Лыков с Азвестопуло ступили на землю в уездном городе Александровске. Правда, назвать этот пункт городом можно было лишь с большой натяжкой. Шестьсот жителей! Во многих деревнях насчитаешь больше. Заложенный по инициативе Витте в 1899 году в Екатерининской гавани, он должен был вырасти в большой порт, соперничающий с Архангельском. Дело не пошло потому, что новый город не имел путей доставки грузов в губернии Центральной России. Гавань стала временной базой русских военных кораблей, действующих в Атлантике, и только. Тогда, в мирное время, никому в голову не приходило соединить морские берега Кольского полуострова с Петербургом. Что оттуда возить, камбалу с палтусом? А когда столица стала Петроградом, железная дорога сделалась насущной военной необходимостью. «Вторые Дарданеллы» требовали огромных усилий и гигантских затрат. Но кто же считает деньги в военное время?
Однако предстоящее развитие Мурмана ничего не дало Александровску. Будущий огромный порт решили заложить в сорока верстах южнее, в глубине Кольского залива. Уездная столица тянула в лучшем случае на аванпорт[108].
Сыщики тем не менее начали свое знакомство с Мурманом отсюда. Причина была всего одна: здесь находился исправник, коллежский секретарь Рудаков. Именно ему полагалось бороться с преступностью во всем уезде, включая Семеново. Командированные продолжали маскироваться от всевидящих глаз германской разведки. По официальной версии, Департамент полиции прислал их сюда бороться с «сахалой». Ну, бандюганы, теперь берегитесь — сам Лыков явился по ваши грешные души!
Рудаков знал в общих чертах, что питерцы выполняют секретную миссию. И приказ о ней дал сам наштаверх Алексеев. Поэтому он, угостив гостей чаем с вареньем из неизбежной морошки, спросил:
— Чем могу служить?
— Зовите нас Алексеем Николаевичем и Сергеем Маноловичем, — дипломатично начал Лыков.
— В таком случае я Николай Протасович.
— Очень рады знакомству. Мы должны разогнать фартовый элемент, что скопился в Семеновском порту. Кто из ваших людей отвечает за будущий Романов-на-Мурмане?
— Мой помощник, коллежский асессор Евграфов.
— Где он сейчас?
— Там, где и должен быть, — в Семенове.
Лыков заострил вопрос:
— Евграфов справляется?
Исправник ответил убежденно:
— Алексей Алексеевич вполне на своем месте. Он относительно молод, нет еще и сорока. Настойчивый, сообразительный, любит жить своим умом, а не есть с чужой ладони.
— Рады это слышать. Нам придется тесно с ним взаимодействовать. Прошу телеграфировать вашему помощнику о нашем прибытии завтра к вечеру. Пусть встретит нас, разместит и познакомит с криминальной обстановкой. После чего приступим к выполнению поручения Ставки. По итогам, если все закончится так, как надо, вас и Евграфова ожидают награды.
Рудаков пропустил слова о наградах мимо ушей. Опытный человек, он знал, что отличия обещают всегда. А потом о них забывают…
— Каким пароходом вы идете завтра?
— Шведским «Хольбергом», отплытие в два часа пополудни.
— Где думаете ночевать?
— Рассчитываем на ваш совет, — отозвался Азвестопуло.
— Гостиниц как таковых в Александровске нет, — пояснил исправник. — Есть трактир «Осло» с комнатами для проживания. Ну, одну ночь там перетерпеть можно… Вы вот что, господа. Погуляйте по нашему славному городу, поглядите. Когда еще сюда попадете? Дай вам Бог, чтобы никогда. А к восьми часам приходите в трактир. Я распоряжусь, чтобы там приготовили комнату. Мы поужинаем, поговорим о делах, и отправитесь отдыхать. Согласны?
— Спасибо, Николай Протасович, — на правах старшего ответил Лыков.
— А наши вещи? — напомнил Сергей.
— Оставьте здесь, фланируйте налегке. Я отвезу их к месту ночевки.
Питерцы отправились гулять по Александровску. Первым делом они обнаружили трактир, где им предстояло разместиться. Одноэтажное деревянное здание с облезлой вывеской их разочаровало, но куда деваться? Зато вид из окна должен быть хорошим: на гавань со стоящими в ней кораблями. Бескрайнюю синь Северного Ледовитого океана закрывал от обзора Екатерининский остров. Однако пучина надоела путникам еще в дороге, и даже унылый полярный пейзаж казался им привлекательнее.
Не спеша, останавливаясь на каждом интересном месте, сыщики гуляли по городу несколько часов. Действительно, дух упадка витал в нем. Прохожих мало, всего три магазина, каменных строений раз-два и обчелся, да и те казенные: уездные присутственные места, таможня, прогимназия. Даже храм деревянный. Нет ни парка, ни цветов в палисадниках… Красиво лишь на облицованной камнем набережной. Есть, правда, собственная электростанция. Даже пыхтят локомотивы, перевозя грузы с пароходов на склады. И большая гавань уставлена судами. Тон задавали военные. С началом войны британцы провели из Шотландии в Архангельск подводный кабель телеграфной связи. На русский берег кабель выходил здесь. Город чуть ожил. Поддержали его и транспорты, шедшие с союзными грузами. Торговым морякам надо где-то перекусить, купить сувенир на память, продать местным контрабанду… Дважды к туристам подходили сперва норвежец, а потом британец и предлагали приобрести у них выпивку. Сыщики уже поиздержались в дороге по части алкоголя и охотно купили бутылку виски и двухлитровую емкость норвежской водки.
Когда они пришли по окончании прогулки в трактир, их приятно поразили идущие из кухни ароматы. Исправник уже ждал командированных, восседая за накрытым столом в отдельном кабинете.
— Прошу, — гостеприимно указал он на стулья. — Надеюсь, вы голодные.
— Еще как!
— Все местное, из океана — камбала, лосось. Селедка, правда, из Киркенеса приехала. Не оскорблю ваших чувств, если предложу сперва выпить? Здесь, на Севере, сухой закон соблюдать невозможно.
— Да и на Юге тяжело, — поддержали мысль хозяина гости. И начался ужин, такой же неспешный, как и прогулка по городу. Александровск располагал к спокойному размеренному образу жизни.
Полицейские распили бутылку казенки, и питерцы расспросили исправника о его службе, о влиянии войны, о морских конвоях и много о чем еще. Николай Протасович не удержался и пожаловался на скуку. Город на краю земли, на отшибе от больших дел. В мирное время тут было порто-франко[109], но даже оно не вдохнуло жизнь в здешние места. Раз в две недели приплывали пароходы — один из Архангельска в Варде, другой — обратным маршрутом. Чиновники спивались, стрелялись и вешались, поморы обходили власть стороной. Единственным живым делом был экспорт леса. Восемьдесят семь процентов лесов европейской части России находятся на Севере! Промышленники поставляли в Англию кругляк и пиломатериалы, обогащались и строили себе в Архангельске особняки. А здешним сопкам от этого было ни жарко, ни холодно…
Статский советник с трудом перевел разговор на интересующие его темы:
— Расскажите нам лучше о побегах военнопленных. Сильно они вас донимают?
Коллежский советник понял, что вопрос задан неспроста, и ответил подробно.
Уезд огромный по площади, сказал он. Сто сорок тысяч квадратных верст — в два раза больше, чем Бельгия и Голландия, вместе взятые. Граница с Норвегией, стык с великим княжеством Финляндским. Болота, болота и болота… Беги не хочу, а ловить некому.
— Вот поймал я весной двух австрияков, — сокрушенно вспоминал исправник. — Еще на нашей, русской земле, но до Норвегии камнем можно добросить. Стали мои стражники их вязать, как вдруг с той стороны границы приходят пятнадцать норвежцев. Все с охотничьими карабинами! А у нас револьверы, шашки и одна винтовка на всех. Дерзкие — страсть. И отбирают у меня добычу. Я было воспротивился, однако сила солому ломит. Так и увели норвежцы обоих к себе, не дали их арестовать.
— Но это же дипломатический скандал, — удивился Азвестопуло. — Как наши власти стерпели?
— А что власти? Они далеко. Да и не до нас им сейчас. Настрочили дипломатическую ноту, послали их королю. И все.
— Однако… — посочувствовал коллежскому советнику статский. — А другие маршруты есть? Говорят, со строительства железной дороги пленные бегут сотнями.
— Маршрутов несколько, — подтвердил Николай Протасович. — Иные пытаются пройти берегом, через Печенгу, к Варангер-фьорду. Другие берут южнее на Борисоглеб. Но там пограничники, бывает, что они ловят наших пилигримов. Третьи, кто поумнее, держат путь через Сонгельский погост к Няхче, где охраны нет никакой. Четвертые от Колы вдоль Туломы через Нотозеро стремятся дойти до Саллиярве.
— Легко убежать или трудно?
— Трудно, но можно, если смелый, сильный и хорошо подготовился. Главная беда на пути — это реки. Поэтому многие бегут осенью, когда там уже лед. Болота еще одно препятствие, и тоже, когда замерзнут, беглецам легче. Но ведь, с другой стороны, холод сам по себе препятствие… Вот увидите: как наступит октябрь, потянутся птички на запад. Тут только успевай их ловить.
На этом разговор закончился и начался пир. Столичные жители впервые угостились северной кухней и отведали много интересного. Преобладала рыба — соленая, сушеная, вяленая. Имелись и необычные виды: морская щука, рунтовка, сайда. Лыкову понравилась жареная соленая сельдь с кислой капустой, а его помощнику — щи из трески клипфиш на овсяной крупе. Бакалао из лабардана одобрили оба. Наевшись, гости отправились в комнату, которую по случаю их приезда прибрали. Пахло хлоркой, морем и плесенью. Ставень стучал под порывами ветра.
На следующий день сыщики на шведском пароходе отправились в Семеновскую бухту. Тральщик оттащил в сторону сетевое заграждение, и целая колонна грузовых судов ринулась наружу. От Александровска до горла Кольского залива всего восемь верст. Потом длинная извилистая кишка с высокими лысыми горами по обеим берегам. К вечеру «Хольберг» пришвартовался к новой деревянной пристани. Порт сразу сделали глубоководным, суда вставали на якорь у самого берега.
Время белых ночей уже заканчивалось. В сумерках сыщики разглядели ладную фигуру в полицейском мундире и окликнули:
— Господин Евграфов?
— Так точно, — ответил тот. — Помощник александровского исправника коллежский асессор Алексей Алексеевич Евграфов. К вашим услугам.
Командированные представились, и все трое на полицейской пролетке двинулись куда-то вглубь портовых строений.
Хозяин по пути пояснил:
— Уже поздно, сейчас я вас заселю в гостевой дом Мурманскстройки, там есть самовар. Булку с колбасой припасли. Все дела обсудим завтра. Если я приду к восьми часам утра, это будет не рано?
— В самый раз, — уверил его Лыков.
Два дня на качающейся палубе утомили сыщиков. Оба помнили, как в Черном море им пришлось прыгать за борт после того, как их пароход заставила выброситься на берег германская подводная лодка[110]. Купание в Северном Ледовитом океане оставляло мало шансов спастись, и питерцы рады были ступить на твердую почву, что и отметили обильным возлиянием из норвежской контрабандной посуды.
Утром трое полицейских сначала как следует поговорили в компании с самоваром. Евграфов, среднего роста, крепко скроенный и почему-то безусый, действительно оказался человеком на своем месте. В порту, кишащем подбегайлами[111] всех сортов, он должен был отвечать за правопорядок. А помогали ему в этом всего три стражника…
Какая-то ниточка сразу завязалась между ним и Сергеем. Близкие по возрасту и состоя в одном чине, два коллежских асессора быстро перешли на «ты» и называли друг друга по имени. Статский советник тоже упростил церемониал. В результате родилось то взаимопонимание, которое так помогает в трудном полицейском деле.
Алексей начал с рассказа о «сахале». Она больше всего донимала помощника исправника. Четыреста с лишним бывших налетчиков, грабителей и даже убийц завербовались строить железную дорогу. Но предпочитали сидеть на Мурмане, а не ковыряться в карельских болотах. Всеми правдами и неправдами ребята цеплялись за берег Кольского залива. Тут, в самом начале чугунки, ощущалась нехватка рабочих рук. Выгрузка и перевалка, ремонт причальных приспособлений, возведение домов в будущем городе требовали много труда. И начальство не настаивало на том, чтобы забайкальская братия разъехалась по отдаленным участкам Мурманскстройки. В результате, отработав кое-как свое днем, фартовые развлекались вечером в свойственной им манере. Драки, поножовщина, кражи, пьяные загулы стали обыденностью. Евграфов пытался убедить руководство разослать эту шпану, но от него отмахивались со словами: а кто же будет тогда работать здесь?
Лыков спросил:
— Алексей, как у тебя с агентурой? Без нее никуда.
— Я понимаю, да только средств на нее мне не выделяют. Приходится иной раз из своего жалованья отстегивать копеечку.
— Значит, кто-то есть разговорчивый?
— Как поглядеть, — вздохнул помощник исправника. — Взял я одного, он подломал мелочную лавку, да наследил. Кличка Шаман. Так, мелкий злец, вор и налетчик. Пригрозил я парню арестом с последующей высылкой в Забайкалье, предложил стать осведомителем. Он вроде согласился, а сам, чувствую, врет и недоговаривает. Толку от такого осведомления крайне мало.
— То есть то, что творится в Шанхае, для тебя за закрытой дверью? — уточнил Азвестопуло.
— Можно сказать и так.
— Сходим туда сегодня вечером, прогуляемся?
— С радостью, — оживился Евграфов. — Я и один там гуляю, ребята узнают и расступаются. Ну, плюнут вслед. Чуть спокойнее станет в бараках на какое-то время. Слабонервные уйдут пить денатурат. А кто наглый, остается и потом портняжничает с дубовой иглой, как говорил мой дед. Я ведь полицейский в третьем поколении! Дед служил исправником в Шуйском уезде, а отец — в нижегородской полиции.
Разделавшись с самоваром, чиновники отправились в служебную квартиру помощника исправника. Алексей обосновался на территории моряков, в Базе. Отсюда было ближе к портовым сооружениям. Все три стражника уже ожидали там начальника. Коллежский асессор раздал им поручения и усадил питерцев в своем крохотном кабинетике. У Лыкова к тому времени уже появилась идея, как помочь коллеге. Он взял списки завербованных на стройку сахалинцев и начал их внимательно просматривать, сообщая свои комментарии вслух. Азвестопуло тоже включился в дело, морщил лоб и вспоминал известных блатарей прошлых лет.
Очень скоро статский советник воскликнул:
— А вот это интересно!
— Что именно? — воспрянули коллежские асессоры.
— Иван Бобоедов и Фрол Бобоедов. Знатные забирохи![112] Это двоюродные братья, родом из подмосковной Андроновки. Клички им: первому — Туз, а второму Тузик.
— Чем знамениты братья? — насупился Сергей. — Что-то я таких не помню.
— Ты и не можешь их помнить, потому как молодой, — степенно рассудил шеф. — Я отправил их на Сахалин еще в тысяча девятисотом году. Туз субтильный, неказистый на вид, но умный. Он придумывал план преступления, а его родственник исполнял. Здоровый парень, глуповатый; Туз Тузика на веревочке водил. Когда я приехал арестовывать братьев, вышла большая заварушка. Надо знать, что такое Андроновка. Бандитское село, главный поставщик в Москву всякого отрепья. Друг за друга горой! Едва мне там голову не погнули на левую сторону… Нас явилось шестеро, думали, что достаточно. А к ним на выручку прибежали двадцать мужиков. Начали нас в угол загонять, вилы даже пустили в ход.
Лыков откинулся на спинку стула и неожиданно улыбнулся:
— Вот было время! Не то, что сейчас.
— И как вы отбились, Алексей Николаич? — спросил его тезка.
— Взял орясину и пошел всех крушить, вот как. Удар у меня тогда был увесистый…
— Он и сейчас ничего, — вставил Азвестопуло.
— Сейчас не то, сейчас я бы с ними не справился. А тогда, увидев, как самые здоровяки валятся после моих затрещин без чувств, андроновские хулиганы дрогнули. Опять же мои товарищи подсобили.
— А оружие отчего не пустили в ход? — удивился Евграфов.
— Сам знаешь: в нашем деле лучше обойтись без него. Замучаешься потом объяснительные писать и все равно окажешься виноватым.
Помощник перебил шефа:
— Отставить мемуары! Вот нашлись тут ваши знакомцы, и что с того? Как нам Алексею помочь?
— Покалякаю я с Тузиками, сегодня же. Осмотрюсь и приму решение.
Молодежь так и не поняла, что имел в виду статский советник, но уточнять не стала. А тот продолжил изучать списки и вскоре обнаружил еще одного знакомого:
— Ба! Сам Чернокульский к вам приехал!
— Это который бывший гусар? — вспомнил грек.
— Он, собака.
Лыков обратился к помощнику исправника:
— Еще один умник, похлеще Туза. Бывший корнет лейб-гвардии Гусарского полка, из хорошей семьи. Собирался в академию поступать. Сейчас, с этой войной, мог бы уже выйти в полковники, если не в генералы. Но сорвался. Сел за стол, покрытый зеленым сукном, и…
— …прогусарил состояние, — язвительно подхватил Азвестопуло.
— Так и есть. Из полка пришлось уйти, и сделался Чернокульский крупным «счастливцем», сиречь мошенником. Зная нравы света, а еще больше полусвета, он научился обирать дураков. Занимал деньги под вексель, обещая протекцию в Министерстве двора или даже в Государственном совете. Павел Павлович сохранил важную наружность, сыпал громкими фамилиями, далее понятно… Кое-как в разгар несчастной войны с Японией мы упекли его в ссылку в Енисейскую губернию. А теперь он на Мурмане. Отставной корнет точно землю ковырять не станет, а отыщет новых дураков.
Коллежские асессоры ждали продолжения рассказа. Статский советник объявил:
— По справке, «счастливец» проживает в бараке номер четыре. Хотя это, на мой взгляд, сомнительно — такой искушенный человек не будет делить комнату с чернью. Но проверим. Идем туда, а Туза с Тузиком оставляем на вечер.
Полицейские с Базы отправились в Городок. До него было рукой подать. Огромный барачный поселок Мурманскстройки занимал лучшее место вокруг Семеновского ручья. Тут странным образом сохранилась березовая роща — единственное украшение во всей бухте, докуда хватало глаз.
Питерцы с интересом смотрели по сторонам. Недавно они были в Бакарице и невольно сравнивали Мурман с ней. Масштаб действия оказался намного меньше, чем под Архангельском. Причалов имелось всего два, подъездные пути к ним опутали берег не так густо, и самих тачечников на вид имелось несколько сотен, но не тысяч. Везде кипела стройка. Мужики возводили жилые бараки, пакгаузы, открытые площадки для грузов. В одном месте выкладывали храм. Все было из дерева, делалось на скорую руку и отдавало потемкинской деревней.
Встречные, завидя антихриста[113] с зухерами[114], прыскали в разные стороны, а потом долго смотрели им вслед. Как будто дело происходило не на Мурмане, а в юрдовке[115] Нерчинского каторжного района…
Алексей Николаевич оказался прав: никакого отставного гусара в поселке не нашлось. Выход был найден быстро: Лыков сунул полтинник жуликоватому дежурному, и тот адресовал полицейских в Шанхай. Сказал:
— Там есть домик, похожий, значитца, на китайскую пагоду. Или кумирню, черт ее знает… Вот тама и проживает Пал Палыч.
Полицейские отправились туда и обнаружили мрачную лощину, заставленную несуразными времянками. Грязь, вонь, вытоптанная трава, кучи мусора под каждым окном. Трущобы в стиле Вяземской лавры в Петрограде или Глебучева врага в Саратове. В последнее время в России появилось много таких «шанхаев» и «порт-артуров». В них, возведя самостроем жуткие хибары, селилась местная и приезжая рвань. Полиция выбивалась из сил. Клоаки воспроизводили зло ежедневно, на них не было управы. Когда рванет, именно оттуда выползут ядовитые змеи и атакуют рухнувший старый мир…
К раздражению полицейских, кумирен и пагод в слободке оказалось шесть или семь. В которой из них обитает мошенник? Алексей Николаевич вошел в первую и зычно крикнул:
— Корнет Чернокульский!
И тотчас из дальних комнат отозвались:
— Я здесь!
В коридор вышел человек среднего роста, плешивый, с нечистым угреватым лицом и покрытыми перхотью плечами:
— Кто меня спрашивает?
— Не узнали, Пал Палыч. Даже обидно. Я так много содействовал изгибам вашей судьбы, и вот награда — забвение.
«Счастливец» всмотрелся и хлопнул в ладоши:
— Ваше высокоблагородие! Или?..
— Или. Берите выше.
— Неужели превосходительство?
— Пока нет. Но, как только прищемлю вам хвост, сразу произведут в четвертый класс. За этим меня сюда и прислали.
Чернокульский сделал вид, что обиделся:
— Алексей Николаевич, мы десять лет не виделись, а вы начинаете беседу с угроз. Я отбыл законом положенное наказание и теперь честный человек.
— Не смешите меня. Давайте пройдем к вам, есть разговор.
— Можем и здесь поговорить. Или вон на улицу выйти. У меня не прибрано.
— Ничего, потерпим. Вперед!
Отставной гусар нехотя впустил непрошеных гостей в свою комнату. Там оказалось на удивление опрятно и уютно. Стол был завален бумагами; хозяин тут же их убрал, но Лыков успел разглядеть бланки векселей.
— Чем могу служить? — спросил мошенник, не предлагая сесть.
— Знакомьтесь: мой помощник коллежский асессор Азвестопуло. А это помощник уже александровского исправника коллежский асессор Евграфов.
— Алексея Алексеевича мы знаем. Повторяю свой вопрос.
Лыков без спроса уселся в кресло хозяина и спросил:
— Будем делать обыск, искать, на чем вас зацепить, или сразу поговорим по существу?
Чернокульский напрягся. Искать улики несложно, достаточно залезть в стол…
— Что вы хотите?
— Мне нужен осведомитель в Шанхае. Мне и Евграфову.
— Алексей Николаич, не губите! Здесь за такое зарежут.
Лыков повернулся к своим спутникам:
— Начинайте обыск.
— Стойте! — схватился за сердце бывший корнет. Вид у него стал совсем пришибленный. — Стойте. Дайте подумать. Голова в ставку идет!
Он отошел к окну, собрался с мыслями и заговорил:
— Ваше высокородие! Господин Лыков. Вы же сейчас у всех на глазах явились ко мне на дом. Уже вечером придут серьезные люди и спросят: что у тебя делала полиция? Как мне им ответить?
— Скажите так: явился статский советник Лыков из Департамента полиции и велел передать по всем фартовым ротам, батареям, эскадронам и сотням: лафа кончилась! Начинается санитарная обработка местности. Кто не спрятался, я не виноват.
— И…
— У меня приказ покончить с «сахалой». Полиция под моим руководством начнет разбор блатарей. Если замешан в преступлении, сядет в тюрьму. Например, за подделку векселей… Кто не попался с уликами, но не понравится мне или Евграфову, — вылетит отсюда пробкой от шампанского обратно на Транссиб. А кто хочет работать, пусть работает. Но не здесь, в городе, а на линии.
— У вас не получится, здешнее начальство не позволит. Тут громадный порт, закладывают целый город, спрос на рабочую силу бешеный.
— Павел Павлович, вы же меня знаете. Если я взялся за дело, то доведу его до конца. Скоро никого из «сахалы» здесь не останется. И вас, кстати, тоже. Если желаете, чтобы я занялся вами всерьез, откажите мне в помощи. Этого будет достаточно. Один раз я сломал вам судьбу, сломаю и второй.
— Я же говорю: никто не позволит вам выгонять отсюда вольнонаемных. Как вы убедите того же Горячковского? Он сразу пошлет телеграмму Трепову: приехал какой-то, извините, болван и хочет сорвать сроки строительства стратегической железной дороги.
— Я покажу Горячковскому вот это.
Алексей Николаевич протянул мошеннику свой открытый лист. Тот поскреб пальцем подпись Алексеева: настоящая, не факсимиле.
— Да…
— Теперь поняли, господин отставной корнет по гвардейской кавалерии? Брусилов захватил до черта пленных, их буквально некуда девать. Они и заменят вашу забайкальскую дрянь. Так что, когда вас спросят серьезные люди, перескажите им наш разговор. Умные быстро уедут на дальние дистанции строить дорогу. Глупых Алексей Алексеевич законопатит. А вам я предлагаю выбор. Или вы осведомляете, или сядете на нары. И уже не ссылка будет, а рештак[116]. Если получится у меня, то и каторга.
Бывший гусар тер ладонями лоб и скорбно озирался, ища поддержки. Но два коллежских асессора показали ему кулаки:
— В порошок сотрем!
Лыков добавил:
— Фартовые вас спросят и станут разбегаться. Мы начнем сортировать тех, кто завербовался, но не уехал из города. Обыски, перекрестные допросы, наказания по законам военного времени… И никто уже не свяжет мой сегодняшний сюда приход с арестом заправил, которых вы мне сейчас назовете. Их многократно сдадут другие, что и будет отражено в протоколах.
— А я? Что будет со мной?
— По итогам дознания я приму решение. Можете остаться здесь — с тем условием, что будете глазами и ушами господина Евграфова. Или вернетесь к месту приписки. Тюрьмы избежите и в том, и в другом случае.
«Счастливец» сложил руки на груди и принял независимую позу:
— Так и быть: спрашивайте.
— Кто убил и ограбил кассира подрядчика Сигова?
— Самые страшные здесь два человека. Один по паспорту Яким Лысуха, но все зовут его Колупаев. Это оттого, что на щеке у него бородавка и он постоянно колупает ее пальцем.
— Лысуху помню, большая дрянь, — утвердительно кивнул статский советник. — А кто второй?
— Второго имени я не знаю, кличка Дырявый Стакан.
— Никогда не слышал, — признался чиновник особых поручений. — За что так прозвали?
— За то, что сколько ни выпьет, никогда не пьянеет.
Асессоры дружно записали имена и клички. Алексей Николаевич продолжил:
— Где живут эти двое?
— Здесь, в Шанхае, в доме путевого обходчика Демидова.
— Знаю такой, притон известный, — отметил Евграфов.
— Что же, они взяли двадцать тысяч и остались прозябать на Мурмане? — высказал недоумение Азвестопуло. — В вашей дыре такие деньги и потратить-то не на что.
— Половину Дырявый Стакан и Колупаев отдали в рост хунхузам. Те раздевают желтомазых в домино, прямо догола. Под такие операции нужны оборотные средства. Вот и сговорились.
— Последний вопрос на сегодня, и мы пойдем. В Шанхае обитают Туз и Тузик — что скажете про них?
— Есть такие. Тузик служит у тех же хунхузов вышибалой, за еду и выпивку. Сила есть — ума не надо… А вот его брат личность серьезная. Не удивлюсь, если именно он придумал напасть на кассира шпалоподрядчика. Еще тут сгинул без вести барыга и ростовщик Панайот Акерманов. Был при деньгах, вел тайную торговлю вином, выдавал ссуды под заклады. Сам исчез, и заклады вместе с ним. Тела так и не нашли.
— Понятно. Мы пошли к Тузу, щипать его за жирные бока. А вы, Чернокульский, когда вас спросят, что делал тут волкодав Лыков, поняли, что надо отвечать.
— Так точно. Кто не спрятался, вы не виноваты.
Евграфов смотрел во все глаза и учился. Статский советник как будто знал все наперед и действовал с опережением. Уже через четверть часа он сильной затрещиной отправил Ивана Бобоедова на загаженный пол его комнаты.
— Здорово, Туз. Почему не вижу радости на твоем лице?
— Ваше высокоблагородие! Сколько лет, сколько зим! Не чаял вас тут увидеть.
— Да вот увидел, Ванька. Соскучился по мне?
— Да вроде нет… — уклончиво ответил налетчик. — А в чем я провинился? Отбыл свое, честно строю железную дорогу.
— Тут строишь? — осмотрелся сыщик. — Не выходя из дома?
— Сегодня у меня прогульный[117] день. Спину давеча продуло, надо полежать. Хотел сейчас идти в аптеку за компрессами, а тут вы…
Алексей Николаевич приказал своим подчиненным начать обыск. Туз набычился и глядел в окно. Статский советник проследил за его взглядом, подошел, ухватился за подоконник и дернул. Доска выехала на полозьях, и на пол посыпались серебряные вещи: часы, папиросники, брелоки.
— А вот и заклады Акерманова, — указал на них питерец беломорцу. Тот поднял пару вещиц и подтвердил:
— На них иголкой нацарапаны номера. Так делают в ссудных кассах.
Обыск продолжился и дал выдающиеся результаты. В тайнике под половицей отыскались две тысячи рублей золотыми десятками — именно такие получил в казначействе зарезанный кассир. А в дровах, завернутые в кошму, лежали четыре «ли-энфилда» в заводской смазке и с запасом патронов. Питерцы сверили номера — винтовки оказались из запаянного гроба, купленного Побаскиным якобы для своей умершей жены.
Лыков разъярился:
— Ты, сволочь, еще и с германскими шпионами спутался?! На!
Поколоченного Бобоедова отвели в тюрьму. Он шел по Шанхаю, красуясь огромным фингалом. Обитатели клоаки смотрели вслед и переговаривались. Видимо, фартовые были уверены в своей безнаказанности и потеряли всякий страх. А тут важного человека, почти что «ивана», отлупили как сидорову козу и тащат на адские муки…
Вечером питерцы с помощником исправника отправились на охоту. В наступивших сумерках они окружили дом путевого обходчика Демидова. Все вынули оружие: задержание предстояло нешуточное. Подозреваемые были люди весовые[118], отчаянные. Что они выберут — сказаться дома или взяться за ножи?[119]
Алексей Николаевич подкрался к открытому, несмотря на вечернюю прохладу, окну. Внутри горела керосиновая лампа и сновали тени. Он расслышал несколько фраз, сказанных возбужденными голосами:
— Надо драть когти, сперва в Кандалакшу, а там сядем на пароход до Архангельска. Жалко, заклады уплыли. Туз, сволочь, обещал обернуть в соргу[120], а сам сгорел и нас подвел.
— Какие теперь заклады! Ноги бы унести. Про этого черта Лыкова я слыхал много раз, с ним шутки плохи.
Статский советник оглянулся на молодежь и кивнул. Азвестопуло встал под окном, Евграфов пристроился в кильватер к чиновнику особых поручений.
От сильного удара дверь провалилась внутрь и шлепнулась на пол. Лыков ворвался, как вихрь:
— Руки верх!
Двое фартовых и не подумали подчиниться. Один ласточкой прыгнул в окно. А второй кинулся на сыщика с большим ножом, размером с артиллерийский тесак.
Через минуту Азвестопуло за шиворот втащил прыгуна в комнату. По приметам, это оказался Колупаев. А любитель больших ножей, Дырявый Стакан, лежал у порога с вытаращенными глазами и пускал изо рта пузыри. Самые страшные люди Мурмана оказались у полиции в руках.
Статский советник решил, что для первого дня добычи достаточно. Трое арестованных входили в головку здешнего преступного мира. Пусть другие, кто знает за собой вину, разбегаются. Евграфову будет легче навести порядок, когда питерцы уедут.
Обыск в притоне Демидова тоже дал результат. Нашлись еще три тысячи теми же золотыми червонцами. Также сыщики отыскали кинжал со смытыми следами крови (кассира зарезали клинком с длинным лезвием, или этим кинжалом, или тесаком Дырявого Стакана). Рядом лежали два револьвера и бессрочная паспортная книжка Панайота Акерманова. Улик было достаточно. В будущем городе не имелось судебного следователя, и убийц ждал военно-полевой суд. Это было им объявлено на первом же допросе. Туз сразу стал давать показания. Сам он, как это часто делают умные фартовики, никого не резал. А только находил жертву и придумывал план преступления. Поэтому Иван Бобоедов легко выдал исполнителей — троих негодяев, включая своего двоюродного брата Фрола Бобоедова, он же Тузик.
По итогам дознания было предано суду полтора десятка наиболее отъявленных героев «сахалы». Многие, как и предсказывал Лыков, убежали на дальние участки Мурманстройки махать лопатой. Еще около сотни всякой швали военные выслали к месту прописки в Сибирь. Контракты с ними дорога разорвала, взяв взамен новые партии пленных. В Романове-на-Мурмане стало намного спокойнее. Но Лыков с Азвестопуло этого не дождались — уехали домой.
А питерцы недолго почивали на лаврах. Изжогин сообщил, что подполковник Лыков-Нефедьев оставил в тайнике записку. Аусзеер обмолвился: есть другой способ попасть в Норвегию. А именно на мотоботе из района безлюдного побережья Кольского полуострова. Не нужно брести по болотистой тайге, преодолевать порожистые реки, бороться с гнусом, отпугивать медведей… Расстояние до того места всего двести верст. И никто не будет искать там беглецов, поскольку такой маршрут не придет в голову русской контрразведке.
Сыщики поняли, что противник решил использовать запасной вариант побега. Тот самый, о котором командированным рассказал в Архангельске ротмистр Фридовский. Времени терять было нельзя. Статский советник явился к начмурбазы капитану второго ранга Чоколову, показал свой открытый лист и потребовал посыльное судно. Морячок уперся. Согласно законам военного времени, он обладал большими полномочиями. А в отношении местного населения — даже правами командира осажденной крепости, то есть мог расстрелять любого. Не иначе, голова у кавторанга от этого немного закружилась. Тогда сыщик выложил вторую бумагу, за подписью Григоровича. Увидев росчерк морского министра, начмурбазы разве что в окно не выпрыгнул. Он сообщил питерцу, что адмирала тут ждут в октябре. Так что это самое… все будет сделано!
Ранним утром к берегу у Долгой губы приплыл тральщик № 12. Сама губа располагалась на восточном берегу Святоносского мыса, далеко вдающегося в море. Точнее, сразу в два моря: слева Баренцево, а справа Белое. Питерцы с удивлением увидели, что у этих морей, трущихся друг о друга, даже разный цвет воды!
В основательной бухте обнаружился причал, к которому был привязан новый моторный бот. Не на нем ли хотят бежать германцы? Лыков повел свой отряд по тропе. Он прихватил, помимо Евграфова и Азвестопуло, еще двух жандармов.
Неподалеку от причала приезжие увидели следы выработки — те самые свинцовые шахты, которые прокопали здесь концессионеры. Сунулись туда и уперлись в решетку, запертую на замок. Алексей Николаевич налег плечом и выломал железо из каменной кладки. Включили фонарики и пошли гуськом вперед. Через пятьдесят шагов грек, шедший первым, чертыхнулся:
— Что-то сложено к стене. Посветите сюда.
Лучи вырвали из темноты три брезентовых свертка. На них краской были нанесены цифры: 3, 6 и 12.
— А вот и бомбы, — хриплым голосом произнес коллежский асессор. — Всем выйти наружу.
Евграфов начал было протестовать, но статский советник его оборвал:
— Сергей Манолович окончил саперные курсы в офицерской школе, он разберется. А ты с жандармами подожди на свежем воздухе.
— А вы как?
— Я буду светить фонариком.
— Давайте лучше я буду светить!
Лыков перевел все в шутку и вытолкал помощника исправника вон из подземной галереи.
Через двадцать минут питерцы вышли наружу. Сергей, вспотевший от напряжения, с силой шваркнул о камни стеклянные трубки. Алексей Николаевич объяснил остальным:
— Это химические взрыватели с серной кислотой.
И показал свертки:
— Тут сами бомбы, но без взрывателей они не опасны. Цифры указывают, через сколько часов случится взрыв после приведения взрывателя в действие. Такую бомбу финский диверсант на германской службе Карл Ленбаум пронес в Петрограде на военный завод фирмы «Сименс и Шукерт», который делает военные радиостанции.
— И как, взорвал? — поинтересовался из-за спины шефа помощник. — Что-то вы мне эту историю раньше не рассказывали.
— Взорвал, сволочь. Шестнадцать рабочих ранило, некоторых сильно. Так что, ваше греческое высочество, аккуратнее с такими штуками.
Находка под землей показала, что арестная команда пришла по адресу.
— Ищем господина Сиблунда, — объявил статский советник.
Управляющий закрытой шахты обнаружился наверху, в бревенчатом домике. Он стоял на крыльце и поджидал гостей.
— Кто вы и что вам угодно? — спросил швед с сильным акцентом.
— Полиция, — показал свой билет Лыков. — Мы получили сведения, что у вас неладно. И вот решили разобраться.
— Что такое «неладно»?
— Ну, это когда, например, люди хранят у себя бомбы.
— Какие бомбы?
— А вот такие, — Алексей Николаевич предъявил свои находки.
— В первый раз вижу. Где вы их взяли?
— В вашей шахте.
— Она не моя, а концессионеров.
— Которые живут в Германии, так?
Сиблунд высокомерно ответил:
— Я управляющий, по паспорту швед, и ваши распри меня не касаются. Шведское королевство придерживается в этой войне нейтралитета. Кто и что подбросил в шахту — понятия не имею. Может, вы сами и подбросили.
Питерцы поняли, что им достался крепкий орешек. На скандинава где сядешь, там и слезешь… Тем не менее они обыскали дом и дворовые постройки, но ничего компрометирующего не нашли. Сиблунд протестовал, требовал встречи с консулом и угрожал международным скандалом.
Упрямца заставили самого вести свой мотобот в Семеновскую гавань. Один из жандармов плыл с ним, чтобы не вздумал бежать в Швецию.
Зато германцам во главе с полковником фон цу Бреде распахнули все двери: беги не хочу… Капитан Аусзеер, слоняясь по явкам в Семеновской бухте, показал контрразведке много лишнего. Практически вся германская резидентура в порту была раскрыта. Из двенадцати человек лишь один оказался русским — чиновник Министерства торговли и промышленности коллежский секретарь Севир Непытаев. Он занимал важную должность в управлении Мурманского порта. Остальные были сплошь остзейские немцы.
Непытаева ни с того ни с сего командировали в Петроград, где тихонько взяли и отвезли на Знаменскую. Допрашивал его сам Продан. Коллежский секретарь быстро сломался и выдал всех, кого знал. Он являлся вице-резидентом и знал поэтому много. Контрразведчики решили дать Бреде с компанией сбежать, достичь Германии, оприходовать ложный график конвоев. И лишь когда бригады Русского экспедиционного корпуса достигнут Франции, разгромить одновременно германские разведывательные организации и в Архангельске, и на Мурмане.
Азвестопуло сходил к поручику Изжогину и принес последние сведения. Павлука сообщил, что после задержания Сиблунда Аусзеер вернулся к старому плану побега. Выход к Норвегии назначен севернее Няхчи, в месте, где мелкая речка Коя впадает в реку Позрецкую. Пусть конный пикет незаметно наблюдает местность и ждет беглецов там.
Коллежский асессор объявил статскому советнику:
— Все, папаша, ваш сын, обер-лейтенант вражеского войска, готов на рывок. Его друзья-тевтоны щупают ноги[121]. Еще немного, и тю-тю…