалось в 15 000 жителей. Были выделены два точечных участка: один для британского консула, другой для купца Шубина, обязавшегося построить гостиницу и бани. У пристаней положили возвести пакгаузы и склады общей площадью 6 000 квадратных саженей, плюс площадку для открытого хранения грузов. На другом берегу залива, возле лесного завода норвежского промышленника Бергена, намеревались устроить Угольную гавань и склады легковоспламеняющихся веществ. Сам завод при этом решили реквизировать в казну. Но развитию города мешала несогласованная политика разных его частей. Портовый поселок подчинялся Министерству торговли и промышленности, Городок — Министерству путей сообщения, а База — Морскому министерству. Лебедь, рак и щука тянули каждый в свою сторону…

Однако центром всего, главным делом огромного количества собранных здесь людей, была стройка. Мурманская железная дорога возводилась сразу с обоих концов. Ее разбили на три участка: Петрозаводск — Сорока, Сорока — Кандалакша и Кандалакша — Кола. Первый участок, самый легкий, был закончен в декабре 1915 года, длина его составляла 365 верст. Путь от Кандалакши до Сороки достраивали и обещали сдать к декабрю этого года; его протяженность составляла 371 версту. Самый трудный северный участок длиной в 360 верст проходил по болотам, его и поручили тянуть имперским немцам[93]. Общая длина МЖД таким образом составляла почти тысячу верст. Швабы считались второсортными работниками, а уж про остальных и речи не было. С февраля 1916 года началось интенсивное привлечение пленных русинов, чехов, румын и хорватов в так называемую сербскую добровольческую армию. К концу года можно было ожидать, что на стройке останутся лишь германцы, австрийские немцы и мадьяры.

Дорога давалась нелегко. Укладочный материал доставляли пароходами из Американских Штатов. Часть рельсов привозили из русской Юзовки, но выходило много дольше. Тем не менее гусеница ползла и ползла… Гравия и щебенки не хватало, приходилось укладывать балласт из песка. Для этого через каждые 25 верст рыли карьеры. А через 70 верст — разбивали станцию с подъездными путями, возле которой тут же образовывался поселок. Возводили водокачку, здание вокзала с кипятильником, фельдшерский пункт, комнатку жандарма, телеграфный аппарат, бараки временного проживания и буфет. Когда строительные рабочие уходили с прокладкой дальше, их заменяли солдаты Пятьдесят третьего рабочего батальона. Они исправляли недоделки, усиливали насыпь, чистили водоотводные канавы. После них приезжали специалисты Седьмого эксплуатационного батальона Восьмой железнодорожной бригады, а также Второго и Двадцать первого железнодорожных батальонов. Они налаживали функционирование чугунки: службу движения, тяги, связь, диспетчерскую службу, ремонт. Всего на линии создали 60 поселков — при станциях, разъездах и полустанках. В них поселилось почти 17 000 человек. Как обычно, железная дорога наполняла прежде пустынные места жизнью.

Рабочие, в том числе из числа военнопленных, размещались во времянках, разбросанных вдоль насыпи через каждые десять-двенадцать верст. Пленные жили военным порядком: взвод — полурота — рота. Командовали ими унтеры и фельдфебели, а ротами иногда и офицеры из числа добровольцев. Они организовали свои артели, которые получали продовольствие со складов Мурманскстройки и варили пищу. Когда разрешили получать деньги за сверхурочные работы, питание полонян несколько улучшилось. Особенно у германцев, показывающих наилучшую выработку. Их заработок доходил до сорока рублей в месяц, особенно если работы считали по номенклатурным ценам[94]. Вольнонаемные русские выгоняли по шестьдесят-семьдесят рублей, китайцы — не более полусотни. Хотя жители Поднебесной вкалывали не хуже немцев, но подрядчики нагло их обирали. Для этого использовались немногочисленные толмачи из числа самих ходя[95]: они вступали в сговор с контрагентами за мзду, бессовестно наживаясь на соотечественниках.

Пленных могли нанимать для своих нужд казенные ведомства и частные подрядчики. Они платили Управлению по сооружению МЖД по 25 копеек в день за каждого человека.

Имперских немцев отличала не только высокая дисциплина и трудолюбие. Они исправно получали из Фатерланда посылки с вещами и провизией. Кроме того, военное командование Кайзеррайха наладило денежную подпитку попавших в беду соотечественников. Из «Дойче банка» было переведено в Россию на их нужды 14 700 000 рублей. Австро-Венгрия тоже не осталась в стороне и перечислила для своих страдальцев более 7 000 000.

Жизнь среди болот была тяжелой, и люди скрашивали ее, как могли. По норме каждый вольнонаемный строитель получал в месяц четыре фунта сахара. Немцы покупали его у русских и делали бражку. Дрожжи брали у хлебопеков, а хмель добывали в тайге. Еще ловили в реках и ручьях вкусную рыбу кумжу, приобретали у лопарей копчужку — маленькую копченую селедку. Не брезговали и ягодами, которых имелось в изобилии: клюква, морошка, брусника. Иногда сбрасывались всей полуротой на тушу северного оленя.

Сдельные заработки позволяли пленным обзавестись к зиме теплой одеждой — полушубками, варежками, сапогами-катанками[96]. Некоторые даже прикупили себе сувениры. Коми привозили с севера, из Ловозера, оригинальные ковры, сшитые из олених лбов в шахматном порядке. Еще пользовались популярностью выделанные шкуры нерпы — из них умельцы шили дохи, ранцы и шапки.

Гусеница ползла и ползла, оставляя за собой чугунный след. Рельсы привозили в основном из заморского Чикаго. Вообще все снабжение стройки, включая консервы, рабочее обмундирование, инструменты, железнодорожное оборудование — поставлялось из САСШ. Для этого были зафрахтованы 20 океанских судов. Однако качество укладки полотна оставалось очень плохим. Когда министр путей сообщения приехал принимать первый участок линии Петрозаводск — Сорока, его вагон дважды сошел с рельсов и в итоге оказался совершенно разбит. Путь прокладывали наспех, прямо по болотам, насыпь сдерживалась только силой мороза. А коегде ее не было вообще: рельсы клали прямо на грунт…

Прошла неделя, как два новых обер-офицера объяснились с полковником. Общая их тайна стала обрастать деталями. Фон цу Бреде сумел раздобыть компас и примитивные кроки местности, которые составили разработчики проекта МЖД. Также он выписал на складе три пары обуви и столько же комплектов белья. В хозяйственном купе его вагона спрятали лопату, два топора, гвозди, веревки, чайник, котелки и запасы сухой провизии. Все это Матеус с Рюгенером частью купили у вольнонаемных землекопов, частью украли со складов Мурманскстройки. Не хватало лишь винтовки. Ефрейтор Вейс догадался, куда клонится дело, и попытался объясниться с офицерами. Те выслушали его и не сказали ни да, ни нет.

Бреде до сих пор еще не выбрал место для побега. На северном участке дороги заложили тринадцать станций: Кандалакша-пристань, собственно Кандалакша, Пинозеро, Зашеек, Охтоканда, Хибины, Имандра, Оленья, Тайбола, Кица, Шонгуй, Кола и Романов. И два разъезда: Белый и Ягельный Бор. Откуда лучше утекать? На очередном совещании будущие беглецы решил пойти на хитрость. Исчезнуть южнее, чтобы власти решили, что они пойдут в Улеаборгскую губернию. На самом деле отправиться на север, в Борисоглеб, к норвежской границе. И там прорываться на Киркенес.

Все изменилось в один миг.