Утром следующего дня сразу после завтрака Лыков отправился гулять по Набережной. Она нравилась питерцу своей живописной суетой. От Быков и до Кузнечихинского плашкоутного моста в ряд выстроились пристани: Мурманского пароходного общества, братьев Володиных, обществ Северо-Двинского и Котлас-Архангельск-Мурманского, Буркова и Варакина, Ившина, Оперная, Успенская, Соборная и прочие, всего почти тридцать причалов. К ним жались пароходы — и каботажного плавания, и большие океанские. Пахло смоляными канатами, заморскими странами и табаком. Море отсюда было далеко, но обилие судов вокруг словно бы его приближало…

Погуляв час, командированный вернулся в номера. Его помощник, весело насвистывая бравурный марш, чистил маузер. Азвестопуло приехал с двумя пистолетами: маузером и браунингом. Первый он любил за мощность и большую дальность стрельбы и брал на опасные задержания. В обычное же время таскал менее габаритный браунинг.

— Ну, перевязали тебя?

— А то!

— Изменяешь своей Жаннет?

— Жаннет далеко, а Настя близко. И она ласковая, какими умеют быть только женщины Севера.

Разбогатев после командировки в Якутию, Сергей удвоил свои донжуанские похождения. Жену он любил, но немного снисходительно. Одесской натуре коллежского асессора одной женщины было мало. И он завел в Петрограде француженку, молодую, веселую, не просившую денег и дарящую свою любовь греку просто так. Жаннет служила гувернанткой, обучала детей французскому языку, а в свободное время ходила по музеям и выставкам. Она училась живописи, хотела стать книжным иллюстратором. И вот в Архангельске сыщик на время завел себе жевешку[72].

— Заканчивай чистку, сегодня мы едем в Бакарицу на разведку. Просто посмотрим, как там все выглядит. Стрельбы, тем более из маузера, не предвидится.

— Я забыл его почистить, когда пальнул под ноги Титу Хабаеву, — признался помощник.

— Неужели? Столько времени прошло. Нельзя так запускать оружие, от него твоя жизнь зависит!

Азвестопуло собрал пистолет, вытер его окончательно ветошью и убрал в плечевую кобуру:

— А что там с Титом? Он должен был дождаться приезда капитана Аусзеера и передать ему капсулу с радием.

— Сперва сюда прибывают Павел с Рюдегером. Кстати, это случится завтра. И через три-пять дней после них прибудет Аусзеер. Возможно, мы с тобой в это время уже будем на Мурмане. Здесь Фридовский справится без нас. Принять капитана, проследить за его контактами и отпустить в Кольскую губу — всего-то делов. А нам надо готовить операцию на Мурмане. Жандармов там кот наплакал, контрразведка сам знаешь, какая. Надеяться придется только на себя. Ну, поехали.

Питерцы на финляндском пароходике переправились на тот берег и пересели в поезд Архангельск-Пристань — Искакогорка. Он состоял всего из четырех вагонов. Ехали экспедиторы, приказчики пароходных компаний, стивидоры; было несколько британских офицеров. Путь до Бакарицы назывался Биржевой веткой и имел длину четыре версты. Почти на всей его длине по обеим сторонам от дороги тянулись склады. Не доезжая до станции Исакогорка, сыщики сошли на большом разъезде Бакарица.

Ротмистр Фридовский рассказал Лыкову, что этот порт начали развивать еще в мирное время. Тогда за несколько предвоенных лет в пятнадцать раз выросли обороты лесного экспорта, а портовые сооружения самого Архангельска были уже перегружены. Место на левом берегу Северной Двины, на шесть верст выше губернского города, отличалось от других: в весеннее половодье его почти не заливало. Это и сделало Бакарицу портом прямого подключения к железной дороге Архангельск — Вологда. Тяжелые операции перенесли туда, разгрузив причалы губернской столицы.

Когда началась война, враг перекрыл все старые торговые маршруты морских перевозок. Доступными остались только северные порты. Главным из них был Архангельск, но он быстро оказался забит под завязку. Тогда еще разрешалось ввозить через него гражданские грузы. Тысячи тонн доставленных кладей потом лежали где попало, и долго-долго их развозили по городам и весям России. Узкоколейку от Вологды переделали на широкую колею, выстроили множество разъездов, где могли расходиться встречные поезда, но проблемы логистики это не решило.

Тогда правительство вложило огромные средства в строительство и развитие военно-перегрузочных районов. Казенная гавань Бакарица стала главной. Она заняла территорию в 180 десятин. Были построены 32 причала для судов всех типов[73]. Площадь различного рода складских помещений составила почти 50 000 квадратных саженей. Корабли подходили и разгружались из трюмов в железнодорожные вагоны. В сутки Бакарица могла принять 350 тонн сыпучих грузов (в основном британский уголь «кардифф») и до 450 тонн так называемых штучных грузов (взрывчатка, боеприпасы, аэропланы, пушки, автомобили, станки, рельсы и тому подобное). Ежедневно по железной дороге могло вывозиться до 10 000 тонн. Перегрузочный район Экономия был много меньше — всего 18 причалов; он являлся портом преимущественно для зимних операций с использованием ледоколов.

Сыщики вышли из вагона и с удивлением увидели, что на станции отсутствует проверка документов. Странно… Секретный порт, весь для военных нужд… Толпы стивидоров шли внутрь на свою смену. Их дополняли дети и женщины — эти несли отцам и мужьям домашние обеды. Много было непонятного люда — не то зеваки, не то разнорабочие, не то германские шпионы…

Еще большие чудеса ждали приезжих у ворот самой пристани. Таковых имелось несколько, и в них стояли военные караулы, усиленные городовыми. Однако между воротами не было забора! Карикатура на охрану: жиденькая цепочка приезжих проходила внутрь через охраняемый вход, а большинство спокойно лазили туда-обратно в удобном для них месте без всякой проверки. Стражники не обращали на них никакого внимания.

Сыщики замешкались, думая, как им поступить. Пройти на арапа через ворота, не предъявляя документов? У многих, кто ехал с ними, на одежде были особые бляхи, которые служили пропуском. Некоторые валили в порт без блях, их иногда останавливали, но чаще пропускали. Понаблюдав за караулами, питерцы разделились. Лыков с деловым видом пошел прямо на стражника, а его помощник затесался в толпу и оказался внутри, минуя досмотр. Служивый внимательно разглядел Лыкова и козырнул ему. Видать, самонадеянная повадка незнакомца показалась ему убедительной…

Командированные сошлись внутри и отправились гулять по гавани. Действительно, она оказалась огромной. С двух сторон к берегу подходили рельсы, распадаясь затем на десятки веток. Один путь шел от станции Архангельск-Пристань, а вторым была соединительная ветка от Исакогорки. С обоих флангов рельсы оплетали причалы и подступы к ним подобно паутине. Влево особняком уходило полотно с усиленным верхним строением, оно упиралось в лихтерную пристань тяжелых предметов. Там возвышались стотонный подъемный кран и несколько кранов помельче. Краны и тали имелись и на других причалах.

Внутри несуществующего забора всюду были проложены дощатые дороги. Вообще весь порт был устлан досками, рейкой и опилками. Случись здесь пожар, как его тушить? По этим дорогам от пристаней к вагонам и обратно сновали подводы ломовиков, откаточные рабочие толкали тележки и тачки. Набитые вагоны увозили прочь маневровые паровозы. Люди, как муравьи, бегали повсюду, суетились, кричали, обменивались деловыми бумагами, иногда расплачивались наличными купюрами. Перегрузку осуществляли как гражданские артели, так и военные. На погонах солдат виднелись различные шифровки. Чаще всего это были цифры и буквы «14 п. д.» и «669 п. д.». Лыков пояснил Сергею: это означает Четырнадцатую Архангельскую и Шестьсот шестьдесят девятую Костромскую пешие пехотные дружины. Ратники частью участвовали в такелажных работах, частью несли караул на пристанях. Помимо дружинников были и другие военные команды: от офицерской стрелковой школы, запасной артиллерийской бригады, автомобильной школы, даже от воздухоплавательного склада.

Иногда попадались экзотические группы киргиз-кайсаков в серых халатах. Это были рабочие Архангельской инородческой дружины. Совсем недавно их мобилизовали в Семипалатинской области и пригнали на Север. Киргизам даже не выдали казенного обмундирования, и они ходили в своей одежде. Встречались и китайцы в синих робах. Но большей частью в рабочих командах по переотправке военных грузов вкалывали русские, как штатские стивидоры, так и солдаты.

Утомленные содомом, сыщики отправились гулять прочь от реки, туда, где стояли домики. Так же спокойно они вышли сквозь несуществующий забор наружу и обследовали несколько поселков. Быстро выяснилось, что это Больничный городок, Военный городок и городок разгрузочных артелей. Имелся собственный лесопильный завод. Отыскались и бараки для военнопленных, правда, пустые. Фридовский объяснил питерцам, что в разгрузочных районах им работать не разрешают из соображений секретности. Иногда привлекают славян, а немцев — строго запрещено.

И здесь на зевак никто не обращал внимания. Лыков вынул блокнот и стал зарисовывать пейзаж, надеясь спровоцировать проверку у них документов. Но напрасно он старался — всем было не до шпионов. Чем же занимаются ротмистр Бетковский, начальник жандармского пункта, со своими двенадцатью унтер-офицерами? Разве что очередной контрабандой…

Прогулка по Бакарице заняла у командированных несколько часов. Они осмотрели дома для офицеров, солдатские казармы, бани, конюшни, кузницу и ледник, столярную мастерскую, зашли в провизионную лавку, в которой купили фунт чая. Между каждыми двумя солдатскими бараками были возведены кухня, столовая и ретирадник. Поражало воображение огромное количество пакгаузов, крытых и полукрытых навесов, складских помещений. Много было открытых площадок, и все они оказались заваленными грузами. Среди них виднелись пулеметы в чехлах, патронные цинки, ящики с винтовками, тюки с торчащими из них сапогами.

В наблюдаемом хаосе имелась своя система. Дома для офицеров, здания таможни, портового управления и военного ведомства были выстроены из бруса в два этажа. Солдатские казармы — одноэтажные из бревен. Бараки для рабочих и для военнопленных сколотили из досок с опилками внутри. Больничные корпуса оказались щитовыми. Пневматическая станция единственная красовалась кирпичными стенами.

Нагулявшись до упаду, командированные рекой, на пароходе Постникова вернулись в Архангельск. Первым делом они отправились в АГЖУ. Фридовский корпел над бумагами.

— Александр Михайлович, то, что мы увидели на Бакарице, — форменное безобразие! — от двери начал статский советник.

— Что вас так поразило?

— Ну, например, ворота. Вы знаете, сколько их там?

— Восемнадцать, — удивил сыщиков ротмистр. — И в каждых стоит караул.

— Стоит. И восемнадцать ворот мы видели. А чего не видели, так это забора между ними.

— Ну да, я в курсе. Решили усилить забор, чтобы посторонние не лазили в перегрузочный район. Старый снесли, а новый до сих пор не поставили. Так уже пятый месяц!

— Но это же идиотизм, — упавшим голосом констатировал Азвестопуло. — Нет, это преступление! Шпионам даже документы подделывать не нужно — проходи спокойно куда вздумается.

— Я подавал рапорт главначу, — поднял глаза от бумаг жандарм. — И что еще могу сделать? Ничего. Вот вы лучше послушайте, что опять прислали из Петрограда многомудрые мои начальники.

Питерцы уселись вокруг, попросили чаю и приготовились слушать.

— Из Копенгагена в Стокгольм выехали с целью получить там документы для въезда в пределы Российской империи артисты трио «Дуглас». Виго Висландер и Зигфрид Клаусен с женой предполагают дать концерты в Петрограде, Москве и Финляндии. Указанные лица во время пребывания в Копенгагене были замечены в обществе германского агента Будневича. То есть я сейчас должен еще афиши смотреть — не едет ли к нам «Дуглас»… Тут дополнение: на случай перемены фамилий сообщают приметы. Виго — низкий, довольно плотный молодой человек, Зигфрид высокий худой шатен лет двадцати пяти, а его жена стройная высокая блондинка.

— Блондинка? — оживился Азвестопуло. — Беру под наблюдение всех блондинок в Архангельске. Пусть доказывают мне, что они не шпионки.

— Для вас, Сергей Манолович, есть отдельная история, — рассмеялся ротмистр. — Разыскивается австрийская подданная Лидия-Луиза Савина, она же Сузанна Рубцова, она же Магдалина Феучишек, она же Петрония Шиндель и она же баварская графиня Софья Рагусская. Была арестована за шпионаж в городе Ровно. Бежала из-под стражи, обольстив часового! Приметы: двадцать — двадцать два года, роста малого, лицо продолговатое, слегка шепелявит. Носит костюм сестры милосердия. На левой груди имеет свежий след от ранения револьверной пулей, полученный ею при покушении на самоубийство. В случае обнаружения требуется задержать и отправить в распоряжение штаба Восьмой армии.

— След на левой груди? — грек плотоядно сощурился. — Дайте мне особые полномочия. Я выстрою всех подозрительных шепелявых девиц в шеренгу, заставлю обнажиться и начну искать Сузанну-Магдалину по особой примете. Пишите распоряжение, Александр Михайлович, за нами дело не встанет. А с приметами на ягодице у вас никого нет?

— Нет. Имеется офицер австрийской армии Святослав Бакалович — высокого роста молодой красивый блондин. Он разъезжает по России под видом циркового атлета, а сам при этом занимается шпионством.

Грек скривился:

— Я мужчинами не интересуюсь. А насчет циркового атлета — дайте его Алексею Николаевичу в единоборство. Пусть узнает, кто из них атлет…

Лыков с трудом перевел разговор ротмистра с коллежским асессором в серьезное русло:

— Завтра прибывает из Дарниц эшелон с пленными, их поместят на три-четыре дня в карантин. Потом на пароходе отправят в Семеновскую гавань. Наша операция перемещается туда. Вы, Александр Михайлович, остаетесь здесь за старшего. Говорите сейчас, что нужно от нас с Сергеем Маноловичем, что требуется от Ставки, от главнача. Пока я здесь, обопритесь на меня и на мой открытый лист с автографом Алексеева. Уеду на Мурман — помогать оттуда станет труднее.

Фридовский ответил, теребя ус:

— Но ведь не сегодня-завтра начальником управления станет подполковник Кормилев. Меня вернут в помощники начальника и заставят выполнять в первую очередь его приказания. Я говорил вам, что подал рапорт о переводе в другую губернию? С Кормилевым служить не смогу. Как тогда пойдет ваша операция в Архангельске?

Вопрос повис в воздухе, на него не было ответа.

Лыков допил чай и поднялся:

— Делай, что должен, и пусть будет, что будет. Через десять дней прибывает Вторая особая пехотная бригада Русского экспедиционного корпуса. Ее разместят в пустующих Александро-Невских казармах. Затем появятся корабли, и начнется переброска войск. Мы должны быть к этому времени готовы. Фальшивый график конвоев потихоньку расходится по инстанциям. Сегодня его передали в отдел перевозок и в Управление работ по улучшению Архангельского порта. Александр Михайлович, как у вас с осведомлением в портовых дирекциях?

— А вы знаете, сколько мне в месяц отпускают на агентурную работу? — сердито ответил ротмистр. — Сорок один рубль и шестьдесят семь копеек. Какую агентуру я могу завести на эти деньги?

Сыщики ушли расстроенные.