Владелец неряшливого лабаза поднялся из-за прилавка, в его голосе отчетливо слышалась угроза. Вместе со словами изо рта мужчины извергался неприятный запах, делая его дыхание удушающе смрадным.

— Не заговаривай мне зубы, а просто принеси деньги!

Барон отпрянул, его лицо исказилось от отвращения. В этой унылой и убогой действительности высокородный дворянин был вынужден лебезить перед жалким торговцем селедкой и пропахшим керосином хлебом. Впрочем, был ли у него выбор?

Средств, которые он получал от императора, было достаточно, чтобы, как минимум, обеспечить семье Беннигсен приличное жилье, но уже к началу весны вся годовая пенсия была оставлена им за игорными столами на замшелых задворках столицы в компании отъявленных отбросов общества.

А с того рокового дня, когда он связался с не ведающей стыда шайкой морских офицеров, которые, очевидно, были в сговоре с самим дьяволом, человеку, известному в местных игорных заведениях как Барон Голозадов, даже в последний карточный притон в подворотне вход был заказан.

— Прошу, позволь мне отыграться, просто пусти меня за стол. Я отдам тебе часть своего выигрыша.

— Господи, помилуй! Да у тебя ни гроша за душой не осталось, а ты все делишь шкуру неубитого медведя, раздавая долги со своего сказочного выигрыша! — загоготал лавочник, обнажая грязные зубы, и группа мужчин с красными от ржаного полугара* лицами, дымя вонючими дешевыми папиросами, присоединилась к смеху. Крепкое пойло гнали прямо в лабазе, отчего в помещении стоял обманчивый запах свежего хлеба.

(*Полугар, хлебное вино — дистиллят двойной или тройной перегонки солода крепостью 38,5 %. В качестве основы выступает рожь, ячмень или пшеница. В конце 19 в. производство полугара было запрещено и переведено на стандарт водки, но в лавках и кабаках его продолжали самостоятельно гнать и продавать.)

— Убирайся по добру, по здорову. Лучше обрати внимание на поведение своей дочери. Сорока на хвосте принесла, что Анька заполучила себе влиятельного покровителя. Кто знает, может, и тебе удастся разжиться у него деньжатами. — мерзкий рот торгаша извергнул очередную напраслину.

— Анна… Покровитель… Что еще за чушь? Каждое твое слово — суть клевета! — по лицу барона фон Беннигсена пробежала тень былого достоинства.

— Так он не в курсе, что его дочь — проститутка! Какая жалость, — съязвил кто-то из мужиков.

— Эй! Оскорбишь мою дочь еще раз, и ты узнаешь, на что я способен! — предупредил барон, срывающимся от гнева голосом.

— А зачем тогда, вырядившись в шелка, она шастает ночами по улицам, если не для торговли собой?

— Точно, недавно я, выглянув вечор из окна, видел, как она выпорхнула из экипажа, хозяин которого явно имеет приличный достаток.

— Поэтому она вечно задирает свой нос — никому из нас, видать, не заработать на оплату ее услуг.

— Слушай, Барон Голозадов, может, тебе заняться поиском следующего клиента? Отчего бы не устроить торги? Получишь щедрые комиссионные...

Сопровождая свои слова многозначительными ухмылками и непристойными жестами, компания продолжала глумиться над униженным отцом.

Осмеянный барон, чье лицо побагровело от ярости, дал выход своему отчаянию, пнув деревянный ящик, стоявший у входа. Звон бьющихся стеклянных бутылок разом пресек поток скабрезностей.

— Негодяи! Как смеете вы в подобном тоне говорить о моей дочери! — заорал Беннигсен. Когда он выбежал из лабаза, его разум пылал от обиды и гнева.

В голове Ивана Карловича всплыл момент подписания им купчей на шахту по выработке серебра, которое на поверку оказалось мышьяковым колчеданом. Приобретение, прочившее миллионные прибыли, не принесло ничего, кроме разочарования и полного разорения. Потеря жены, гнев императора, а теперь еще и бесчестие дочери тяжким бременем давили на его плечи.

Он клял на чем свет стоит мошенника, который сплавил ему пустой рудник в Хопунвааре, и бессердечных членов императорской фамилии, которые лишили титула и вымарали из семейного древа своего отпрыска. Барон еще надеялся восстановить положение семьи Беннигсен, выдав свою дочь замуж за какого-нибудь влиятельного царедворца, но и этим планам, судя по всему, нынче не суждено было сбыться.

В прошлом, скрываясь от гнева императора, они с супругой перебрались в Истевонию, где родилась их дочь, и вернулись домой лишь только после его смерти, когда на престол взошел брат Ольги, Николай Александрович, который проявил милосердие, даровав семье сестры дом и средства для начала новой жизни. Хотя стремления барона к восстановлению статуса его фамилии не были удовлетворены, он был благодарен новому императору за щедрость.

Ольгу хватил удар, и она умерла, так и не оправившись от потрясения, когда они потеряли все, что у них было. Несмотря на то, что смерть его сестры стала результатом трагического стечения обстоятельств, император возложил всю ответственность за нее на барона. Вероятно, бессердечие он унаследовал от своего отца.

По мере взросления Анны, у Беннигсена появилась и крепла надежда на то, что в будущем все еще может измениться.

Подумав о дочери, он решительно отринул наговоры и расправил плечи. Вновь ощутив прилив сил, мужчина повернул за угол и увидел ее собственной персоной.